Глава 14

Роберт

После дня рождения матери я возвращаюсь домой и чувствую себя эмоционально истощённым. Разговор с отцом выкачал из меня все силы.

Герман Владимирович словно обезумел в своей идее женить меня на чьей-то там дочери. Я даже не разбирался, кто такая. Мне попросту плевать на личность девушки, с которой не намерен связывать жизнь.

В моей судьбе была одна единственная женщина, и кажется, я по-прежнему влюблён в неё по уши.

Пока Аня копошится в прихожей, прохожу в гостиную и вынимаю из ящика комода наше семейное фото. Смотрю на то, какими мы были счастливыми, и искренне не понимаю, почему всё разрушилось.

Да, я чуть косянул, Аня взбрыкнула, но не это ведь главная причина.

Болезнь. Проклятый недуг, который появился словно из неоткуда.

И так же исчез. Я чувствовал себя прекрасно, но семейный врач позвонил мне ни с того, ни с сего, попросил приехать. Сказал, что по каким-то новым нормам желательно сдать анализы раньше, чем планировал.

Я привык следить за здоровьем, раз в несколько лет проходил плановое обследование.

И вот тут-то выяснилось, что у меня какая-то болячка.

Если бы только это…

— Ты хранишь наши фотографии? — от грустных, разрушительных мыслей о прошлом отвлекает мелодичный голос Анюты. — Зачем? — спрашивает удивлённо.

Как же я рад, что она снова появилась в моей жизни. Пусть даже с чужим ребёнком, хотя и это спорно, всё равно я рад видеть жену. Она украшает мою серую унылую жизнь одним своим присутствием. А её улыбка дарит надежду, правда, улыбается Аня сейчас нечасто.

— А сама как думаешь? — не хочу прямо признаваться в том, что чувствую.

Хотелось бы понимать, нужно ли это Анюте. Навязываться после всего не считаю разумным.

— Чтобы напоминать себе о неудачном браке и не наступить на те же грабли снова? — горько усмехается.

Да уж, с таким настроем мне её вернуть будет непросто.

А объяснить, что за мотивы двигали мною в прошлом, и подавно.

— Смешно. Но нет, ты не угадала, — хмыкаю, а сам думаю о том, как перевести тему.

Мы ведь с праздника не просто так уехали, более того, Аня сказала, что это я её чем-то огорчил.

И когда успел?

— Расскажи уже, что стряслось на празднике, — напоминаю жене о том, что этот разговор неизбежен.

Анюта присаживается рядом со мной, и мне нестерпимо хочется подвинуться ближе к девушке, прижать её к себе, но от жены так и веет холодом.

Не поймёт. Не примет мой порыв.

— Я случайно встретила твою мать, — сообщает на первый взгляд невинную информацию, но я уже догадываюсь, что случилось что-то из ряда вон.

Напрягаюсь.

— Зоя Альбертовна меня ненавидит, ты знал об этом? — спрашивает с горечью в голосе.

Сразу понимаю, кто виноват. Штерн старший.

Вот об отце мне сейчас меньше всего хочется говорить. В особенности вспоминать, как он ухлёстывал за моей Анечкой. И это при живой супруге, которая души в нём не чает и готова закрыть глаза на все похождения благоверного.

— Да, но… речь сейчас не об этом. Она меня ненавидит за то, что я бросила её сына в самый трудный период. В момент, когда он был болен, когда ему так нужна была моя поддержка. И она права, я сделала это, только почему, Роберт, как думаешь? — Аня поворачивается ко мне, но я не реагирую.

Не знаю, как посмотреть ей в глаза, ведь понимаю уже, к чему ведёт.

Этот разговор неизбежен, он должен был когда-нибудь состояться.

— Так может сейчас самое время мне всё рассказать? — одной фразой жена меня будто оглушает.

Бьёт наповал, в нокаут отправляет.

Нет, я не трус, но признаться в собственной слабости оказывается не так-то просто.

— О чём говорила твоя мать? Что за болезнь, Роб, что я о ней ничего не знала? И почему ты мне не рассказал, даже когда я собралась уходить? Ты поэтому детей не хотел? — засыпает меня вопросами, от которых перехватывает дыхание.

Нервно ослабляю узел галстука, а потом и вовсе срываю с шею проклятую удавку. Отшвыриваю в сторону, стягиваю пиджак, закатываю рукава рубашки.

— Я всё расскажу, сейчас, дай мне собраться с мыслями, — прошу сипло.

Аня молчит, терпеливо ждёт, сложив руки на коленки. Такая красивая в этом длинном платье, такая манящая, но мне сейчас не об этом думать надо.

А о том, как признаться во всём жене.

— Я был болен, это чистая правда, тут мать тебя не обманула.

— Чем? — пугается не на шутку.

Кажется, она не до конца поверила словам Зои Альбертовны.

— Это сложное генетическое заболевание, Ань, да и название его вряд ли тебе о чём-то скажется, к тому же, спустя год выяснилось, что всё это было ошибкой. Ты же знаешь, я регулярно, раз в несколько лет имел привычку обследоваться у семейного доктора. Он позвонил мне в очередной раз, пригласил на приём, я тебе тогда, кстати, говорил об этом.

— Помню, — сосредоточенно кивает. — Ты сказал, что всё в порядке, — роняет с укором, но я игнорирую.

— Я сдал анализы и узнал о своём недуге. Вот и всё, — развожу руками, в надежде, что Аня не станет задавать лишних вопросов.

Не уверен, что смогу сейчас ответить на самый главный. Понимаю, что глупо надеяться, но всё равно верю в чудо.

— И? — ждёт от меня каких-то объяснений, но я молчу.

А что сказать?

Тут и так всё ясно.

— Это была ошибка, Ань, но мать зациклилась, видимо, что целый год я прожил с диагнозом, а ты ушла. Я и не знал о том, что творится у неё в голове.

— П-подожди, — жена выставляет перед собой ладони в защитном жесте. — Прости, грубо, но мне сейчас плевать, что там твоя мать считает. Ты мне ответь на главный вопрос: из-за болезни про детей начал пороть чушь? — смотрит мне прямо в глаза, а по ощущениям, в самую душу глядит.

Я нутром её боль ощущаю, только не совсем понимаю, почему Аню так это всё задевает.

Это в прошлом, у неё есть дочь, в чём проблема?

— Ань, давай не будем… — тяну устало.

— Нет, Роберт! — вскакивает на ноги. — Мы будем! — выставляет вперёд указательный палец, целясь им в меня, словно дулом пистолета. — Мы. Будем. Это. Обсуждать.

Видя решительный настрой Анюты, сдаюсь. А что мне остаётся? Она права, так-то.

— Да, я из-за своей болезни наговорил тебе гадостей, да! — срываюсь тоже. — Но не только… — роняю на выдохе.

Лёгкие сковывает будто металлом, а на грудь словно бетонная плита давит.

— В смысле? — теряется.

— Ань, сядь, пожалуйста. Думаешь мне не больно вспоминать события того времени? Думаешь, я от чистого сердца тебе говорил всю ту чушь? Да я себя потом ненавидел, но не мог иначе.

— Почему? — на глазах блестят слёзы.

— Доктор сказал, что моё заболевание, которое лично мне не доставляло никаких проблем, может передаться ребёнку. И для младенцев такой порок оказывается смертельным, — повторяю те ужасные слова, которые слышал от врача три года назад.

Смотрю на Анюту, а она застыла, и словно не дышит. Будто в статую превратилась.

— А потом, когда через год я узнал, что диагноз оказался ошибкой, не рискнул тебя искать. Ну, как бы я тебе в глаза смотрел после всего, что наговорил?

— А сейчас как, нормально тебе? — вздёргивает подбородок в попытке казаться сильной, но я же вижу, как ей сейчас хреново. — В глаза мне смотреть?

— Нет, не нормально, но время прошло, кое-что забылось. Понимаю, что некоторые вещи нельзя забыть, но я оказался в таком положении безвыходном, — чувствую себя мерзко от того, что вынужден оправдываться.

Впрочем, ради Ани я готов на что угодно, даже на коленях ползать.

— Прости, — роняю, когда осознаю, что все остальные слова — просто ненужная труха.