Глава 13

Стас затащил мужчину в дом. А я все это время не могу оторвать взгляд от незваного гостя.

- Зоя, крепкий чай принеси, - бросает вышедшей нам навстречу няне.

- Я больше не мог быть в той богадельне, Стасян. Они промывают мне мозги, колют жуткие препараты, заставляют общаться не пойми с кем, выслушивать чужие сопли. Зачем это мне? Если я уже столько лет варюсь в собственном аду. Мне надо было забыться. Зачем? Скажи зачем? Ты обрек меня на эти мучения? – он кричит и вертит головой как в припадке, изо рта капает слюна.

- Это лучший реб центр в стране. Они вытянули многих. Бодяяя! - ударяет кулаком по дивану, - Неужели в тебе ни капли силы воли не осталось?

- Силы на что? Для чего? Моя жизнь… ее больше нет… у меня ничего нет… А ты мешаешь мне провести последние дни так, как я этого хочу! – орет в каком-то сумасшедшем припадке.

Мне страшно смотреть на этого человека, будто в нем действительно внутри все сгорело, и осталась лишь оболочка.

Но я помню Богдана совершенно другим. В сознании возникает образ уверенного в себе мужчины с горящими лукавыми глазами. От него пахнет властью и силой. Сейчас его практически невозможно узнать, но это один и тот же человек.

«- Пусть мы знакомы совсем недолго, но я больше не представляю своей жизни без тебя, - Богдан стоит на одном колене в темно-синем костюме, ослепительно улыбается и протягивает мне красную бархатную коробочку».

МНЕ! Воспоминания ударяют с такой силой, что отшатываюсь, и с трудом дохожу до кресла. Сдавливаю виски руками. Нет. Этого не может быть! Может это мои фантазии? Мозг не помнит, и сам придумывает непонятно что. Я не верю, что это могла быт я. И в то же время вижу себя на борту огромной яхты. Так четко вижу, что чувствую морской воздух, который треплет мои волосы. Я открываю коробочку, а там невероятно красивое кольцо с камнем, который завораживает радужным сиянием в лучах солнца. Это все похоже на какой-то бред!

- Лен, прости, что тебе пришлось это увидеть, - я не заметила, как Стас оказался рядом.

- Все… нормально, - шепчу, заплетающимся языком.

Нет! Ничего не нормально! Константин… Богдан… Что еще я забыла?

- Я вызвал врача. Дал ему таблеток. Скоро ему помогут… - вздыхает, - Надеюсь…

Бросаю взгляд на Богдана. Пока я путешествовала в воспоминаниях, он заснул.

Киваю. Не знаю, что сказать.

- Ты очень бледная, пойдем на кухню, - берет меня за руку.

Иду за ним, едва передвигая ногами.

- Кто он? – спрашиваю, немного совладав с эмоциями. Наблюдаю за тем, как Стас собственноручно делает нам кофе.

- Мой давний приятель. Иногда по бизнесу с ним пересекался. А сейчас вышло так, что никого кроме меня у него не осталось, - разливает в чашки ароматный напиток.

- Что с ним случилось? – спрашиваю и тут же сожалею.

Я не хочу этого знать! Поздно. Вопрос задан.

- Он когда-то был успешным бизнесменом. Но несколько лет назад, его обвинили в финансовых махинациях, коррупции, и даже адвокаты ничего не смогли сделать. Он сел. Из тюрьмы вышел другим человеком, - Стас ставит около меня чашку и садится рядом. – Он потерял все. Имущество конфисковали. А что удалось спрятать, он после освобождения спустил на выпивку. Опустился на самое дно, тусовался с бродягами и клянчил деньги у прохожих. Таким я его нашел. Определил в клинику. Но не помогло. Бодя постоянно сбегает. И вновь за старое. Я понимаю… почему… - обхватывает голову руками, - Не за что ему держаться. Все, кто был… все от него отвернулись… Я как-то пытаюсь помочь, но воюю с ветряными мельницами. А смотреть, как он уничтожает себя, как летит в пропасть… оно… врагу такого не пожелаешь.

- Он ведь пришел к тебе, значит, подсознательно ищет помощи, - закусываю губу. – Возможно, еще далеко не все потеряно…

Его рассказ – это как пытка, каждое слово острой ядовитой иглой впивается под кожу. Так не реагируют на незнакомых людей. Я знала иного Богдана, и мне больно видеть, что с ним случилось, нестерпимо больно. С трудом подавляю истерику. Надо держать себя в руках. Разобраться в прошлом, вспомнить. Какое отношение я имею к Богдану? Что нас связывает. Эти обрывочные воспоминания медленно меня доводят до безумия.

- Он теперь всегда приходит. Сначала загул после клиники, а потом ко мне под ворота… И я буду бороться за него, - сжимает кулаки. – Будут новые реб центры, другие врачи, все что угодно, я не сдамся. Я сам был… на грани… меня спас Дюшка. А у Богдана есть только я.

В это мгновение Стас открылся для меня с новой стороны. Я смотрю на него совсем другими глазами. Больше не считаю его психом. Но если в нем открывается настоящий мужчина… то себя я вижу гораздо с худшей, пугающей стороны. И кто знает, какие еще тайны хранит мое прошлое?

Врачи приехали быстро. Крик, жуткая брань, вопли. Богдан сопротивлялся, обвинял Стаса в предательстве, упирался как мог, пока ему что-то не вкололи. Я стояла, прижавшись к стене, и не могла на него смотреть. Слишком близко к сердцу все принимала, словно страдает очень близкий мне человек.

Стас уехал с ним, решил лично все проконтролировать. На прощание вложил мне в руку кредитную карту и попросил приглядеть за детьми. Я даже не нашла в себе сил возразить, только кивнула.  Только за ними закрылась дверь, тут же осела на пол и разрыдалась. Не понимаю, что со мной творится. Мне жутко до дрожи, но еще страшнее посмотреть на себя со стороны, разгадать собственные тайны.

Все же взяла себя в руки, умылась, впихнула в себя несколько ложек каши и с водителем поехала за детьми. Малыши выбежали ко мне навстречу, довольные, улыбчивые, наперебой рассказывают новости. Никогда Анюта еще с таким восторгом не возвращалась из сада. Для нее действительно началась другая жизнь. И с Андрюшей они на удивление быстро поладили. Это как бальзам на израненную душу. Нет лучшего лекарства от тоски, чем прижать к себе детей, пропитаться их запахом, и понять, насколько мир прекрасен, если они рядом. В этот момент появляются силы и, кажется, что можешь абсолютно со всем справиться.

Вечером вернулся Стас, цвет лица землистый, взгляд потухший. Поцеловал детей, поговорил с ними и пошел к себе. Мне так хотелось пойти следом, просто обнять его и сказать, что все будет хорошо. Странное, неподконтрольное чувство. Словно это так правильно разделить с ним боль, поддержать.

Но я сдержала себя. Уложила детей и отправилась к себе в комнату. Мобильный в кармане известил  о сообщении. Пришлось включить звук, когда Стас уехал. Мало ли что ему может понадобиться. Аппарат весь день молчал, а тут ожил. Мама. Пишет и пишет. Просит одуматься, рассказывает, как тяжело Ване.

«Мама я к нему больше не вернусь. Он предал меня и не один раз».

Отправила и словно для себя поставила окончательную точку. Выдохнула. Стало легче, словно тяжелый груз сбросила с плеч. И нет сожалений, ничего к нему нет. Будто неведомая сила стерла все, что нас с ним связывало. Хоть это и не совсем так, есть Анюта, и я уверена, Ваня еще появится в нашей жизни. Но для себя я приняла окончательное решение.

А мой телефон взорвался сообщениями и звонками от матери. Она, то обзывала меня последними словами, то говорила о любви и просила дать шанс моему браку, или хотя бы приехать домой.

На следующий день писал Иван. Текст его сообщений был полон таких нежных слов, каких я от него не слышала за всю нашу совместную жизнь. Дрогнуло ли что-то у меня в груди? Ни капли.

Я окунулась в иную жизнь. Незаметно и очень быстро. Все складывалось гармонично и просто. Стас вначале был подавлен и предложил прогуляться, показать мне город. Мы шли по улицам, болтали о всякой ерунде, и мне было так хорошо, как никогда не было прежде. Просто гулять, и хоть ненадолго отключить мысли, забыть о тревогах. Потом мы забрали детей и продолжили прогулку уже с ними. Веселились, дурачились, и пасмурный день, казался невероятно солнечным и теплым.

Так прошло четыре дня. Они пролетели незаметно, как и все хорошее в нашей жизни. Утром Стас уходил на работу, вечером приезжал к саду, и каждый раз находил чем нас удивить, прогулки на лошадях, шашлыки на природе, парки, кафе. Дети, они сглаживали углы, заставляли поверить в чудо.

Я никогда в жизни так много не смеялась. Слишком много этих «никогда» рядом с ним. И меня все чаще охватывало чувство, что мы настоящая семья, счастливая и беззаботная.

А по ночам… приходили они… туманные и изматывающие воспоминания. Образы, люди, события, прошлое в моей голове превратилось в такую кашу, что я уже при всем желании не могла отличить, что и когда было. Я вспоминала события, а лица оставались за черной завесой. Временные отрезки напрочь стерлись. Дошла до того, что потерялась, не понимала кто я. Словно вот только сейчас и начала жить, а до этого было существование неведомой мне женщины.

Еще меня мучил тот звонок. Несколько раз хотела рассказать Стасу… но так и не решилась. Все не могла подгадать момент, а на самом деле просто боялась. Трусиха. Он тоже молчал, хоть по его сведенным на переносице бровям, я понимала, что и Стаса что-то тревожит. Но мы словно оттягивали момент… пытались играть в семью, которой мы не являемся. Стас ищет во мне утраченное счастье с другой, а я зализываю раны прошлого.

За это время он не пытался затащить меня в постель. Но украдкой то и дело, прикасался, обнимал, и как мальчишка целовал, подловив в коридорах дома. Мы помолодели, сбросив на время годы боли и страданий.

- Пошли фильм посмотрим, - предложил Стас, когда мы уложили детей.

Я так и заснула у него на плече, даже не помню, про что был фильм, просто наслаждалась его теплотой, ощущением безопасности, его близостью. Слева потрескивал камин, на огромной плазме выясняли отношение герои фильма, а я вдыхала его запах и боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть момент.

Проснулась я в своей постели. Одна. И стало очень холодно, и что-то черное мерзкой змеей пробралось в душу. Заставляю себя подняться, пробую отогнать нехорошее предчувствие. Но оно подобно заразе, расползается еще сильнее.

Звонок телефона. Незнакомый номер. Снова я отвечаю, прежде чем успеваю подумать. Как злой рок за меня принимает злосчастный вызов.

Компьютерный голос:

- Время тикает. Прими верное решение. Потом будет поздно.

Вызов обрывается.

Отбрасываю телефон в сторону, будто он обжигает пальцы. Быстро одеваюсь и выхожу из комнаты. Стас отвез детей в сад. Мне надо прогуляться, не могу сидеть в четырех стенах, только не сейчас. Надо все обдумать и принять верное решение. Я очень хочу верить, что это просто чей-то жуткий розыгрыш, того же Вани, к примеру. Но почему так муторно на душе? Почему я места себе не нахожу? Или просто себя накручиваю?

Выхожу из дома и в дверях сталкиваюсь со Святославой.

- А Стаса нет дома… - бормочу растерянно.

- А я знаю, я к тебе, - подмигивает с ехидной ухмылкой.

Отталкивает меня плечом в сторону и бесцеремонно проходит в дом.

- Сейчас позвоню Стасу и скажу, что ты пришла, - а сама мысленно сокрушаюсь, что оставила телефон в комнате.

Кожей ощущаю от нее угрозу. Но не понимаю, как себя вести со стервозной сестрицей.

- Не утруждай себя. Или у тебя проблемы со слухом, я четко озвучила, что пришла именно к тебе, - она осматривается по сторонам, оценивает обстановку. – Пошли в гостиную, там переговорим, - приказывает.

- Не вижу смысла, нам не о чем с тобой говорить, – остаюсь стоять на месте.

- Ошибаешься… как там тебя, - наигранно хмурит бровь, словно пытается вспомнить мое имя.

- Лена.

- Лена так Лена, - ухмыляется, всем своим видом показывает, насколько это для нее малозначимо. – Я буду черный кофе, ложка сахара.

- Извини, но мне надо уходить. А насколько я помню, Стас ясно дал понять, что на данный момент не желает видеть тебя в доме, - стараюсь говорить спокойно и отстраненно.

Не имею я права ей грубить, ведь сама нахожусь в этом доме на птичьих правах, но сестрица вызывает у меня стойкую неприязнь, и слова сами собой срываются с губ.

- А ты задержись… Лена, - болезненный укол в сердце. Она выделила мое имя точно так же, как это делал Стас во время нашего знакомства. – Это в твоих же интересах.

- Не думаю, Слава, - аналогично выплевываю ее имя.

- Ой, что ты ломаешься, аки лань невинная, - поднимает голову вверх и хохочет.

- Тебе лучше покинуть дом. Я сейчас вызову охрану и…

- И что? Думаешь, они тронут сестру хозяина? – резко обрывает смех, поворачивается и идет в направлении гостиной. – Скоро, совсем скоро, тебя за шкирку со смачным пинком выкинут на улицу.

Не помню, чтобы был в моей жизни человек, который меня настолько бесил. Аж руки чешутся поступить с ней точно так, как она только что озвучила. Закипая от ярости, следую за ней. Зачем? Какой-то бессознательный страх толкает меня. И я пока не могу дать ему определения.

- Что тебе от меня надо? – останавливаюсь в проходе, в то время как она, усаживается на диване.

- Все просто, собирай свои нехилые пожитки, шмот, подаренный братом, разрешаю забрать себе, и вали обратно к себе в мухосранск.

- С чего ты решила, что я стану тебя слушать? На данный момент я желанная гостья в этом доме. А вот тебе, явно в прошлый раз указали на дверь, - ее лицо на мгновение исказилось злобой, но она очень быстро возвращает маску надменности.

- Шавка лает, да укусить не может. Не по зубам, - цокает языком. – Но так уж и быть, проявлю снисходительность, которой ты не заслуживаешь. Объясню все доступным языком… Лена… Ты напоминаешь Стасу погибшую супругу. Что-то отдаленно действительно есть. Но Виктория – это совокупность идеальных женских качеств. Она идеал. И даже после смерти место в сердце моего брата есть только для нее. А ты жалкая подделка, которой он пытается заменить ее. Забыться в дурмане, чтобы не так больно было. Прошло три года, и никто из нас не смирился с ее смертью, - закусывает губу, вздыхает. – Брату тяжелее всего, естественно, он стал агрессивен, где-то совершает необдуманные поступки, один из них – ты. Но… Лена, - смеется, качает головой из стороны в сторону, - Неужели ты думаешь, что первая? Знаешь, сколько их было, таких же дурочек, мимолетных заменителей? Даже я всех не вспомню, а брат и подавно. Стас умеет быть заботливым, окружает вниманием, дарит подарки. Бесконечные лже-Виктории для брата как обезболивающее, - разводит руки в стороны, карие глаза блестят.

Неужели от слез? Не верю.

- Сколько заботы от сестры, которую он видеть не хочет. Намекаешь, что скоро он «прозреет»?

- Не намекаю, утверждаю со стопроцентной гарантией. Эффект обезболивающего кратковременный. А когда с его глаз спадает дурман, он видит уродливую копию и тогда звереет. Ты даже себе не представляешь, что он делал с женщинами, когда осознавал реальность, - снова цокает языком. Как на нервах играет зараза. – Так что считай, мое предложение свалить, да еще и с моей помощью, оно для тебя сродни благотворительности. Не упускай шанс остаться целой. Когда Стас за тебя возьмется, он, - закатывает глаза, - Будет уничтожать основательно, по кирпичику разберет твою жизнь. Ему больно, и он захочет причинить аналогичные страдания. Так уж он устроен, знаешь ли, травма от потери, оставляет свои следы… - склоняет голову набок и цокает языком.

Перед глазами мелькают картинки, как Стас переживает за Богдана, как он общается с моей дочерью. Это не сыграть. Дети, они слишком тонко чувствую фальшь. И сейчас эта женщина описывает совсем другого человека. Да, он может психовать, сказануть грубое словечко, но я больше не верю, что Стас способен на жестокость.

Возможно, в скором времени он попросит меня уехать, но он это сделает по-человечески, а не так, как говорит эта. Не верю ни единому ее слову.

- И чем я заслужила такую «доброту» с твоей стороны? Такая забота о незнакомке? – усмехаюсь.

- Брат станет неадекватным, а нам с мужем его успокаивать. Костик будет проводить с ним время, которое мог бы провести со мной. Тут лишь мой интерес, на тебя мне чхать, - смотрит на меня как на ничтожное насекомое.

- Думаю, ты последняя к кому Стас придет за утешением, - смотрю на нее аналогичным образом, показываю, взглядом все, что думаю об этой особе.

Вскакивает с дивана как фурия, подлетает ко мне, хватает за подбородок, впивается острыми ногтями в кожу, как голодный клещ, жаждущий крови.

А может это по ее указке эти звонки? И теперь она решила усилить эффект?

- Ты жалкое ничтожество, тебя брат подобрал на помойке, а ты себя возомнила хозяйкой дома? – тяжело дышит мне в лицо, усиливает хватку. Мотаю головой, но ногти только сильнее впиваются в кожу.

- Убери от меня свои руки!

- Каждый раз, когда он на тебя смотрит, знаю, Стас не видит твоей рожи, он видит Викторию, ее черты стоят перед глазами. А ты горький заменитель, и когда он это поймет, почувствует, что своим присутствием ты только оскверняешь память его супруги, он тебя в порошок сотрет. И не только тебя, твоему отродью тоже достанется. Если самой нравится стелиться, окей. Но что ты за мать, если о дочери не думаешь? – ее ярость ощущается физически, жалит, до мяса проникает. – Или ты такая дура, и реально веришь, что удастся повесить чужого ребенка на моего брата? – истерически хохочет, продолжая сжимать мой подбородок.

Со всей силы наступаю ей на ногу. Пользуясь моментом, отталкиваю. Ногти проходятся по шее, оставляя отметины. А у меня ощущение, что по душе когтями прошлась, оставила там свои грязные следы.

- Лучше тебе не знать, на что способна разъяренная мать. Проваливай из этого дома! – я в таком состоянии, что готова ее разорвать. Оскорбления в свою сторону я могу стерпеть, но Анютка – это уже перебор.

- А что? - театрально округляет глаза. – Я ведь правду сказала. Видно, родному папаше вы уже поперек горла встали, и ты решила повесить свой приплод на моего брата. Ты меркантильная дурная баба, не поняла еще, что не на ту семью напала. Пользуешься его горем. Только все твои старания и упрямство могут обернуться для тебя настоящей трагедией, - она говорит спокойно, и от этого голоса становится не по себе, словно беду накликает.

- Дура тут ты, если решила, что можешь распоряжаться чужими жизнями.

- Я с дельным и выгодным предложением пришла. Большего, чем я предлагаю, все равно не обломится.

- Убирайся вместе со своими выгодными предложениями. И будь уверена, Стас узнает о твоем визите, - сжимаю руки в кулаки, пытаюсь сдержать эмоции.

- Оу, побирушка из мухосранска изволила мне угрожать, - цокает языком. – Я уйду… Лена… вот только ты оглядывайся, кто знает… что тебя за поворотом ждет… А за приплод свой не боишься? Или ради выгоды и им готова пожертвовать?

- Это ты, да? Ты звонила? – последние фразы Славы усиливают мою уверенность, что это именно она.

- Я чего? Ты это совсем, - крутит указательным пальцем у виска и свистит. – С какой такой радости мне тебе звонить?

- Я и не ожидала, что ты признаешься. Только твои дешевые трюки не пройдут.

- Мои трюки ты на себе еще не опробовала… Лена. У всех есть грязные скелеты в шкафу, и я доберусь до твоих, можешь не сомневаться. И тогда твоя участь будет ее печальней, - скалится.

- Ты права, у всех они есть, Слава, - по телу проходит теплая волна, оборачиваюсь и вижу у себя за спиной Стаса. Когда он появился? Даже не услышала. – И если я начну вытягивать твои, как думаешь, Костя сразу сбежит, или все же сначала тебе голову открутит?

- Ты не посмеешь! – стерва мгновенно бледнеет.

- Хочешь проверить? Вижу, что да. Раз нарываешься, приходишь в дом, куда тебе дорога закрыта.

- Я помочь хочу, открыть тебе глаза. И я давно говорила, братик, нам надо все обиды оставить в прошлом, - она меняется в лице, заискивающе улыбается.

- Ты знаешь, где выход, - указывает ей рукой на дверь.

- Еще придет время, когда ты ко мне приползешь, - шипит. Поворачивается ко мне, - А ты оглядывайся… Лена, кто знает, что притаилось за поворотом. Так дружеское напутствие, - говорит елейным голоском.

Отворачиваюсь. Нет больше сил на нее смотреть. По щекам текут слезы, не знаю, почему настолько сильно она меня задела, словно ворвалась в душу и устроила там кавардак. Так и замерла, глядя в стену.

- Прости, что тебе пришлось это выслушивать. Мне как охрана доложила, сразу рванул назад, - сзади подходит Стас и обнимает меня, осторожно, гладит плечи, невесомые касания, они дарят успокоение.

- У тебя очень ядовитая сестра, так и норовит ужалить. Удивляюсь, как Виктория могла с ней дружить… ой, - закрываю рот рукой. Это же надо было самой вспомнить ту, чья тень ни на секунду не исчезает из этого дома. – Извини…

- Все нормально. Ты права, я сам удивлялся. Но они каким-то чудом всегда находили общий язык. Виктории было хорошо со Славой, больше у нее не было подруг, и я не мог лишить ее общения. Тем более тогда у нас были терки только из-за наследства отца. Она не могла смириться, что он практически все оставил мне, - его горячее дыхание ощущается на затылке, так приятно, что вопреки скользкой теме хочется урчать.

- Что случилось между вами со Славой? – он резко отпускает меня и отходит в сторону. – Я снова лезу, куда меня не просят. Это не мое дело, - вздыхаю. – Еще раз извини… просто она столько гадостей наговорила…

- Как ты сама выразилась, она ядовитая – это в точку. Я не хочу ее знать. Видеть. Слышать, - садится на диван, обхватывает голову руками. – Но она жена Кости, с которым мы очень часто пересекаемся, работаем вместе и, можно сказать, дружим. Потому, хочу я этого или нет, а Слава все равно присутствует в моей жизни. А еще она крестная Дюшки… Тори настояла… Но на тот момент мы просто были с сестрой в контрах. Пусть между нами и не было теплых чувств, но я еще понятия не имел насколько черная у нее душа. Еще не знал, что она сотворила и сотворит… в будущем.

- И Слава принимает участие в его воспитании? – сажусь рядом с ним. Так и тянет взять его за руку. Сдерживаюсь.

- Нет, конечно, - горько ухмыляется. – Моя сестрица угробила собственного ребенка, я ее и на пушечный выстрел не подпущу к сыну.

- Прости, что? – я аж поперхнулась. Кашляю, горло дерет. – То есть… угробила?

- Родила и отреклась от дочери.

У меня волосы встали дыбом на затылке.

- Как? Как можно бросить свою кроху?! – но вспоминая хищное лицо Славы, так похожее на Стаса и при этом дико омерзительное, понимаю - могла.

- Оказывается, можно, - трет виски указательными пальцами. – Костик тогда лежал в больнице с сильнейшим отравлением, меня не было в городе. У нее начались преждевременные роды… как мы думали… преждевременные. Нам позже сказали, что ребенок не выжил. Потом… спустя время я случайно узнал, что роды вовсе не были преждевременными, и девочка родилась здоровой. Ее забрали чужие люди… но через год, малышка заболела и врачи не смогли ее спасти…

- Сроки не совпадали… то есть ты думаешь – это был ребенок не Константина?

- Могу только подозревать. Фактов у меня нет.

- Почему ты ее покрываешь?

Мало просто изгнать гадину из дома, ее надо уничтожить, заставить заплатить. У меня в голове не укладывается, как женщина может сотворить такое!

- Меня умоляла мать. Стояла на коленях и просила дать клятву, чтобы я не рушил жизнь ее любимой дочери. У мамы проблемы с сердцем, она очень слаба, и я опасался за ее здоровье. Несколько раз врачи ее практически с того света вытягивали. После ухода из жизни моего отца она так и не оправилась и медленно угасала. Я слабак, смотрел на Костю, который оплакивал своего ребенка, и не нашел в себе сил сказать правду… что целый год его дочь была жива… И мама, которая все молила меня молчать… - каждое слово дается ему тяжело. Он словно проживает это снова. – И сейчас души не чает в своей дочери. Хоть уверен, знает куда больше мерзких подробностей, чем я.

- А где сейчас ваша мама? - говорю и мотаю головой.

- Живет со Славой и ее мужем. Это было ее решение. Она туда переехала, когда погибла мать  Костика. Был пожар… неслучайный. И у меня подозрение, что сестрица приложила руку. Только догадки и ни одного доказательства. Хоть я землю рыл, копал… И ничего не указывает на нее прямо, только моя чуйка, - сажусь ближе и обнимаю его. – Еще и я был не в себе, подозреваю, многое упустил, - в голосе виноватые нотки.

- Если мама просила тебя молчать, - тщательно подбираю слова, потому как пока его история не укладывается у меня в голове. Слишком жестоко, слишком бесчеловечно, - То выходит, она защищала зная об этих ужасах…

- Уверен, мать знает гораздо больше меня.

- И она спокойно реагирует? Прости, но это у меня не укладывается в голове.

- Она считает, что Славочка ошиблась, запуталась, - фыркает. - Слепая материнская любовь. Сестра всегда была для матери любимым ребенком. Она с рождения с нее пылинки сдувала, а я был несносным мальчишкой, который свалился матери на голову как наказание за неведомые грехи, - он старается говорить безразлично, а я чувствую, как в этот момент его раны в душе начинают кровоточить. – Будучи юнцом, я дурак реально пытался заслужить ее любовь, расположение. Не понимал идиот, что любовь или есть, или ее нет. Насильно мил не будешь.

Еще сильнее к нему прижимаюсь, кладу голову на плечо. А ведь детские обиды они переходят с нами во взрослую жизнь, и продолжают кровоточить. Представляю, что ему пришлось пережить, и ведь это продолжается и по сей день.

- Сожалею, Стас, - слава в данном случае не помогут. Как бы я ни хотела заживить его раны, увы, это невозможно.

- Не стоит, - мотает головой. – Я уже давно принял этот факт. Зато у меня был самый лучший в мире отец, так что далеко не все так печально, - проводит рукой по моей щеке, так нежно, что сердце щемит. – И этого мне ни мать, ни Славка простить не могут.

Сейчас его глаза, напоминают янтарь, они стали светлее, кристально чистые, с невероятными переливами, словно смотришь в золотой калейдоскоп, и видишь там завораживающий танец света.

Откровения открыли для меня его с новой стороны. Он показал свою уязвимость, и это дорогого стоит. Под маской зверя скрывается удивительный человек, и мне страшно, что я все больше впускаю его в душу, проникаюсь. Но в одном Слава все же права, я тут только потому, что его янтарные глаза, продолжают видеть во мне Викторию. А когда он поймет… то будет очень больно нам всем…

Но в данный момент мне надо решить важную проблему. И об этом больше нельзя молчать.

- Стас, еще кое-что. Я думаю, твоя сестра угрожает мне, - выпаливаю на одном дыхании. – Я получала угрозы по телефону с требованиями немедленно уехать. Мне даже деньги предлагали.

- Чего?  - вскакивает как подорванный. – Лена! Выкладывай все и подробно! – брови сходятся на переносице, глаза вмиг темнеют, солнечный янтарь скрывают грозовые тучи.

Я выкладываю все про звонки. Стас уточняет мельчайшие детали, просит принести телефон.

- Возможно, я неправа. Но после этого визита я подозреваю именно твою сестру. Слишком ее угрозу и телефонные совпадают.

- Они с Тори были на удивление дружны, только это раздражало меня в жене. Единственный ее недостаток, - кадык судорожно дергается. Одно воспоминание о жене и Стас снова выпадает из реальности на пару минут. Взъерошивает свои волосы, - Ты права, исключать эту возможность нельзя. Я все пробью. Дам указания спецам, кто бы это ни был, он пожалеет.

Про свои воспоминания я трусливо молчу. Мне слишком стыдно. Если в своих глазах я выгляжу не лучшим образом, то, что подумает Стас догадаться несложно.

Знакомство с Константином, меня пугает. Тревожное чувство с каждым днем усиливается, как надвигающийся ураган, который я не в силах остановить.

Я расскажу ему, когда вспомню все. Пока воспоминаний ничтожно мало, чтобы ими делиться. И мне страшно, разрушить тот хрупкий мостик теплых взаимоотношений, который выстроился у нас со Стасом. Я словно продлеваю эти минуты рядом с ним, хочу надышаться, ведь скоро мне перекроют кислород. Чувствую – это произойдет. Но сейчас надо разобраться со звонками. А мои воспоминания подождут.

В тот момент я ошибочно решила, что у меня еще есть время.

Остаток дня прошел великолепно, мы жарили во дворе шашлыки, играли в мяч, смеялись так, будто в последний раз… Когда мне эта мысль пришла в голову, горло сдавило колючей проволокой, а воздух показался горьким. Вечером мы были семьей, веселой и беззаботной. А в полдень следующего дня, когда Стас был на работе, а дети в саду, раздался тревожный звонок. Именно тревожный, я уже дрожала, когда принимала вызов.

- Елена Витальевна, - женский голос, неуверенный, робкий.

- Да. Кто это?

- Я воспитатель Евгения Эдуардовна… должна вам сообщить, - женщина закашлялась.

- Что?! Говорите?! – ору в трубку.

- Анечка… ее увезла скорая…