18

Я вложила свои пальцы в большую мужскую ладонь и вскинула взгляд.

— Не бойся, — с улыбкой шепнул мне Гурам.

А когда встала, мягко уложил руки на мою талию. Я подсознательно поняла, что свои пальцы мне следует поместить на его плечи.

Музыки не было, лишь мелодичное потрескивание поленьев в камине. Но казалось, что музыка звучит в наших сердцах, поэтому начали медленно двигаться. Так, если бы танцевали романтический танец.

Смотрели друг другу в глаза. А потом я уложила голову Гураму на грудь, слушая как размеренно стучит его сердце.

А он оставил на моем виске поцелуй. Легкий, невесомый почти. Прикосновение губ…

— Ты знаешь, — его хриплый шепот осел на моей коже тонной мурашек, — я давно так спокойно не спал, как сегодня ночью. С тобой… Спасибо, Яся.

Не было в этом вечере ни жарких объятий, ни поцелуев, наполненных страстью. Но почему-то он сделал нас ближе. Я это всей душой ощущала.

* * *

А уже на следующий день, когда я забрала Маркушу из сада, решила воплотить в жизнь свою благодарность хозяину этого дома.

Нет сил больше скрывать самой от себя — Гурам нравится мне. И, если после нашего первого поцелуя, у меня все в душе в тугой узел закручивалось от кипящих эмоций, то после вчерашнего вечера — в животе порхают те самые бабочки.

Я не знаю, что между нами. Не знаю, как Гурам ко мне на самом деле относится. Быть может, я для него развлечение. Смешная зверушка, которую он поселил в своем доме. А, может быть, я на сама деле нравлюсь ему?

Нравлюсь как женщина?

Я вздохнула, усаживая Маркушу на кухне. Мысли в голове путались, а нутро приятно подрагивало, стоило только подумать, что Гурам скоро вернется.

— Что мы будем делать? — деловито спросил братишка, складывая на столе ручки в замочек, как настоящий маленький бизнесмен. Я знала, что эти движения он у Гурама перенимает. Вон и взгляд серьезный и строгий пытается изобразить.

Рассмеялась, трепя его по белокурой макушке.

— Будем печь банановый пирог. Ты же любишь?

Вся детская напыщенность с братишки тут же слетела. Он вскинул ручки, радостно размахивая ими в воздухе.

— Люблю! Люблю!

Я помнила, что еще в первый день Гурам сказал, что ни готовить, ни убраться мне здесь не следует. Но, если я всерьез задумываюсь о карьере кондитера, навыки необходимо тренировать, правда же?

Меньше, чем через час пирог был готов. И только духовка издала Звонкое «Дызнь» как в холле послышались звуки.

Я замерла и нахмурилась. Гурам почти никогда не приходит так рано домой.

Но выглянув в холл я убедилась, что не ошиблась.

— Ты рано… — смущенно заметила. Щеки опять алеть начали, потому что в голову бесперебойным потоком хлынули воспоминания вчерашнего вечера. И столько в том вечере было понимания, нежности, ласки… Ведь после того он не станет вновь вести себя как чужой человек?

Гурам и не стал.

Проходя на кухню, легонько притянул меня ближе к себе и мимоходом чмокнул в макушку. По всей коже тут же потянулись довольные мурашки.

Лишь когда Гурам прошел дальше, я увидела, что он держит за спиной большую коробку с красивой красной машиной внутри.

Ахнула.

А уже через секунду услышала довольные вопли Маркуши. Братик радовался так, будто это его первый в жизни подарок.

Мои глаза невольно подернулись влагой. Тетка подарков нам не дарила. У меня для этого не было денег. А про подарки родителей братик и помнить не мог, слишком мал он тогда был, кода мама подарила ему своей последний подарок — маленького вязаного медведя. Я стараюсь каждый вечер укладывать этого медвежонка спать с братиком. Говорю, что так мама всегда будет его сон охранять.

Пока братишка распечатывал большую коробку, Гурам обернулся ко мне:

— А чем пахнет? — спросил, и я не успела уловить, как в его лице что-то незаметно переменилось.

Я всплеснула руками.

— Вот ведь растяпа! — торопливо обругала себя и бросилась тут же к духовке. — Если перегреется, уже таким вкусным не будет, — со смехом пробурчала себе под нос.

Тут же нацепила на руки рукавицы–прихватки, а уже через миг обернулась к Гураму, держа в руках свежеиспеченный банановый пирог. Рецепт фирменный, мамин.

Широкая улыбка стекла с моих губ, словно расплавленная.

Потому что на Гураме в этот момент лица не было. Стоило только мужчине увидеть, что именно я держу в руках, ощутить запах выпечки, его буквально перекосило от ярости.

Глаза потемнели, а скулы плотно сжались от злости.

— Гурам… — прошептала растерянно.

Мужчина поднял на меня наполненный бешенством взгляд.

— Что случилось…? — я ощутила, как собственное лицо бледнеет от страха и ужаса. Он не смог скрыть эмоции. А я не понимала, что опять не так сделала.

Это же всего лишь пирог. И минуту назад все было прекрасно.

— Ты… — это которое слово Гурам будто выдохнул из себя вместе с отчаянной злостью. Прожигая меня пронзительным взглядом продолжил: — Зачем ты приготовила…это?

А потом, совсем уж переходя на крик, зарычал:

— Ты не она! И никогда ей не будешь!

В этом крике было столько страшных эмоций… Там плескалась тонна боли, обиды и безысходности.

Все это до чертиков меня перепугало. Я хлопнула глазами, будто правда не могла поверить, что Гурам кричит на меня за какой-то глупый пирог.

Тот самый пирог выскользнул из моих рук и упал на пол. Стеклянная форма для выпекания со звоном разбилась.

— Я-я-ясь… — жалобно, на грани истерики протянул Маркуша. Я повернулась к братику, нервно ему улыбнулась. Постаралась сделать голос спокойным: — Беги, поиграй в своей комнате, хорошо?

Маркуше второй раз повторять не пришлось. Малыш смиренно спустился со стула, подхватил под мышку машинку и поплелся в сторону лестницы. Убедившись, что Маркуша ушел, а не подслушивает нас из-за угла, я повернулась к Гураму.

— Ты испугал его… — прошептала одними губами. Про то, что перепугал Гурам не только Маркушу, но и меня, не стала упоминать.

Старалась держаться, хотя уже чувствовала как от обиды подрагивает губа. Во-первых — жалко пирог. Во вторых, после вчерашнего вечера, я кажется уже не смогу простить ни его грубость… Ни странные перемены его настроения…