Глава 24

Владислав Золотов

Время назад

— В тебя стреляли, Золотов! Чуть на хрен не пристрелили! Ты понимаешь, что ставки возросли до небес?!

Выдыхаю с трудом, ребра так болят, будто по мне каток проехал, а я все никак забыть не могу момент, когда каким-то особым чутьем понял, что я на прицеле, и единственное, о чем я тогда подумал… это Лера…

Я испугался, что целью снайпера стану не я, а девочка, которая виновата лишь в том, что конкретно зашла мне…

Помню, как на автомате, чисто на инстинктах оттолкнул малышку и сам чуть сместился, и это “чуть” спасло не только ее, но и меня… Потом узнал, что пуля прошла в паре миллиметров от артерии и по большому счету это мог быть конец…

— Развяжись с девчонкой, Влад. Думаешь, я не понимаю, что такое иметь слабость?! — рычит Соколовский и глаза у него будто темным огнем вспыхивает. — Думаешь, не знаю, что означает терять?!

Качаю головой. Сжимаю зубы. В принципе, друг прав. Лера — слабость, болевая точка и то, как перетрухал за нее, как, открыв глаза, прошептал ее имя… это напрягло…

Я не привык к слабостям. Все они задавливались всегда на корню. Но еще никогда женщина не становилась настолько важной, что…

Прикрываю веки.

— Не спи, Золотов. Тебя заказали.

Считаю внутренне до десяти и решение само собой принимается. Мужик думать должен верхней головой и сейчас, сколько ни раскидываю мозгами, только одно понимаю — освободить нужно малышку от моих оков, дать ей возможность жить, как жила…

Валерия чистая, светлая, человека такого я давно не встречал, и она зацепила меня именно своей простотой, непосредственностью, искренностью…

Я взрослый мужик и умею распознавать малейшие чувства у своих оппонентов, не понять, что малышка влюбилась в меня, сложно. Она как на ладони, даже Глеб все просек при одном взгляде…

— Хочешь, я ее у тебя заберу?!

Неожиданный голос друга заставляет меня распахнуть глаза и всмотреться в темные глаза Соколовского.

— Только тронь ее и я тебе голыми руками сердце вырву…

Закатывает глаза. Выдыхает тяжело.

— Что и требовалось доказать, Влад. Не плевать тебе на нее, а я всего лишь хотел дать защиту, огородить ее, все же знают, что тебе до фени, кто твоих баб шпилит после тебя.

— Лера — под запретом, Соколовский. Хочешь из друга стать врагом — тронь ее…

— Да не нужна мне твоя девочка в том самом смысле, на который ты подумал, защитить хотел, переключить внимание твоих конкурентов… а так у меня и своя головная боль есть, Влад.

В словах Глеба проскальзывает злость и, зная его уже не первый год, понимаю, что и его зацепило конкретно.

— У тебя все так же сложно? — спрашиваю, не рискую бередить старые раны.

— Сложнее некуда, — отвечает со злостью и закрывает тему.

Есть у Соколовского слабость, очень симпатичная и светлоглазая, о которой он говорить не хочет…

Я же отвожу взгляд, смотрю в окно и принимаю решение.

— Раз меня так сильно хотят убрать с дороги, то я сделаю все, чтобы предвыборную гонку выиграть…

— Вот это мне уже нравится, — Глеб раздвигает губы в улыбке, — тогда собери у себя народ, покажись им, пусть видят, что живой-здоровый и нацеленный на победу, тебе все равно нужны соратники, Влад, один в поле не воин…

— Ты же со мной, Сокол?

Приподнимаю вопросительно бровь, и Глеб разваливается в кресле, делает глоток янтарной жидкости, которую крутит в бокале, и выдает, ухмыляясь:

— Конечно, когда я пропускал конкретные заварушки…

Только вот дальше все идет совсем не по плану…

В самый разгар деловых терок и обсуждений в кабинет влетает Лера. Вся такая красивая с длинными волосами, разгоряченная и с горящими глазами…

Малышка обнимает меня, лепечет что-то, а я буквально затылком чувствую взгляды, понимаю, что конкретно сейчас Валерия подписывает себе приговор…

Я давно должен был избавиться от этой слабости и, возможно, отрезать нужно резко, больно, чтобы до крови, и чтобы… чтобы Лера забыла меня, как страшный сон, вернулась в свою жизнь, нашла себе человека, с которым будет счастлива, потому что со мной…

В ближайшие пять лет — это поход по раскаленным углям…

Я отрываю от себя нежные руки, заглядываю в такие чистые глаза и говорю то, что говорю…

Замечаю, как ее кристальные очи наполняются слезами, вижу, как дрожат губы, и внутри подыхаю от желания вырвать себе язык, прижать Леру к себе и просить прощения за все то дерьмо, в которое я ее окунул…

Вырывается из моих рук и бежит прочь, а я смотрю ей вслед и понимаю, что это правильно…

Так правильно…

Я думал, что мне не хватит мужества отпустить Леру, думал, что верну ее… но… потом… когда ситуация стала близкой к фолу, я остудил свой пыл и понял, что эта девушка должна быть вдали от меня, понял, что так правильно.

Роль подстилки — не для нее, а большее… большее я предложить не мог…

По крайней мере, тогда…