Глава 27

— Какая же она красотка. В тебя, — Вероника Максимовна снова заглядывает в люльку и умиляется.

— Да? А мне кажется, что на Мишу похожа, — замечаю и убираю в комод розовую распашонку.

— Нет. Вылитая ты. Кстати, я могу на выходные забрать Марка к себе.

— Не стоит, — слегка смущаюсь. — Вы и так маму мою приютили.

Вероника Максимовна и правда пригасила к себе пожить мою маму. Кажется, с отцом они все же подошли к решающей черте под названием развод, который получится в точности таким, как я всегда представляла себе этот процесс. Холод и полное отчуждение.

— Ну вот, Марк нам и не даст заскучать, будет о ком заботиться. Для чего еще нужны бабушки?

— Дашуль, Вероника права. Миша снова в командировке, а тебе полегче будет, — мама заглядывает в детскую с бутылочкой смеси в руках. Молока у меня мало, Оливке не хватает.

— Думаете? Нужно у Марка тогда спросить. Поедет, нет?!

— Уверена, он будет не против, — бывшая свекровь снова касается края люльки и отходит к двери.

Когда мы с дочерью остаемся наедине, я еще несколько раз прокручиваю в голове вариант, предложенный бабушками, а после сразу отвлекаюсь на дочь. Какая же она крохотная. Я уже и забыла, что Марк был таким малюткой когда-то.

Миша забрал нас с дочкой из роддома три недели назад. Мы пробыли там четыре дня, и все это время Марк жил с ним. И судя по восторгам сына, с папой ему понравилось. Правда, как-то ночью сын тихонечко признался мне, что очень скучал без меня.

Вообще, я очень боялась, что с появлением сестры Марк начнет ревновать, особенно Мишу. Но, к счастью, нам достался золотой ребенок.

Марк в восторге от сестры, к тому же пару раз Миша оставался ночевать здесь, в доме, и сыну это очень понравилось. Возможно, он решил, что теперь все будет как раньше…

Я же понятия не имею, как будет, лишь в одном уверена, что точно не как раньше.

Мы закрыли страницу той истории навсегда.

Аккуратно перекладываю Оливию в кроватку и спускаюсь в гостиную. Марк носится по дивану. У него очередная вечерняя бесячка. В последние дни он становится мегаактивным буквально за пару часов до сна.

— Мам, можно я к бабулям поеду? — спрашивает со слегка сбившимся дыханием.

— Можно, — останавливаю его и провожу ладонью по влажному лбу. Чуть взъерошиваю мокрые волосы. — Передохни немного.

— Ага.

Сын спрыгивает с дивана, отвязывает от стула шары, что остались еще с нашей выписки. Миша ими весь дом завалил. Шарами и цветами.

Было очень приятно. Вернулись, а тут такое.

— Давай тогда вещи тебе соберем?

— Ага.

Сын несется к себе, а я иду следом, улыбнувшись подмигнувшей свекрови. Они с мамой засели на кухне с чаем.

Поднимаюсь к Марку и вытаскиваю маленький чемодан.

— Мам, — сын скачет рядом, — а папа, когда приедет из Москвы, с нами опять будет жить?

— Сынок…

Неужели мы с Мишей снова заигрываемся в семью? Когда это началось? На острове?

Да, там были разговоры. Много. Мы пытались друг друга понять. Говорили о прошлом, об эмоциях, которые испытывали в браке. Мы ведь, будучи женатыми, столько раз друг друга ранили. Словами, поступками, отношением…

И ведь только сейчас смогли выговориться. Объясниться. Честно, стало легче. Проще.

Миша прав, мы могли бы все исправить еще тогда. Если бы только захотели. Но сейчас? Сейчас в этом есть смысл?

Что значит его «люблю»?

Я сама-то верю в его чувства?

Знаю лишь то, что хочу верить. После всего, что было, хочу верить. Но одной веры мало. Ее недостаточно. Есть миллионы страхов, сомнений и недоверия.

И дело не в других женщинах, что у него было, нет. Дело в том, сможем ли мы. Я.

Смогу ли я полюбить его после всего?

— Мам? Ну, мама!

Вздрагиваю. Смотрю на сына. Нужно что-то ответить ему.

— Он иногда будет у нас ночевать. Приходить в гости. Вы будете видеться с ним на выходных. Если хочешь, ты можешь оставаться у него почаще.

Сын понуро кивает.

— Марк, я же объясняла, что мы с папой…

— Я знаю. Вы больше друг друга не любите.

— Но мы очень любим тебя. И это главное, родной.

Прижимаю Марка к себе, снова взлохмачивая его волосы. Сын быстро выкручивается, недовольный моими действиями. Скоро он вообще будет в штыки воспринимать все эти нежности, считая себя взрослым.

— Что берешь к бабулям? Какие игрушки пакуем, м?

— Мяч. Вертолет. Конструктор еще.

— Неси все.

Час спустя моя мама и свекровь забирают внука, и мы с Оливкой остаемся вдвоем. Няню я решила отпустить на сегодня. Хочу немного побыть с дочерью наедине. К тому же моя мама и Вероника Максимовна очень помогают, особенно последние дни, когда Миши нет в городе. Вот Марка забрали.

До этого Князев приезжал каждый вечер. Укладывал сына спать и даже оставался на ночь, когда наша дочь капризничала и не давала никому спать. Я так вымоталась, что уснула рядом с люлькой, в которой плакала наша дочь.

Проверяю ребенка и укладываюсь на диванчик в детской. Глаза слипаются. День был длинным, а по уже выработавшемуся графику дочь проснется поесть часа через два. Поэтому у меня есть время на сон.

Правда, когда открываю глаза и смотрю на часы, понимаю, что проспала больше четырех часов, а малышка за это время даже не пискнула.

Отрываю голову от подушки и замираю, потому что вижу Мишу, который качает дочь на руках и носит ее по комнате.

— Миша? Ты как сюда попал?

— Прости, — Князев отводит взгляд.

— У тебя есть ключи? — перехожу на шепот. — Серьезно?

— На всякий случай, как сегодня.

— Ты не спросил моего согласия, чтобы приехать! У тебя есть ключи, Миша, это… Это…

— Я звонил. Ты не ответила, я подумал, что у вас что-то произошло.

С одной стороны, мне убить его хочется, а с другой, приятно, что переживал. Или же это снова контроль? Как понять?

Стискиваю пальцами виски, а сознание будто специально возвращает меня в день, когда я отошла от наркоза. В день, когда Князев меня поцеловал.

Это было обычное касание губ, без интимного подтекста, но мне оно понравилось. В животе бабочки запорхали.

Скашиваю взгляд на Мишу, который уже укладывает дочь в кроватку, и поджимаю пальчики на ногах.

— Я ее покормил смесью, — шепчет Миша, тем самым вырывая меня из мыслей.

— А? Да? Хорошо. Спасибо.

— Слушай, у тебя пожрать что-нибудь есть? Я с совещания сразу к вам, поесть не успел.

— Что-нибудь найдется, — поднимаюсь на ноги и, стараясь не шуметь, выхожу из детской. Миша идет следом.

На кухне чувствую присутствие бывшего мужа за спиной. Мы вдвоем в огромном доме. Свет приглушен. Тишина.

Торопливо достаю из холодильника контейнер, сую в микроволновку, а когда разворачиваюсь, влетаю Князеву в грудь, едва успевая выставить вперед ладонь.

— Что? — закусываю губу.

— Я тебе ничего не подарил на выписку, — Миша ощупывает карманы пиджака, а потом достает из внутреннего какой-то конверт.

— Что это?

— Билеты.

— Билеты?

— На балет. Ты же любишь. Подумал, что это отличный повод сходить на свидание…

— Я сейчас не особо в форме.

Сжимаю губы и не без интереса рассматриваю билеты. Я давно хотела посетить именно эту постановку, потому что прима там — Ульяна Громова (прим. автора: героиня романа «Погрешность»), в последнее время я от нее в восторге.

— Знал, что ты так скажешь. Посмотри на даты.

— Через месяц? — не могу не улыбнуться. — Оказывается, ты неплохо меня знаешь.

— Оказывается…

Миша касается пальцами моей щеки, поглаживает.

Момент портит звук закончившей работать микроволновки, и мы тут же отступаем друг от друга, неловко расходясь в разные стороны.

* * *

Ноябрь

Петербург прекрасен в любое время года. Удивительно, но я бывала тут десятки раз, и никогда дождливая и серая осень в этом пасмурном городе не нагоняла на меня тоску. Наоборот, есть в этой серости какое-то особое настроение.

Защелкиваю замочек браслета на запястье и в который раз оценивающе разглядываю себя в зеркале.

Я впервые за полгода надела длинное вечернее платье. Стою вся такая красивая, сама от себя в восторге. После родов как таковых лишних килограммов ко мне не прилипло, в отличие от первой беременности, я готовилась к жестким ограничениям в еде, чтобы побыстрее вернуться в форму, но этого не потребовалось. Единственное, чего я жду, это когда врач разрешит мне спорт.

Выглядываю в окно, отдернув плотную штору. Город уже погрузился во тьму ночи. Желтые фонари освещают улицы в центре. Несмотря на позднее время, по-прежнему шумно.

Улететь на целые выходные в Питер, да еще и вдвоем с Мишей…

Разве год назад я могла вообще себе такое вообразить? Не думаю. А теперь это наша реальность.

Мы здесь. Вдвоем. Я и мой бывший муж, с которым мы вроде как решили налаживать взаимоотношения. Что из этого выйдет, неясно. Но одно могу сказать точно: мне нравится. Нравится видеть тепло в его глазах, чувствовать заботу. Да, определенно.

Мы поселились в самом центре Петербурга. Мой номер с видом на Исаакиевский собор. У Миши такой же. Пока мы решили не спешить. Просто знакомимся, поэтому живем раздельно. И это, я считаю, правильно, спешить нам некуда. Да и не стоит. Слишком много между нами всего было, что нельзя просто взять и перешагнуть.

Миша должен вот-вот за мной зайти. И я, если честно, в предвкушении этой встречи.

Как подростки, ей-богу, но, с другой стороны, никакого конфетно-букетного периода с Мишей у нас никогда не было. Нас просто поставили перед фактом, что теперь мы семья. Муж и жена. Что нам пришлось пережить за эти семь лет, совсем не тянет на красивую историю любви. Скорее, это яркий пример анти-брака.

Пока жду бывшего мужа, хотя в последнее время, даже в своей голове, я стараюсь называть его исключительно отцом своих детей, звоню маме. Они с Вероникой Максимовной остались с детьми в няньках. Вроде и рада, что могу немного отдохнуть и пожить для себя, хотя бы эти два дня, но волнение иногда накатывает.

А как там мои дети? Все в порядке? И это не о доверии, нет. Это о разрывающемся материнском сердце вдали от своих чад.

Если Оливка еще толком ничего не понимает, то с Марком в разы сложнее, он растет, все чаще задает вопросы, постоянно говорит о нас с Мишей и очень хочет, чтобы мы снова жили все вместе.

Если честно, то мне кажется, что в глубине души я хочу того же самого, просто не решаюсь это озвучить. Это ведь стыдно. Неправильно. Мы развелись. У нас были сложные отношения. Не самое приятное прошлое. Ложь, другие люди рядом, скандалы. Да, теперь мы ходим на свидания, но они что-то значат?

Нет. Конечно нет!

Вру себе безбожно, если честно. Потому как после каждой такой встречи колени подкашиваются и бабочки в животе.

Единственное опасение во всем этом, что Миша не чувствует того же самого… Что у него могут быть другие.

Глупо так думать. Князеву больше нет смысла жить со мной из-за каких-то своих корыстных интересов, но страхи не исчезают за пару месяцев, особенно когда ты жил с ними годами до этого.

В дверь стучат. Торопливо подкрашиваю губы, поправляю вырез на платье и спешу открывать.

Пропускаю Мишу к себе в номер, пряча руку за спину. Там же и сжимаю ее в кулак от волнения.

Князев выглядит как с обложки. Черный костюм, легкая щетина и взгляд. Убивающий наповал взгляд.

— Ты шикарна, Даш.

Я чувствую, как он раздевает меня глазами. Краснею, но в то же время остаюсь максимально довольна собой. Все же выбор платья и макияжа был правильным. Я хотела очаровать, исключительно на подсознании, но хотела.

Это, в общем-то, приятно — играть в эту игру вдвоем. Все эти взгляды, случайные прикосновения, комплименты…

— Спасибо, — улыбаюсь. — Поможешь? — киваю на футляр с колье. Его мне Миша подарил. Просто так. Заехал увидеть детей еще неделю назад и вручил мне эту неприлично дорогую цацку.

— Без проблем.

Дрожащими пальцами открываю футляр и поворачиваюсь к Мише спиной. Мы замерли у зеркала. Прекрасно видим лица друг друга. И эмоции, наверное, считываем. Я вижу в его глазах настоящий пожар, который потушить, кажется, просто нереально.

Холодный металл касается моей шеи, и я вздрагиваю. Чувствую Мишино дыхание, оно обжигает мочку уха. Волнение зашкаливает. Кусаю губы, подъедая часть своей алой помады. Почему-то сегодня мне захотелось быть роковой.

Алое платье и такая же помада. Чтобы наповал!

— Готово, — шепчет Миша с легкой хрипотцой, от которой мурашки по телу тут же разбегаются.

— Спасибо.

Медленно разворачиваюсь к нему лицом. Сталкиваемся глазами, теперь уже не в зеркальном отражении.

— Готова?

— Да.

Князев кивает. На улыбку и малейшего намека нет, он выглядит таким серьезным, сосредоточенным, что мне становится даже неловко, потому что то и дело уголки губ тянутся вверх.

— Улыбнись, Миш, не на совещание идешь.

Миша снова кивает, изображает какое-то подобие улыбки, а потом выдает то, от чего и я теряю едва приобретенную легкость:

— Все время думаю, почему я не сделал этого раньше…

— Давай не будем об этом. Свидание, помнишь? Новое знакомство, без прошлого.

— Без прошлого, да.

Миша кладет ладонь мне на талию, ведет чуть ниже, по бедру, ловит мои пальцы, переплетает их со своими.

— Хочу тебя поцеловать. Можно?

Мое дыхание обрывается. Нервно облизываю губы, доедая остатки помады, и не могу пошевелиться. Слов тоже нет. Просто рассматриваю его во все глаза.

Это было естественно. Ожидать чего-то подобного, но мне было бы легче, сделай он это не спрашивая разрешения. Так я могла бы списать все на очередной порыв. На Мишину инициативу…

А сейчас, если я скажу да, то все будет обоюдно. Зафиксировано…

Но и ответить нет я не могу. Соблазн слишком велик. Меня слегка потряхивает. Эмоции переполняют. Едва заметно киваю, но Миша не целует. Только продолжает смотреть. Пристально, с обожанием каким-то.

— Вслух, — шепчет, задевая губами мою щеку.

— Можно.

— Что можно?

— Можно меня поцеловать. Тебе.

Произношу и заливаюсь краской. Ловлю Мишин взгляд. У него глаза блестят, что-то в них такое промелькивает, что соображать рационально просто невозможно теперь.

Миша давит ладонью мне между лопаток. Приближает к себе. Моя грудь касается его. Декольте вдруг кажется каким-то слишком откровенным и чересчур тесным.

Снова облизываю губы. Дыхание учащается.

Первое столкновение наших губ выходит едва ощутимым. А вот второе кружит голову. Кислорода становится в разы меньше, а объятия — крепче. Нерешительно кладу ладонь Мише на плечо, чуть впиваюсь ногтями в плотную ткань черного пиджака и закрываю глаза.

Проваливаюсь в моменте. Полностью отдаюсь чувствам. Они захлестывают.

Мы целуемся. Долго. Требовательно. Нежность сменяется какой-то маниакальной одержимостью, когда единственная присутствующая в голове мысль — лишь бы все это не прекращалось.

Как подростки, не можем друг от друга оторваться. Растворяемся, и нам это нравится. Доводит до пика.

Миша приподнимает меня над полом и усаживает на туалетный столик, у которого я прихорашивалась. Для него прихорашивалась, если уж быть до конца откровенной.

— Миш, — разрываю поцелуй, отдавая себе отчет в том, что мы спешим. — Очень быстро, я…

— Понимаю.

Князев кивает и тяжело дышит, ему, судя по всему, тоже нелегко. Он возбужден и разгорячен.

— Мы опоздаем на балет, — напоминаю, что мы вроде как собирались культурно отдохнуть. — Мне нужно пять минут, — улыбаюсь, соскальзываю на пол и прячусь в ванной.

Как только оказываюсь за дверью, что нас разделяет, выдыхаю. Рассматриваю себя в зеркало, вытираю остатки помады полотенцем, приглаживаю волосы и дышу. Продолжаю дышать. Часто, но глубоко.

Я взвинчена, растеряна, адреналин гоняет кровь, а сердце вот-вот выпрыгнет. И это был всего лишь поцелуй.

— Мамочки, — обхватываю свои щеки. — Приди в себя, Даша, — бормочу и открываю воду. Ее шум успокаивает, а еще она заглушает мой голос.

Когда возвращаюсь в комнату и снова встречаюсь с Мишей глазами, вижу в них свое отражение, и пропитываюсь чувством спокойствия.

Он не отпускает никаких шуточек, не намекает на продолжение, несмотря на то, что мы оба, кажется, очень его хотим. Этого продолжения.

Горим, но не сгораем. Живем предвкушением того, когда это случится. Сегодня, завтра, через неделю или месяц. Не важно. Главное — другое, это обоюдно. Вот эти эмоции — они нас переполняют синхронно, и это радует. Отогревает замерзшую душу.

— Готова?

Киваю.

Миша галантно открывает для меня дверь, пропускает вперед, а потом подставляет локоть, за который я хватаюсь. Для всех мы красивая пара.

А для нас самих мы кто?

Родители общих детей или уже что-то большее?

Ответ, вероятно, очевиден, но озвучить его даже самой себе все еще страшно.

Все эти вопросы покидают мою голову лишь в Мариинке. Там я полностью отдаюсь балету. Чувственным балеринам, музыке, сюжету и, конечно, хореографии. Все на высшем уровне. Как и атмосфера, она здесь особенная.

Все вокруг такое монументальное и роскошное, глаз оторвать невозможно. А душа? Она же ликует.

Уже на улице Миша предлагает пройтись пешком, в чем я его поддерживаю. Погода хоть и холодная, но осадков нет.

Мы шагаем по улице Глинки к Набережной Мойки. Держимся за руки и молчим.

Каждый обдумывает что-то свое, но вот это молчание, оно такое уютное.

Упираюсь ладонями в гранитную стенку набережной и вдыхаю питерский воздух, он кружит голову. А может, дело не в нем? Может быть, это наш с Мишей вечер такой, пропитанный чем-то волшебным. Потаенным. Чем-то, что понимаем лишь мы вдвоем?

На мне белое пальто и туфли. Туфли в ноябре — дикое кощунство, если ты решила прогуляться по городу поздней ночью, ветер до костей продувает, но я этого даже не чувствую, полностью отдаваясь моменту.

Ежусь, конечно, от очередного порыва, треплющего волосы, но всматриваюсь в возвышающиеся здания на противоположном берегу реки.

— Не замерзла?

Миша обнимает меня сзади, его ладони ложатся мне на живот.

— Нет. Красиво, правда?

— Да. Всегда разочаровывало, что редко здесь бывал. Даже по работе.

— А я когда-то хотела здесь жить. Поселиться в квартире с видом на набережную, по утрам пить кофе в кофейнях и есть легендарные пончики. Правда, с моим обменом веществ после таких завтраков пришлось бы еще чаще посещать спортзал.

— У тебя всегда была отличная фигура. Ты преувеличиваешь.

— Она такой была исключительно из-за того, что я не ела пончики, — улыбаюсь, позволяя себе маленькую слабость откинуться затылком Мише на плечо.

Чувствую, как пальцы на ногах начинают деревенеть, и понимаю, что нужно возвращаться в отель. Лучше на такси. Болеть нельзя, у меня дети, но сегодня, несмотря на это, все равно хочется почувствовать себя лет на десять моложе. Побродить по ночному городу с человеком, который нравится. И плевать, что он мой бывший муж, с которым у нас не сложилось…

— На следующей неделе я улетаю в Китай. Вернусь только через месяц.

Вроде эта информация не должна меня расстраивать, но она почему-то расстраивает.

— Я к тому, что тебе лучше нанять няню. Моя и твоя мать, конечно, помогают, но…

— Да, ты прав, — соглашаюсь, все еще ошарашенная Мишиной новостью.

— Ты расстроилась? — голос Князева звучит над самым ухом.

— Нет. Просто… Привыкла, если честно, что ты, если что, всегда рядом…

— Я тоже привык. Уже давно привык быть рядом с тобой и детьми.

— Значит, это просто привычка у нас?

— Нет. Я всегда чувствовал ответственность за тебя. С первого дня, а когда Марк появился, это чувство лишь усилилось. Теперь людей, которых нужно было оберегать, стало трое. Это не может быть привычкой. Нет.

— Ты правда так к этому относился? Ко мне? С Марком понятно, но я…

— Ты была наивной, бойкой, дерзкой и не следила за языком. Я был не рад, что ввязался в авантюру с твоим отцом, но с первого дня понял, что ты моя ответственность. Это чувство не было навязано. Я сам к этому пришел. Ты моя жена, какими бы ни были наши отношения, ты моя семья.

— Кто сказал, семья? — посмеиваюсь, припоминая разлетевшийся сто лет назад мем.

— Что-то типа того, — Миша улыбается. Ловит мой взгляд, а потом, потом целует.

— Но… — шепчу между поцелуями. — Выходит, сейчас ничего не изменилось? Это не любовь?

— Изменилось. Сейчас все изменилось, Дашка. Ты даже представить не можешь насколько.

— Расскажи.

— Я хочу тебя всю. Ты мне нужна.

— Когда ты это понял?

— Когда? В день, когда родился Марк, — отвечает не задумываясь. — Я это понял именно тогда, но был уверен, что ты меня ненавидишь.

— Я и ненавидела, — поджимаю губы, чувствуя себя предательницей.

— Видимо, тогда все должно было быть именно так.

— А сейчас?

— А сейчас будет так, как мы этого захотим. Ты и я.