Глава 14
Стюардесса бледнеет, Золотов же с таким лицом на нее смотрит, что я сглатываю гулко. Сейчас он холодный, тронешь и пораниться можно, зеленые глаза смотрят испепеляюще.
— Я не терплю непрофессионализма, — выговаривает жестко, — это понятно?
— Да, господин Золотов, — отвечает дамочка, становится белее мела.
— То, что ты себе здесь позволила, не осталось незамеченным. Сейчас получаешь выговор, еще одна попытка или ошибка — будешь уволена и ни в одной сносной компании работу не найдешь. Я ясно выразился?
— Простите, пожалуйста, Владислав Олегович, — блеет что-то, теряя всю свою спесь, а я смотрю на это действо и как-то на душе теплеет.
Мне страшно. Золотов невозможный мужчина. Он жестокий. Жесткий. Он размазывает людей, но все же я вижу в нем определенные установки, стержень, он не разменивается по мелочам и мне от этого как-то спокойнее…
Эта женщина добивалась его внимания прямо в самолете, возможно, хотела обслужить иные потребности мужчины, и это мерзко и отвратительно, но Влад указал ей на ее место и это говорит о том, что этот мужчина куда как непрост.
— Еще раз… прошу меня простить… такого никогда больше не повторится…
Со слезами на глазах выдыхает стюардесса и я отчего-то ей верю. Такую шокотерапию напополам с ледяным душем выдержать сложно. Обожглась она. Вернее, Золотов схватил ее руку и будто в огонь запустил, позволив ощутить все прелести последствий, которые возможны, когда берегов не ведаешь.
— Свободна. Тебя видеть больше во время и после полета не хочу, — вновь голос Золотова ударяет наподобие хлыста.
Отпускает девицу, которая скрывается сразу же и на ее место приходит молодой стюард, который быстро собирает все с пола, улыбается мне тактично и предлагает плед.
— Спасибо, — отвечаю тихонечко, забирая пушистую белоснежную красоту.
Я летала в самолетах среднего класса, там, помню, пледик дали синенький, истрепанный и пахнущий чем-то противным, а здесь… хочется завернуться в этот пух и заснуть, что я, в принципе, и делаю, устраиваюсь в кресле поудобнее и не смотрю на Влада.
Страшно. Страшно встречаться с ним взглядом, страшно надеяться на что-то большее, ведь мужчина мне сейчас наглядно показал, что все в его жизни имеет свое четкое место, и я… я… просто девушка с контрактом, которая будет вынуждена отдать ему собственного ребенка.
Эти мысли убивают меня изнутри, а еще я чувствую, что неравнодушна… я не знаю, что со мной происходит, почему так остро реагирую на Золотова, возможно, все потому, что он мой первый… единственный пока… я ведь никогда не любила…
Пресекаю эти мысли. Нельзя испытывать чувства к мужчине, для которого ты пустое место…
Я поворачиваю голову к иллюминатору и рассматриваю пушистые белоснежные тучи, устраиваюсь поудобнее и чувствую, как глаза слипаться начинают, а в какой-то момент ощущаю, как кресло подо мной будто взмывает и выпрямляется, превращается в кровать, с трудом разлепляю веки и замечаю Влада, который склонился надо мной и его сильные пальцы нажимают какую-то кнопку на боковой панели моего кресла.
— Спи, Лера, — выговаривает совершенно спокойно и убирает прядь с моего лба, и я не сопротивляюсь, веки, кажется, совсем тяжелые, и я их прикрываю.
Опять лечу во сне. И мне так легко становится, будто крылышками порхают по коже. Мне кажется, что я в каком-то саду иду босиком по сочной зеленой траве, которая так напоминает цвет глаз Золотова…
Птицы щебечут и солнца лучи ласкают меня, а я улыбаюсь… когда слышу голос… тонкий… детский…
Я иду на этот голос и вижу мощного мужчину, который стоит ко мне спиной. Даже издали я узнаю широченный разворот плеч, затылок с темными волосами, я иду за этим мужчиной, замечая, что в его руках малыш… он зовет меня, а я бегу за ними, лечу на всех парах, чтобы догнать, но мужчина слишком быстрый, между нами словно река и я не могу добраться до них, лишь слышу, как меня тонким голоском зовут… как называют мамой… а я уже на последнем издыхании, падаю, чтобы добраться, чтобы успеть, чтобы догнать…
Но мираж рассеивается, и я кричу из последних сил:
— Влад… пожалуйста…
Я молю мужчину, чтобы он позволил мне дойти, прошу о милости, молю о том, чтобы дал взглянуть на малыша в его руках…
Слезы текут ручьем по щекам, сердце болит надрывно, и я понимаю, что не смогу, не пройду, не дойду…
— Влад… пожалуйста…
Вновь шепчу и понимаю, что меня встряхивают. С трудом разлепляю веки. Фокусируюсь. Не понимаю, во сне ли я или это уже реальность.
Заглядываю в глаза… Зеленые. Яркие. Которые смотрят на меня не мигая.
— О чем именно ты просишь? — задает вопрос мое воображение с лицом Владислава Золотова, с его чертами, которые кажутся немного искаженными из-за темноты, в которой мы почему-то оказались.
— Пожалуйста, Влад… — с трудом разлепляю губы, мне кажется, что они потрескались и солнце меня опалило, ощущение такое, что я все еще во сне, лежу на траве, которая отдает холодом, и погибаю, потому что то, что произошло… это ведь не пережить, в здравом уме не остаться.
— Что, пожалуйста? — с нажимом спрашивает мужчина и блики идут по его лицу, они будто скрывают от меня выражение Владислава, даже глаза у него отчего-то в эту секунду отливают темнотой, они будто две бездны, зияющие беспросветными черными дырами.
— Не отнимай у меня… пожалуйста… не отнимай моего ребенка…
Я просыпаюсь… С трудом распахиваю глаза и нахожу себя в самолете, обращаю взгляд вперед и вижу Влада, сидящего в кресле напротив.
Приглушенный свет не дает мне разглядеть его лица, оно будто в тени, но я понимаю, что он смотрит на меня.
— Скоро приземляемся, Лера, — скупо информирует и я начинаю возиться с креслом, с трудом возвращаю его в необходимое положение.
Бросаю взгляды на Влада. Мне во сне казалось, что он меня разбудил, что я его о чем-то просила, но тяжелый сон ускользает и уже через мгновение я не помню, что видела…
И, возможно, это и хорошо, так как слишком на душе неспокойно и сердце в груди будто с ума сходит.
Влад берет меня под локоть, и мы спускаемся с трапа. Он ведет себя так, будто боится, что я упаду с лестниц, или фиксирует, чтобы не убежала?!
Бред, конечно, куда я от него денусь. Прямо у трапа нас встречает представительский автомобиль, и водитель молча распахивает дверь.
Хоть я и спала в самолете, но у меня веки свинцовые, укачивает опять и я не замечаю, как под мерный звук катящегося по дороге автомобиля засыпаю.
Сама не понимаю как, но, когда вновь просыпаюсь, оказывается, я лежу на плече у Золотова, который с отстраненным видом смотрит в окно.
Стоит мне немного завозиться, как мужчина поворачивает голову ко мне и смотрит прямо в мои заспанные глаза.
Я не знаю, что там, на дне этих зеленых ядовитых омутов. Но он смотрит на меня так, что я замираю.
Машина останавливается, дверь распахивается, и я ежусь от ночной прохлады, когда выскальзываю из автомобиля. Меня знобит и, видимо, я свою дрожь выдаю, потому что в следующую секунду на мои плечи ложится тяжелый пиджак, который несет на себе аромат Золотова.
Я не успеваю восхититься огромным особняком, который встречает нас. Меня знобить начинает не на шутку, и Влад ведет меня в дом, как только заходим, вновь смотрит мне в глаза, а затем широкая ладонь ложится мне на лоб.
И эта ладонь такая прохладная, что я глаза в блаженстве закрываю, а затем мир будто пошатывается, мне кажется, я оседаю, но до пола не долетаю.
Крепкие руки меня ловят и прижимают к широкой груди. Я чувствую, как мужчина поднимается вместе со мной на руках, слышу, как отдает короткие распоряжения, но сама будто в вате.
Не улавливаю речь рядом со мной…
В какой-то момент падаю на холодные простыни и начинаю хныкать, снова становится холодно и еще… слышу обрывки фраз…
— Температура резко поднялась. Высокая.
— Господин Золотов, возможно, вирус… может, перенапряжение… усталость… Анализы возьмем, с утра все ответы будут, но… все же ничего серьезного не вижу… обычное жаропонижающее должно помочь…
— Хорошо, держите меня в курсе, доктор…
— Разумеется, Владислав Олегович. Но здесь ничего серьезного. Поверьте моему двадцатилетнему стажу. Девушка оттемпературит и пойдет на поправку, организм молодой будет выжигать заразу…
Голоса удаляются, а меня знобить сильнее начинает и мокро как-то…
В следующее пробуждение… меня раздевают… я сопротивляюсь… Пытаюсь уйти от настойчивых рук. Меня трясет. И в какой-то момент мне в рот кладут таблетку и заставляют выпить, при этом зажав рот, чтобы проглотила.
Царапаюсь. Сопротивляюсь и почему-то цепляюсь за широкие плечи…
— Давай, Лера, побудь хорошей девочкой… — шепот на ухо, и я, наконец, перестаю сопротивляться. Даю себя полностью раздеть и чувствую, как меня обтирают полотенцем…
Ощущаю пальцы на себе и от них идет приятная прохлада…а потом… потом мое голое тело обнимают и прижимают к сильному прессу, оплетают и я чувствую будоражащий запах Золотова.
Понимаю, что он мне так жар сбивает и… тянусь к нему, оплетаю его руками, утыкаюсь носом в местечко рядом с шеей и делаю глубокий вдох…
Он меня успокаивает. Кажется, что нет в целом мире опоры более надежной, но эта гора обманчивая… она может раздавить меня не заморачиваясь, обрушившись своей мощью…
Не знаю, сколько времени проходит, но я чувствую себя урывками. В какой-то момент чувствую, как меня кормят бульоном.
Седовласая женщина что-то говорит ободряющее, мягкое и у нее очень нежные руки…
— Надо поесть, деточка, совсем ослабнешь…
Я силюсь распахнуть веки, чтобы ее увидеть, но улавливаю лишь очертания… мягкие линии и улыбку…
Эта женщина какая-то теплая, спокойная, и руки у нее очень аккуратные…
Она подносит ложку к моим губам… уговаривает и помогает всячески, а потом поправляет подушки, на которых я лежу…
Давно в моей жизни не было такой заботы и тепла, и я не понимаю, почему жгучие слезы начинают катиться по щекам…
— Ну что ты, девочка, все хорошо… не плачь, Лерочка… Все хорошо…
Почему-то киваю, будто верю этой женщине, и ощущаю, как она укрывает меня получше, а затем будто проводит пальцами по моим волосам…
Я засыпаю. Лечу по волнам каким-то, меня укачивает, но даже сквозь дрему до меня доходит тихий голос женщины:
— Эх… дурочка-девочка… как угораздило тебя под его каток попасть… совсем девчонка… Красивая такая… уничтожит он тебя… не тот человек Золотов, чтобы хоть кого-то щадить, и тебя не пощадит…
Опять касание в волосах и женщина поднимается, идет тихо, и я слышу стук закрываемой двери, а сама глаза сжимаю сильнее и убеждаю себя не плакать…
Потому что я сама на все это пошла и другого выбора у меня не было…
Только вот сердце ноет, и я понимаю, что та женщина права…
У таких, как Золотов, не может быть слабостей и привязанностей тоже, а я… я чувствую его… будто сердце к нему льнет… жаждет чего-то…
Сон выбивает мои мысли из головы и в следующий раз, когда распахиваю глаза, понимаю, что уже вечер, а еще понимаю, что я не одна в комнате…