9

Быстро утерев рукой мокрые щеки, подскочила на ноги. Наспех поправила на себе все тот же растянутый свитер. Пожалуй сейчас он лишь выглядел немного свежее, потому что я недавно стиралась.

Нерешительно, на цыпочках почти, выглянула в холл.

Гурам стоял возле двери. У его ног небрежно лежала дорогая дорожная сумка из кожи с логотипом элитного бренда. Сам же Гурам что-то печатал у себя в телефоне. Еще даже не разделся, а уже весь в делах. Интересно, он хоть иногда их них, этих дел, выныривает вообще?

Я сделала еще один шаг вперед. И тихонечко произнесла:

— Здравствуйте, Гурам.

Он вскинул взгляд и уставился на меня абсолютно ошеломленно. Такая реакция даже меня рассмешила.

— Вы опять про меня забыли? — спросила я, улыбаясь.

— Забыл, — честно ответил мужчина, справился с шоком, и снова уставился в свой телефон, на ходу снимая пальто. — Сегодня еще можешь переночевать здесь, но завтра тебе нужно уйти. Надеюсь, я дал достаточно времени, чтобы ты решила куда?

Он бросил эту короткую фразу вскользь, между делом. А сам проследовал в свою спальню.

Я посмотрела в его могучую спину. И решительно вслед зашагала.

— Гурам, извините, что к вам обращаюсь. Но мне нужна ваша помощь.

Не отрываясь от мобильника, и даже не оборачиваясь, он устало спросил:

— Деньги нужны?

Деньги? Деньги это хорошо. И я бы взяла. Но боюсь одними деньгами мне не поможешь. Ну или сумма нужна такая, что простым девочкам с улицы их не дают.

— Обсудим это завтра с утра. Сейчас я устал, — не дожидаясь ответа, он остановился возле двери. Обернулся. Посмотрел мне в глаза. И почему-то в этот раз задержался взглядом дольше положенного. Смотрел так, будто вообще впервые увидел. И да, в этот раз его взгляд был оценивающим. Но не липким и грязным, как у того старикана. А таким… Таким, будто он каждый день видит тонну красоток, и надоели они ему до зубного скрежета. А я просто очередная. Тем не менее оценить хорошенькую внешность мужчина способен.

Именно в этот момент я поняла, что терять больше нечего. И правда, чего тушеваться? Если и найду работу, то брата мне все равно никто не отдаст. Пока я встану на ноги, обрету стабильный доход, найду постоянную крышу над головой — годы могут пройти. Годы, на которые мне придется оставить маленького братишку с дядькой и теткой. И, если отношение ко мне, я скрипя зубами терпела, то жить в таких условия брату позволить попросту не могу… Не могу и все тут!

Я вскинула подбородок, смотря на Гурама. И сделала шаг. Он на этот шаг не обратил никакого внимания и прошел в свою спальню. Пришлось пройти следом.

Только тогда на меня вновь посмотрели. Уже не скрывая раздражения в синих глазах.

— Гурам, я долго думала. И мне больше некого попросить о помощи. У меня есть маленький брат. И мне нужно его забрать от дядьки и тетки. Они ведь его изведут. Вы сами видели на что они способны.

Мужчина прошел вглубь спальни. Сел в глубокое кресло возле зашторенного окна. Мне сесть не предложил, поэтому я так и осталась стоять посреди комнаты.

— И? — лишь коротко поторопил он мой рассказ.

— И-и… Мне нужна ваша помощь. С опекунством. И… вообще. Вы же понимаете, мне брата никто не отдаст. У меня нет дома, дохода. А у вас наверняка много связей…. Связей и денег… — я опустила взгляд в пол. Быть такой наглой я совсем не привыкла. Но когда жизнь загоняет тебя в подобные рамки, права выбора уже попросту нет. — И я хочу, чтобы вы мне помогли. А за это… Просите все что угодно.

Он долго молчал, и мне даже пришлось вновь поднять взгляд. Просто, чтобы проверить, не уснул ли мужчина прямо посреди моей пламенной речи.

Нет, не уснул. Гурам продолжал сидеть в кресле и внимательно смотреть на меня. Но теперь, в полутьме его спальни, мне начинало казаться что темно-синие океаны глаз плещутся чем-то опасным и злым.

Я быстро отбросила свои опасения. Выгонит, так выгонит. Ни спросить я не могла.

— Что ты можешь мне дать? — через паузу спокойно спросил.

Я сжала челюсть плотнее. Разве не ясно? Тут и дураку будет ясно, что я ему предлагаю.

Но ответить пришлось. Ведь он ждал.

— Только… — мои щеки заполыхали так, что на них, исхитрившись, вполне модно было жарить яичницу, — только себя… — закончила я с таким стыдом в голосе, что неизвестно как не провались сквозь землю.

Гурам с насмешкой спросил:

— Сколько тебе лет?

Эта насмешка ясно дала мне понять — девушку этот мужчина во мне не видит совсем. Скорее ребенка.

Но я все же ответила:

— Мне восемнадцать.

Гурам вскинул брови. Прищурился.

— А мне помнится, твоя тетка говорила, что тебе только семнадцать. Эта была отличная схема, малышка. Но я не хочу под статью.

— Нет! — я всплеснула руками. — Мне восемнадцать! Клянусь! Сегодня! Сегодня… Исполнилось…

Он вновь прожег меня взглядом. От этого стало совсем неуютно, а по коже потянулись колючие мурашки.

— Я не знаю, как доказать, ведь документы остались у тетки… Но я клянусь своим маленьким братишкой, мне восемнадцать, — промямлила я, но уже без прежнего усердия.

— И ты… — он оценивающе пробежался по мне. Оглядел всю. От ног и до самой макушки, — предлагаешь мне себя. Я правильно понял?

От такого откровения в горле пересохло, а сердце в груди застучало сильнее.

Кое-как я выдавила осипшее подтверждение. И совсем потерялась, не зная, правильно ли я поступаю. Смогу ли я перешагнуть через себя? И как потом смотреть в зеркало?

— Ты хорошо подумала? — вновь разрезал воздух его строгий голос.

— Хорошо, — тихо ответила, сцепив руки перед собой. Сжала пальцы до боли. Неужели он не понимает, что мне больше не остается совсем ничего? Неужели сердце не дрогнет? Неужели вышвырнет меня на улицу после такого?

Но Гурам безразлично, и даже лениво сказал:

— Хорошо. Тогда раздевайся.

Я округлила глаза, пялясь на него с неприличным шоком во взгляде:

— Прямо сейчас? — осипшим шепотом переспросила.

— Прямо сейчас, — холодно ответили мне.