Глава 39. Объявляю вас мужем и женой

Костя

Уверенно ставлю подпись в документе о заключении брака и передаю ручку Назиме. Она забирает ее, на мгновение коснувшись моей руки холодными пальцами. И… тоже ставит свою подпись, не мешкая ни секунды.

Спасибо, моя девочка, за это. Ты не пожалеешь. Я клянусь. Очень хочется подхватить ее сейчас, прижать к себе, поцеловать, но нельзя. Прежде всего обнажать перед врагами чувства такой глубины.

Я очень сожалею, что не все присутствующие сегодня на нашем «празднике» действительно близкие люди. Честно говоря, с парой персонажей даже пить бы не стал, но иногда ты их «имеешь». Иногда — они тебя. Сейчас — их очередь, а вот после…

— Объявляю вас мужем и женой, — зычным голосом выносит решение мерзкая тетка в сером костюме и цветным шарфом вокруг шеи. — Целоваться будете после, — усмехается, — а пока, вот ваше свидетельство о браке, — небрежно взмахивает бланком.

Забираю документ и сразу передаю его адвокату. Хочется побыстрее закончить. Чувствую, что Назима едва держится на ногах.

— Все формальности окончены, — говорю начальнику изолятора. — Мы можем быть свободны?

— Если у свидетелей нет вопросов, — разводит он руками и переводит взгляд с моих людей на следака и конвойного, — то до шести утра вам положено личное время.

— У нас нет вопросов, — отвечает следователь за всех и хмыкает. — Но вообще, господин Тихомиров, хитрый ход. Браво.

Я сжимаю зубы и терплю это только ради красоты узора. Не хочу открытой войны. Семейные люди могут позволить себе только подпольные подрывные работы.

— Поздравляю, — Валерий поднимается из-за стола и пожимает мне руку. Кивает Назиме.

— Спасибо, — говорю, на мгновение заглянув ему в глаза, и хлопаю по плечу.

Верные люди — это редкая ценность. Я найду возможность отблагодарить.

Назима кусает губы и кидает на меня взволнованные взгляды из-под ресниц. Кладу ее руку на сгиб своего локтя.

— Пойдём, жена…

— Всего хорошего, Константин Петрович, — следом за Валерием встаёт со своего места адвокат. — Мы с вами увидимся через два дня.

— Спасибо, — обмениваюсь с Платоном Аркадьевичем рукопожатием, и мы с Назимой выходим из кабинета. Проходим коридор, до ужаса и ночных кошмаров знакомую железную дверь с решеткой и заходим в комнату для свиданий. Конвойный закрывает дверь за нашими спинами на ключ.

— Костя… — сразу же разворачивается ко мне лицом Назима и кидается на шею.

Я чувствую тихие слёзы у себя на воротнике рубашки и ее горячие губы.

— Я люблю тебя, — шепчет она. — Мне так страшно было. Пожалуйста, если ты меня тоже любишь. Давай отдадим…

— Тихо! — перехватывая за плечи, резко отстраняю ее от себя и заставляю посмотреть в глаза. — Ты мне веришь?

Закусив губу, Назима кивает.

— Да… Но…

Вытираю пальцами с ее щёк слёзы.

— Давай сейчас мы поступим вот так, — достаю из кармана кольца, которые мне передали вместе с вещами, и кладу их на ладонь. — Не хотел при всех это делать.

Беру ее обручальное и надеваю на палец.

— Теперь ты, жена…

Назима тянется к кольцу. Замираю, прикрывая глаза, и только чувствую, как оно скользит по безымянному. В груди начинает пульсировать болезненным и горячим.

— Я люблю тебя, моя девочка, — подхватив за талию, прижимаю Назиму к себе, а потом к стене. Слепо нахожу ее губы и впиваюсь в них поцелуем.

Она вскрикивает от неожиданного напора, но тут же начинает отвечать мне с неменьшей страстью.

Пальчики скользят по моей груди и запутываются в петлях пуговиц. Дыхание становится глубже. Нагло подхватываю ее платье и запускаю руки под подол. Чувствую пальцами кружево чулок и с рычанием скольжу по нему вверх, пока в руках не оказываются бедра. Сжимаю. Как же я скучал…

— Костя, Костя… Подожди, ты, наверное голодный… — пытается увернуться от соих губ Назима.

— О, да… Безумно! — усмехаюсь и клацаю зубами. — У тебя же ещё есть одежда? — шепчу, нацеловывая ее ушко, и дёргаю с плеч платье.

— Да… — тихо смеется Назима. — Можешь рвать. Если не жалко…

— Черт… — шипя, торможу и поправляю натянутую ширинку. — Прости, я как животное…

Реально, Тихомиров, набросился на неё с порога. Давай ещё возле стенки загни. Девочка столько ради тебя пережила! Отпускаю. Назима растеряно хлопает глазами и сама тянется за поцелуем. Осекается.

— Что-то не так? — вспыхивает, вспоминая про стыдливость. — Почему ты остановился?

— Все так, детка, — заправляю ей за ушко прядь волос и прижимаю к себе, впечатывая крепче в пах. — Чувствуешь?

Робко накрывает ширинку ладонью и сжимает. Мои глаза закатываются.

— Что же ты творишь, родная? — шиплю и шумно втягиваю воздух через зубы. — Я пытаюсь вести себя прилично. А ты хулиганишь…

— Не нужно прилично, — мотает головой Назима и, прижимаясь поцелуем к моей челюсти, скользит по ней губами. — Я хочу почувствовать себя твоей. Мне очень нужно, — добавляет трепетным и проникновенным шепотом.

— Обязательно, детка, — со стоном отвечаю и сдерживаю себя из последних сил, пока моя соблазнительница расстегивает рубашку до конца и кладёт ладони мне на грудь. Позволяю ей это все, чтобы не спугнуть робкую инициативу, но эффект ее действия имеют прямо «какой надо» изголодавшемуся мужскому телу. — Черт… Салат, блинчики, что там у тебя есть… — бормочу, цепляясь за остатки разума.

— Константин Петрович, я сейчас решу, что мне подменили мужа… — игриво она впивается зубками мне в ключицу и… моя голова отключается.

— Ты попала, любимая…

С рычанием, жадно несколько раз кусаю ее грудь прямо через ткань платья, а после, скинув ботинки, подхватываю жену на руки и несу к кровати. Не зная степени мягкости матраса, кладу бережно, но тут же ставлю колено между ее ног, не позволяя свести их и спрятать от меня шикарный вид под задравшейся юбкой. Бессовестно наглаживаю бёдра, затянутые в кружево чулок и целую. Ах, как хочется содрать с неё всю эту красоту, загнуть лицом в подушку и оторваться. Жеденько и первый раз очень быстро. Но это эгоизм… А у меня тут такая девочка хрустальная, восторженная…

Сжимая зубы, расстёгиваю ремень и ширинку, иначе штаны на мне просто сгорят!

Назима снимает платок, развязывает сзади на шее какие-то ленты, и легко подхватывает платье, стаскивая его через голову. Остаётся в тонком, расшитом золотым рисунком на самых эротических местах, комплекте белья и, поймав мой жадный взгляд, опускает глаза.

— Вау! — говорю искренне. И немного срываясь в инстинкты, перехватываю ее за шею. Придушиваю и заставляю поднять лицо, впиваясь поцелуем в шокировано распахнутый ротик. — Ты — самая красивая, — хриплю, скользя своими губами по ее. Наши горячие дыхания смешиваются и запускают по телу дрожь нетерпения.

Сдергиваю рубашку и распинаю жену под собой. Мои руки живут отдельной жизнью, лаская ее тело. Шелковая, идеальная девочка… А грудь! Ммм… Сжимаю, ловя себя на ощущении, что «моя прелесть» стала ещё чуточку пышней. Зажмуриваюсь от мощного толчка крови в пах. Если бы моя жена была чуть-чуть опытнее и развратнее, я бы закончил, так и не начав.

На всякий случай, накрываю нас одеялом и, забив на всякие изыски, которые сейчас никому не нужны, просто беру свою женщину. Одним толчком. Глубоко. И, кажется, отъезжаю из адекватности этого мира. Мои бёдра сводит, перед глазами полный расфокус и звёзды. Неснятое с Назимы белье и моя одежда придают процессу ещё больше остроты и градуса. Мы будто делаем по-быстрому что-то очень запретное и стыдное, но желанное на столько, что нельзя было тормознуть.

Я очень быстро становлюсь несдержанным и жестким, Назима — громкой. Накрываю ее губы поцелуем, чтобы не привлекать стонами зрителей, и разгоняюсь, давая ей возможность побыстрее «улететь». Чувствуя мягкие волны ее удовольствия, быстро догоняю и теперь сам закусываю губы, потому что из горла рвётся стон. Как же это… охренительно.

Скатываюсь на узкую кровать к стене, и крепко прижимаю к себе Назиму.

— Если бы ты не пришла, я бы не стал отсюда выходить, — шепчу, вжимаясь губами в ее макушку и дыша запахом волос.

— Не говори так, — просит Назима. — У тебя бы и без меня все было хорошо.

— Нет, — сжимаю ее ещё крепче, — без тебя все было плохо. Без вас, — поправляюсь, смещая руку на живот.

Пригревшись и расслабившись, мы отрубаемся на несколько часов. Потом в полусне ещё раз любим друг друга и идём в душ, когда за окном становится окончательно темно.

Пока ужинаем, как настоящие новобрачные, обсуждаем все подряд: ремонт дома, фильмы, книги, имя мелкому. Назима ждёт девочку, я — пацана. Вопрос религии как-то обходим стороной, но мне и непринципиально. Главное — чтобы не фанатик, а остальное можно уважать.

Мы засыпаем под утро, начав наш очередной нежный, но так его и не закончив. Мысль о том, что придётся снова расстаться на неделю кажется невыносимой. Мне даже страшно представить, какого сейчас Назиме.

И когда мы просыпаемся утром от громкого стука в дверь и голоса конвойного с сообщением о том, что в нашем распоряжении осталось пятнадцать минут, я даже радуюсь. Не остаётся времени на переживания и прощания. Мы просто летаем по комнате, собирая вещи и приводя себя в порядок.

— Тихомиров, на выход! — слышим из коридора и замираем.

Впиваюсь поцелуем в губы застывшей жены.

— Я люблю тебя. Через неделю я буду обнимать всю ночь, — обещаю ей.

Ухожу, не дожидаясь ее ответа и не оборачиваясь. Слышу тихий всхлип. Что ж тяжко то так, а?