Глава 14

Сижу на заднем сиденье автомобиля, меня колотит. То мгновение, когда готова отдать все что угодно, лишь бы с моей крохой все было хорошо. Иных мыслей нет, все подчинено животному страху. И хоть Евгения… как там ее, пыталась меня успокоить. Потом Стас, который позвонил сразу же. Я не помню, что они мне все говорили. У меня одно желание – поскорее оказаться рядом с Анюткой. Ей плохо, она там одна. Закусываю палец до крови, чтобы не завопить в голос, слезы душат, сердце с каждым ударом разрывается на части, снова и снова. Ей больно… и я не могу забрать ее боль себе…

Анализировать, как это произошло, делать выводы, все это потом… Сейчас ничего не имеет значения, кроме моей малышки.

С рождения моя девочка никогда серьезно не болела. Проблемы со здоровьем обходили нас стороной. И сейчас она в больнице… я должна быть сильной, чтобы помочь ей. Но как если боль… высасывает силы, отравляет сознание?

Автомобиль останавливается около больницы, вылетаю и мчу, не разбирая дороги. Спотыкаюсь и падаю на ступенях. Поднимаюсь. Слезы застилают глаза, все внутри опаляет тревога, ядовитая, безжалостная.

Едва вхожу в здание, как попадаю в руки к Стасу. Не вижу его, все застилают слезы отчаяния, но чувствую.

- Лен, не переживай, жизни Анюке ничего не угрожает, - привлекает меня к себе, гладит по голове.

- Мне надо ее видеть! Немедленно! – я лишь на долю секунды выдохнула, и тут же снова меня накрывает новая волна паники.

- Врачи ее осматривают. Надо подождать! – в его голосе беспокойство, но он пытается сохранить самообладание.

- Чтооо с ней? Как это произошло?! – бью его кулаком в грудь.

Тревога раздирает меня на части, по молекулам разбирает, с каждой секундой становится только хуже, мучительная неизвестность душу изматывает. Мне надо быть с моей девочкой! Немедленно!

- Отравление… - замялся. Чувствую, явно что-то недоговаривает. Там непростое отравление, слишком перепуганный голос был у воспитательницы. Нечто серьезней. – Я по кирпичику разберу этот сад, но докопаюсь до правды.

- Ты уже обещал разобраться со звонками, своей сестрой… в итоге моя кроха тут! Зачем, ты появился в нашей жизни?! – мне так больно, истерика сотрясает тело, ничего нет важнее здоровья моего ребенка. И если бы Стас это все не затеял, Анютка бы не попала в больницу! Боль отравляет сознание, до костей пробирает.

- Лен, я подключу лучших врачей, - обескураженный голос, в котором прослеживается ярость. Он хочет наказание обидчикам, это понятно. Только зло уже сделано, вред причинен, и этого не изменить.

- Моя дочь вообще не должна быть тут! Как это все произошло! Как они недоглядели?! Элитный сад? Камеры?! Толку от этого всего. Если дома, в самом обычном саду, с ней никогда ничего не происходило! – меня несет, боль выходит со словами, и я не в состоянии ее остановить.

Возможно, в другой ситуации, я была бы куда сдержанней, подбирала выражения, анализировала, но только не сейчас, когда моя кроха переживает такие мучения.

Далее все как в страшном кошмаре, я бьюсь в агонии. Плохо воспринимаю слова. Все мое сознание подчинено одному – быть рядом со своим ребенком, любым способом помочь ей. Поставить на ноги, и молить о прощении. Я тоже виновата… гады ведь предупреждали! Почему я тянула?! Они говорили про самое дорогое! Никогда себе этого не прощу!

Все слова утешения мимо. Медсестра мне что-то вколола. Это не помогает. Ничего не может помочь, когда я чувствую, что моей кровинушке плохо. Когда осознаю, что она стала разменной монетой в чужих грязных играх. За что? В чем она виновата?! Она светлый и жизнерадостный ребенок! Мое солнышко!

- Андрюша? С ним все хорошо? - спрашиваю, гипнотизируя дверь, из которой должен выйти врач. Если еще и с ним что-то не так – это будет уже слишком. Даже сейчас, когда меня колотит от озноба и тревоги разрывают душу в клочья, переживаю за мальчика, который за эту неделю стал мне слишком дорог. – Другие дети?

- Никто больше не пострадал… - Стас говорит очень тихо, но это не смягчает удар. – Дюша под усиленной охраной. С ним все хорошо, только переживает… он видел, как ей плохо стало, - осекается, голос срывается.

Цель нелюдей очевидна. Мишень их гнусностей – Анютка.

Звонок мобильного заставляет нас вздрогнуть одновременно. Дрожащей рукой извлекаю аппарат. Стас тут же у меня его отбирает. Почему-то ни он, ни я не сомневаемся, кто это.

Принимает вызов. Хоть телефон у Стаса, мне все отчетливо слышно. Уродливый компьютерный голос и слова, от которых кровь застывает в жилах, как прицельный выстрел, прямо в сердце:

- Не поверила. Теперь убедилась. В следующий раз врачи уже ее не спасут. Выбор за тобой…

***

Бесконечно долго тянулись минуты ожидания. Мне кажется, я постарела сразу лет на десять за те сорок минут, что гипнотизировала дверь. Когда же мне разрешили увидеть кроху, ноги вмиг стали ватными. Врач поддержал меня под локоть. То же самое хотел сделать Стас, но у меня хватило сил одернуть руку. Вместе с переживаниями за дочь, пропорционально во мне растет и злость на него.

Зашла и закрыла рот ладонью, чтобы не завопить. Малышка лежит на постели бледная. Подошла к кровати и рухнула на колени, осторожно взяла маленькую ручку. Она спит. Ее грудь ровно вздымается, и я с жадностью ловлю каждый вдох и выдох. Вот так пусть дышит, ее дыхание лучшая музыка для моих ушей. Смотрю на бледное личико и не могу налюбоваться.

- Прости меня, родная. Не уберегла…позволила этому случиться, - шепчу онемевшими губами.

- Она сейчас спит, - врач стоит рядом.

- Что с ней?

- Девочка поступила с жалобами на сильную непрекращающуюся рвоту, со спутанным сознанием, - врач начал изъясняться непонятными мне терминами, но видимо увидев отчаянье, написанное у меня, сменил свой профессиональный сухой тон и кратко описал ситуацию простыми словами, - Как выяснили врачи скорой, утром ваша дочь пожаловалась на сильную тошноту. Но ее даже не успели отвести в медицинский кабинет, как тошнота переросла в рвоту. Благо медсестра сама быстро подошла в класс. Она и установила, что девочка ко всему прочему еще галлюцинирует и оказала первую помощь. Но к моменту приезда бригады врачей, ребенок уже потерял сознание, - вздыхает. – Но мы приняли все необходимые меры для ее лечения, - поспешно добавляет, - Организм молодой, должен справиться и быстро восстановиться.

Теперь уже я едва не теряю сознание, воочию представляю, через что пришлось пройти ни в чем неповинному ребенку, потому что какие-то нелюди вообразили себя вершителями судеб. Что у этих чудовищ вместо сердца? Если есть вопросы ко мне, Стасу, можно ведь разобраться иными методами, но бить по ребенку – самое низкое.

- Ее отравили? Да?  – выдавливаю из себя, лицо Анютки расплывается, из-за слез ничего не вижу.

- Да. Позже смогу сказать точнее, когда придут результаты из лаборатории.

Тут же вспоминаю недавний звонок. Они не остановятся. Теперь я верю, что у чудовищ рука не дрогнет завершить… От этих мыслей кровь в жилах стынет, страх опутывает словно паутиной, паника накрывает волной. Но надо взять себя в руки, малышка все чувствует, и когда она проснется, она не должна видеть моих слез.

Стас поставил охрану около палаты. А я осталась у постели Анютки. Смотрела на нее и благодарила небеса, что не отобрали у меня сокровище.

- Выясни, кто это сделал, - единственное, что бросила Стасу, который появился после врача на пороге.

Более я не него не смотрела. Дочь – центр мой вселенной. Ее выздоровление сейчас в приоритете. Но конечно, я бы не отказалась от возмездия для чудовищ. И если у него получится их найти, то я вздохну с облегчением. Ощущение, что над нами нависло что-то мерзкое и губительное только усиливается. Нелюди вошли во вкус. А чувства защиты, веры… у меня этого больше нет.

Когда Анютка очнулась, мне показалось, что она родилась, второй раз. Смотрит на меня затуманенным взглядом и… слабо улыбается. Сильная моя девочка. Боец.

Я не отходила от нее около двух суток. Практически не отлучалась из палаты. Благо врач вошел в положение и не прогонял. Ну и как он сказал динамика положительная, даже лучше, чем он рассчитывал.

Вздрагиваю от вибрации мобильного. Теперь любой звук подсознательно воспринимается, как новая угроза.

«Я так по вам скучаю. Как там моя доченька?». Сообщение от Вани.

«У нас все хорошо». Набираю ответ.

Возможно, неправильно. Он отец и имеет право знать, что с его ребенком. Но как он ей поможет? Никак. Начнет расспрашивать. Звонить. А вдруг еще приедет? Нет. Этого я сейчас точно не вынесу. За это время я не сомкнула глаз. Силы на исходе. Еще и разборки с Ваней – для меня это слишком.

- Тебе надо поспать, - сзади раздается голос Стаса.

Даже не услышала, как он пришел. Малышка спит, ей уже значительно лучше, а я продолжаю смотреть на нее и сжимать маленькую ручку.

- Сама разберусь, - мотаю головой. – Есть новости?

- Есть… - голос потухший. – Выйдем…

Киваю. Нехотя отпускаю руку дочери. Пока выхожу из палаты несколько раз на нее оборачиваюсь.

- Ты нашел, кто это сделал? – перехожу сразу к делу.

Этот случай перевернул все. Показал, о ком я должна думать в первую очередь, четко расставил приоритеты.

- Да, - зажмурился. Ему сложно говорить, бледный, черные круги под глазами, осунувшийся.

- И?

- Я перевернул дном весь сад, пробил всех работников, лично пересмотрел все камеры и… нашел тот кадр, - потер виски, - Это Дюшка…

- Чего? – смысл сказанного до меня не доходит. - Не поняла…

- Не осознанно, конечно. Он очень переживает. И хорошо, что до конца не понимает. Сын рассказал, что когда они собирались в сад, он нашел у себя в комнате красивую шоколадную конфету в прозрачной упаковке с розовым бантом, забрал в рюкзачок и в садике подарил ее Анютке…

Облокотилась о стену. Ноги не держат. Представила личико малыша, как он хочет порадовать мою доченьку, не подозревая, что вручает ей отраву. Жестокость гнид переходит немыслимые границы. Использовать ребенка, настолько цинично, бессердечно – это выше моего понимания. Даже будучи некровожадным, миролюбивым человеком, у меня руки чешутся придушить виновника или виновницу.

- Странно, они не боялись, что Андрюша ее съест?

- Он не ест шоколад, у него аллергия, - у него виноватый голос.

Ситуация действительно патовая. Мы это понимаем. Но никто пока не озвучил.

- Это не посторонний человек, он знает, слишком много личной информации и он вхож в дом, - от этого страх с новой силой распространяется по телу. А слова даются с большим трудом, слишком много отравляющих эмоций.

- Охранник пропал. Я начал поиски, но он, как в воду канул, - Стас протяжно вздыхает и опирается о стену рядом со мной. – У меня практически нет новых людей в доме. А охрана работала еще на моего отца.

- Значит, к нему нашли подход, - закрываю глаза. – Проверь Славу. Не дает мне покоя мысль, что это она.

Наши слова звучат безлико, устало, все переживания скапливаются в душе, отравляет нас изнутри, подобно яду, что подсыпали моей дочери. Но мы не даем выхода отраве. Каждый проживает свою боль отдельно, варится в собственном котле.

Мне кажется, этот кошмар никогда не кончится. Я бы могла сказать, что все началось со знакомства со Стасом. Но, увы, корни этих хитросплетений уходят в прошлое. Оттуда тянется гнилой след. И как бы я ни старалась отогнать догадки, но у меня стойкое ощущение, что я имею прямое отношение к этой семье. Если я и совершила по молодости какие-то прегрешения, как вариант с женатым Константином, то сейчас мне аукается. Так аукается, что завыть хочется.

У меня нет сил и желания в чем-то обвинять Стаса. Прекрасно понимаю, что даже останься Анютка дома, от отравления ее бы это не спасло. Враг вхож в дом. Мне остается только благодарить высшие силы, что дочь идет на поправку.

Мне страшно и я дико устала. Переживания вытянули из меня все соки.

- Проверю. Работа ведется, Лен… - он хочет еще что-то добавить, но повернув голову, осекается. Невысказанные слова повисают в воздухе горьким облаком.

Хочется провести по его щеке, прижаться, зарыться носом в шею, вдохнуть его аромат, и хоть немного успокоится.

- Я пойду к дочери, - машу ему рукой и поспешно иду к палате, пока не осуществила задуманное. Я в таком состоянии, что вполне могу дать слабину. Слишком мне тяжело одной, но и поддержка Стаса не вариант. Мы под одной крышей – это утопия. Пора принять этот факт и готовиться к жизни без него… без Андрюшки… До крови закусываю губу, на глазах слезы, как же больно, словно без наркоза душу себе вырываю.

Анютка все еще спит. Сжимаю руку дочери, а мысли все не дают покоя. Хочется, чтобы вошел следом, просто обнял сзади. Но тут только моя вина, я позволила себе допустить мысль… что возможно… мы…  И вот теперь из-за этого «Мы» пожинаю плоды.

Остаток дня и ночь провела рядом с дочерью. Когда малышка спала, позволяла слезам литься по щекам. Когда просыпалась, я улыбалась и рассказывала ей, что все будет хорошо. Она у меня боец, не жаловалась, послушно кушала, принимала лекарства. Только все спрашивала, когда мы вернемся к Стасу и Андрюше… об отце она так и не вспомнила.

И все же я навредила своему ребенку, сама того не желая. Она слишком привязалась к ним, как и я. Тяжело нам придется с ней. Еще и чувство вины, что я подвергла ее риску, не отреагировала должным образом на угрозы, не отпускает.

Еще одна бессонная ночь дала о себе знать. Утром чувствую себя как зомби. Решила выпить кофе. Вышла из палаты и спустила к автомату. Пожалуй, даже две порции, одной точно будет мало. И ведь могла поспать, Анютка спокойно сопела на кроватке. Но ведь нет, мысли как ураган кружат в голове и не дают покоя.

- О, какая встреча! Привет, Лена, - этот голос… узнаю его обладателя с первого звука.

- Здравствуйте, - медленно оборачиваюсь, руки леденеют, внутри сотрясает дрожь, - Константин.

Стальные глаза цепко впиваются в меня. Держат.

- Как дочурка? – он улыбается, только губами. Стоит непозволительно близко ко мне. Мне не хватает воздуха.

- Что вы тут делаете? – не узнаю собственный охрипший, испуганный голос.

- Приятеля пришел навестить. А тут Елена Прекрасная, и глаз уже от красоты не оторвать, - его слова, как призрак из прошлого держат меня за горло.

«Елена Прекрасная»… это прозвище мне знакомо. Оно выбивает почву из-под ног. Руки дрожат, не удается удержать стаканчик с кофе, и он падает к моим ногам, растекается коричневой лужицей, я смотрю на нее, и даже там вижу отражение его глаз, которые прожигают меня холодной сталью. 

- Не буду вас больше задерживать, - выдавливаю вежливую улыбку.

- Совсем себя не бережешь, - показывает взглядом на коричневую лужу, - Руки не слушаются, - в голосе забота. Приторная. Лживая.

Но когда-то я верила этому голосу. В голове возникают образы, мелькают как клип, разные локации, Константин рядом, я улыбаюсь. Мы виделись явно не один и не два раза, и хоть я не могу вспомнить наших диалогов, явно, что нас связывали теплые отношения. Как хочу надеяться, что дружеские…

Но воспоминания что-то блокирует, черная пелена не дает мне увидеть цельную картину. Если изначально мне было хорошо в его обществе, то определенно случилось что-то гадкое, раз сейчас от одного взгляда на Константина меня бросает в дрожь. Неизвестность продолжает проводить меня по кругам ада.

- Непременно отдохну, - киваю.

Хочу обойти его. Едкое чувство страха рядом с ним только усиливается.

- Давай переговорим, Лена. Я много времени не займу, - по-хозяйски берет меня за руку и тянет к боковому выходу.

- У меня там дочь… - с губ срывается жалобный писк.

Он подавляет мою волю. Жуткий человек.

- С ней все отлично. О ней хорошо заботятся, - хватка на моей руке становится жестче.

- Нам не о чем с вами говорить, - дергаю рукой. Хочу освободиться.

- Елена Витальевна, у вас все хорошо? – еще никогда я не была так рада видеть охранника.

- Пом…

- У нас есть небольшой разговор. Позаботьтесь о девочке, а я лично проконтролирую безопасность Елены, - изрекает вежливым, но приказным тоном.

- Не…

- Пойдем, - и в глаза мне, так что горло намертво сдавливает. Ничего сказать не могу. Откуда у этого человека такая власть надо мной? Охранник топчется на месте, - Елена переживает за дочь. Но вы ведь знаете свое дело.

- Да, там мой напарник у двери.

- Отлично, - Константин поворачивается и вместе со мной направляется дальше. – Ты всегда можешь позвать на помощь, - шепчет мне на ухо. Мы ведь в больнице. Чего так испугалась, а? – слова опутывают паутиной страха.

- О чем нам с вами говорить? – спрашиваю, когда мы оказались в пустынном коридоре, и у меня получилось хоть немного взять себя в руки.

- Неужели реально не помнишь? – склоняет голову набок, рассматривает меня с улыбкой змея-искусителя.

- Помню, мы виделись с вами в доме у Стаса, вы муж ее сестры, - стараюсь говорить непринужденно.

Что-то подсказывает мне не надо признаваться, что я его отчасти помню. Но то, что он узнал меня – это очередной удар. А наивно надеялась, что операции сыграли мне на руку.

- Потешно, - заливается смехом, а глаза продолжают полосовать холодом.

- У меня дочь отравили, мне не до болтовни, - хочу пройти к двери.

Константин ловко преграждает мне дорогу, подходит слишком близко, чувствую его мятное дыхание. От него так всегда пахнет.

- Раньше ты любила поболтать, - накручивает прядь моих волос себе на палец.

- Это вы… вы причастны к отравлению? Это от вас поступали угрозы? – задаю вопросы, что приходят в голову. Нельзя позволить ему запугать меня еще больше.

- Ох, какого ты обо мне мнения, Елена Прекрасная, - губы еще сильнее расплываются в улыбке, проводит кончиком языка по верхней губе. – Поверь, есть куда более действенные способы, чем такая мелкая и низкая игра, - приближается ко мне еще ближе, глаза в глаза, парализует как удав свою жертву, - Забрать у тебя ребенка, причем официально не составит труда.

- Что за бред, она моя дочь! И никто и никогда ее не заберет! – отталкиваю его со всей силы. Но он ни на грамм не сдвинулся с места.

- Уверена, Елена?

- Вы не в себе! – стискиваю руки так, что ногти впиваются в кожу. – Я более не желаю с вами говорить!

- А тебе придется говорить, тогда… когда, - проводит пальцем по моей щеке, дергаюсь, уворачиваюсь, - Я посчитаю нужным. Только от меня зависит, каким будет следующий поворот в твоей судьбе.

- Божеством себя возомнили!

- Забавно… но… нет, - проводит безымянным пальцем по своему подбородку. - Лишь напоминаю, что владею информацией, которая может тебя закопать или возвысить.

- Не утруждайте себя угрозами! Мы с дочерью скоро уедем! – кровь бьет по вискам, сердце гулко стучит в груди.

- Я бы на твоем месте не спешил. Разве тебе плохо у Стасика? - снова ехидная, змеиная улыбочка.

Тут входят врач с медсестрой, воспользовавшись секундным замешательством, проскальзываю в дверь. Бегу со всех ног в палату. Так словно за мной гонится сам владыка ада.

Кидаю взгляд на дочурку. Дрожащей рукой достаю телефон и набираю сообщение:

«Стас, как только Анюту выпишут, мы сразу же уезжаем».