Глава 16
Ваниль… он задыхается и не может надышаться, как всегда. Рядом с ведьмой ничего не меняется. Его агония продолжается. Он уже давно принял ее, как благодатную манну небес, он снова ощутил забытый вкус жизни, но этот вкус имел привкус горечи. Нет, кошмары не ушли, они притаились по углам и насмехались над Стасом.
Он шел по адскому лабиринту, усыпанному осколками разбитых надежд, собирал острые как бритва фрагменты, ранил руки до крови и пытался их склеить. Его вера, закопанная там, вместе с Тори, вдруг встала на колени и слабо пошевелила поломанными крыльями. Но ее словно черви точили сомнения, сыпали соль на раны и мешали подняться с колен.
Стас пил жадными глотками иллюзию счастья, пытался утолить тоску. Любовь… всепоглощающая, исцеляющая и уничтожающая, дарующая запредельное счастье и в один миг безжалостно кромсающая душу – дается раз в жизни. Он это знал всегда. Да порой люди создают семьи, разводятся, находят новых партнеров – это не про него. В тот миг, когда он увидел Тори, уже подсознательно знал – это на всю жизнь. А настолько сокрушительная любовь дается не всем, он к радости, или к горю испытал это чувство в полной мере. Познал все грани разрушений, и полета на тех самых крыльях надежды, когда кажется, что счастье будет длиться вечность.
Но хуже всего, когда эта любовь не взаимна. Тогда она превращается в оружие разрушительной силы, что разрывает сердце на части, и заставляет вариться в котле болезненного осознания своей обреченности. И у этой обреченности зеленые глаза.
Ведьма. Даже получив тест ДНК, он не мог выкинуть ее из головы. В нем шла битва разума и чувств. Стас понимал, что не сможет полюбить другую женщину. Никогда и никто не заменит Викторию. И не потому, что он против… нет, он бы рад избавиться от ежесекундно пожирающей боли, от незаживающих и кровоточащих шрамов на сердце, только лекарства нет, и время оно не лечит, оно лишь помогает приспособиться к новым реалиям существования.
Но тогда в ведьме он видел обезболивающее, не понимал своего нездорового притяжения к этой женщине. Убеждал себя – все факты указывают – это не она. А где в глубине души жила стойкая убежденность – она. Помчался снова в это захолустье забирать ее. Действовал жестко, но иначе было не открыть ведьме глаза не нерадивого козла, каким-то невообразимым образом называвшегося мужем.
И еще жаждал разобраться в ее тайнах, в том не покидающем ощущении дежавю. Его к ней тянуло, ему безумно нравилась ее дочь. И порой Стас даже переставал думать, кто перед ним. Ему впервые за три года было хорошо и спокойно. Так, как не было даже с Тори. Образ супруги начал блекнуть, и уже стало абсолютно не важно, кто такая Лена, она просто стала ему необходима. Он сгорал от желания приблизить ее сильнее. Оставить рядом с собой и никогда не отпускать.
Но в тот же момент, он не ощущал, что влюбился снова – это невозможно. Он чувствовал, что любовь, жившая в нем, обрела новую силу. Лена была иной, более тихой, скромной, покладистой. Наряду с привычками Тори, было очень много отличий. И в какой-то момент, он перестал задавать себе вопросы, просто решил сделать все, чтобы никогда ее не отпустить. Даже если, это иллюзия, пусть так, но он снова начал познавать жизнь, будто заново учился ходить, говорить, дышать. Ведьма подарила ему вкус жизни, рядом с ней расцвел его сын. Она определенно меняла их жизнь к лучшему.
Но оставались ее тайны, амнезия, угрозы. Было много спорных моментов, были козни из его ближайшего окружения. Кто-то намеренно мешал Стасу копать, давал ложную информацию. Он метался как бешеный зверь между раздирающими его мыслями. Слишком много противоречий, и правда, скрытая под толстым слоем лжи. И нужна ли эта правда, если Дюшка сияет, Стас впервые может дышать полной грудью, не содрогаясь от боли? Как выяснилось, нужна правда, ложь рано или поздно уничтожает все и всех.
Кому-то ведьма сильно мешала. Враги пошли на кощунство и отравили малышку. Он винил себя, не углядел, недосмотрел. Он не имел права подвергать их опасности. Отпустил… дав себе слово, во что бы то ни стало вернуть их…
Как узнал от охранника подробности, тут же все бросил и помчался к ним. Он должен ее защитить, тем более та женщина, ее мать, оказалась вовсе не такой простой бабенкой, как ранее ему представили в отчете. Он ухватился за ниточку и клубок вот-вот распутается. Но все оказалось немного иначе… правда всегда была у него перед носом. Но логика мешала ее увидеть.
Ведьма открыла дверь, и сразу взрыв эмоций. Их накрыло с головой. Вместо разговора они сразу переместились в спальню. Стас давно изнывал от потребности в ней, но ранее никто из них не был готов к этому шагу. Но тут все сомнения утонули в обоюдном желании. Стас возродился и тут же со всего размаха полетел в пропасть.
Ранее можно было сомневаться, думать, сопоставлять факты. Убеждать себя, что это вовсе не Тори. Но близость, она срывает маски. Он бы в постели со своей женой, более страстной, отчаянной, обезумевшей, но все же это была Тори.
Каждый ее вздох, закатившиеся глаза, каждое движение подтверждали истину. Она целовала его там, где ему нравится, делала именно то, что он любил, в точности знала все. И пусть в комнате был полумрак, и тело ее изменилось, формы приобрели округлость, но движения… ее реакции на его ласки, этого не забыть, не спутать.
Если их поцелуи он ранее еще как-то себе объяснял. Включал здравый разум, то после близости, сомнения отпали. Кто бы что ему ни говорил – это его жена. Он полюбил один раз в жизни, и узнал ее даже в новом облике со спины, сразу. Он не ошибся. И теперь Стас в этом окончательно убедился.
Это узнавание, оно не подвластно разуму, оно идет из глубины души. Он отчетливо ощущал ту, что навсегда забрала его сердце. Виктория проросла в него корнями, близость раскрыла ее, сбросила шелуху операций, новой внешности, и там она, до безумия любимая, и насквозь пропитанная чернотой тайн.
И вместе с открывшейся правдой, боль накатила с новой силой. Если любила, то почему не узнала, не разумом, а душой? Ответ лишь один – не любила.
Она еще тогда планировала побег… с Дюшкой… но это отдельная кровоточащая рана, в ней только предстоит разобраться.
Стас, безусловно, верит в ее амнезию. Так не притворяются. Но он ведь узнал ее, почувствовал сердцем. Она его нет. Да, сейчас она испытывает симпатию. Возможно, влюбленность. Но их близость для нее первая. А для него этот дивный рай, открыл врата настоящего пекла. Любовь не взаимна. Ведьма не может вспомнить, потому что это для нее мало что значило.
- Что случилось? – спрашивает одними губами. Безошибочно уловила перемену его настроения.
- Может, ты мне расскажешь… Лена, - произнес ненавистное имя. Так к нему и не привык. Все же для него, подсознательно она всегда была и будет Тори.
Стас снова тонет в зеленом омуте с надеждой и верой. Боль и одержимая любовь настолько тесно переплелись в нем, что их не вытравить. И какой бы ни была правда, Стас сомневается, хватит ли у него сил разрубить этот адский узел.
***
- Если ты про разговор с мамой… то я собиралась… но, - смущенно улыбаюсь.
Я все еще надеюсь, что это мимолетная хандра. Что эта стена исчезнет так же быстро, как и появилась.
- С мамой… - отвечает как-то рассеянно и морщится так, будто я его ударила.
- Ты ведь знал, что тут все непросто, потому и приехал.
- Мы говорим с тобой на разных языках, - смотрит на меня с такой грустью, что сердце судорожно сжимается.
А за этой грустью в глубине карих глаз притаилась ярость. Но он не дает ей выхода сдерживает. Хоть ранее бы уже давно вспылил. Или это затишье перед бурей? Я в растерянности, и не знаю, что от него ожидать. Уже сожалею, что так опрометчиво бросилась к нему в объятия. Похоже, этим я только все испортила.
- Стас, я честно не понимаю, что не так. И лучше если ты мне скажешь правду, - прикрываюсь одеялом и сажусь на постели.
- В этом и проблема, Лена… что не понимаешь, - трет двумя пальцами переносицу. – Не чувствуешь…
- Я не могу разгадать твои ребусы. Прости… я не в том состоянии, - сама начинаю заводиться.
Наша близость для меня непростой шаг. И уж явно не такого финала я ожидала. А сейчас впору расплакаться. Стас единственный, от кого я ждала поддержки, а в итоге получаю обвинения, не пойми в чем.
- Ты думаешь, можно забыть, перепутать, - поддается вперед и нависает надо мной, - Женщину, с которой был душой и телом?
Отшатываюсь от него. Судорожно проталкиваю ком в горле. Виктория… все дело в ней. Всегда она. И даже в постели она стоит между нами! Он сравнивал. Он мысленно был с ней. И теперь разочарован, что я оказалась не той. Это нестерпимо больно. Мои желание и мечты на полном ходу сталкиваются с ужасающей действительностью, разбиваются вдребезги.
- Это подло! Сейчас в такой момент думать и представлять ее! На что ты надеялся, Стас?! Что сможешь мной заменить ее?! – отталкиваю его, хочу встать. Но он не дает, удерживает за руку.
- Я никого не представлял, - говорит очень медленно, смакуя каждую букву. – Я был с ней.
- В своем больном воображении! – даю ему пощечину. Не сдерживаюсь, нервы окончательно сдают.
Он бессовестно меня добил. В тот момент, когда я и так сломлена.
- Ты помнишь свой первый раз… Лена? – ошарашивает странным вопросом.
- Да… но какое это имеет отношение, - от шока даже перехожу на шепот.
- Где это было? – держит меня взглядом, так что и пошевелиться не могу.
- Какая разница, - дергаю плечом. – Это в прошлом.
Я не Стас, мне гадко вспоминать о бывшем, в постели с ним.
- Возможно, это было в горах? Твои любимые песни под гитару, звездное небо, костер, в котором ты едва не спалила свою куртку…
Он говорит, а мой рот открывается и закрывается, глаза распахиваются до боли. Он описывает наш первый раз с Ваней.
- Откуда ты… - дальше слова заканчиваются.
Стас что все это про меня пробил? А как еще это объяснить?
- Думаешь, пробил инфу? – будто читает мои мысли. Смотрит на меня с отчаянием, глаза превратились в черную бездну.
Киваю. У меня ощущение, что мы идем вдвоем по минному полю, снаряды разрываются у нас под ногами, а мы продолжаем с каким-то безумным упорством ползти вперед, к очередному очагу страданий.
- Нет. Я описал наш первый раз с Тори, - жадно вглядывается мне в лицо, считывает реакцию.
У меня ступор. Виски сдавливает. Голова раскалывается. И кажется… туман начинает рассеиваться. Лицо мужчины из прошлого перестает быть темным пятном.
- Опиши роды… Виктории… Что ты делал? – вопрос срывается с губ прежде, чем успеваю сообразить, зачем вообще это спрашиваю.
- Я не успел на роды. Хотел быть с ней в трудную минуту, но на одном объекте произошел несчастный случай, мне пришлось уехать за город. Я все пропустил. Но под окном цветами выложил надпись «Люблю вас»…
- Розовыми? – перебиваю его.
- Да…
Очередной взрыв в голове, такой силы, что перед глазами плывут черные круги. Хватаю ртом раскаленный воздух. И не могу прийти в себя… это за гранью моего восприятия.
Стук в дверь номера. Вздрагиваю. Подпрыгиваю на кровати. Стук повторяется уже настойчивей.
- Обслуживание? – смотрю на Стаса, а сердце еже колотится в районе горла.
- Сейчас проверим, - быстро одевается.
Пробую тоже встать, ноги не слушаются, ощущаю себя поломанной.
Он выходит в прихожую. Стук не умолкает. Нет. Обслуга не будет так нагло стучать. Через несколько секунд Стас возвращается и кидает мне белый халат. Кое-как одеваюсь.
Слышу голос дочери, она проснулась от шума. Жуткий звук отбивает жуткую мелодию на нервных окончаниях.
- Открывайте! Анютка, папка к тебе приехал! – раздается крик Вани из-за двери.
- Что он тут делает?! – спрашиваю, сама не знаю у кого.
Мне только практически бывшего мужа не хватало. Все разом навалилось, и я в таком состоянии, что не знаю, как это выдержать.
- Мама? – Анютка стоит на пороге и трет глазки.
- Принесла, козлину нелегкая, - фыркает Стас и направляется к двери.
Но его опередили. Дверь с грохотом распахивается. И перед нами возникает здоровенный амбал под два метра ростом. Загораживает собой проход, взирает на нас безразличным взглядом.
Подбегаю к дочери, присаживаюсь на корточки, обнимаю ее. Хочу увести в комнату.
Из-за спины амбала показывается лицо Вани. Анютка замирает, увидев отца. Слабо улыбается.
- Я ж просил по-людски, - с самодовольным выражением на лице окидывает номер. – Не поняли…
- Чего приперся? – Стас звереет.
- К дочери приехал, - муж обходит амбала и направляется к Анютке. За ним следуют еще три здоровенных мужика.
Ваня с охраной? В костюме с иголочки? Он определенно изменился с момента нашей последней встречи. Пахнет чем-то мерзким. Уверена разговор с лже-матерью и приезд мужа связаны. Слишком все быстро происходит. Он последнее время даже не писал, а тут угроза от той женщины, и уже на следующее утро «сюрприз» на пороге.
- Вали, Ванек, пока цел. И не думай, что охрана тебе поможет, - Стас становится рядом со мной и дочерью.
- Анютка, родная моя, иди к папочке, - широко улыбается и расставляет руки в стороны. – Я так соскучился.
- Привет, папа, - дочь растерянно смотрит на него.
- Ты зачем ребенка пугаешь? – глажу малышку по голове. – Что за цирк с выбиванием дверей?
Нельзя срываться при дочери. Хоть так и тянет сказать, все, что накипело.
- Анютка, что тебе мама про меня говорила? – хмурится.
- Что ты остался дома, - дочь пожимает плечиками. – Папа, не волнуйся у нас все хорошо.
- Я вижу как хорошо, - Ваня скалится, переводят взгляд от меня к Стасу и обратно. – Идиллия прям, мама с чужим дядей, а папа пусть дома скучает.
- Ваня, прекрати!
- Не при ребенке, - рычит Стас.
- У нас еще Андрюша есть, - девочка расплывается в улыбке.
- Какая прелесть, - строит кислую мину.
- Тебе пора, - указываю ему пальцем на дверь.
- Я только приехал. Где ваше гостеприимство? – наигранно вздыхает. – Я с дочерью пообщаться хочу. Анютка, - голос становится таким приторным, какого я от него отродясь не слышала, - Ты чего папку даже не обняла?
- Ты шумел, я испугалась, - малышка еще плотнее ко мне прижимается.
- Я хотел тебя скорее увидеть. Мама увезла тебя, а я скучал. Но теперь я приехал все исправить, - улыбается, а у меня ощущение фальши.
Неужели я этим человеком я жила бок о бок столько лет? Сейчас в это верится с трудом. Такое чувство, что прозрела, и сейчас тошнит от одного его вида.
- Не надо исправлять! Мне тут хорошо. Мы к тебе в гости приедем, - дочь напряжена. Она будто подсознательно чувствует угрозу.
- Папка не может без вас, - переводит взгляд на меня. – Отпусти мою дочь, пусть меня обнимет.
- Она не хочет, - мотаю головой.
- Или сам уйдешь, или мы тебе поможем, - Стас старается говорить тихо.
А сам еле сдерживается. Как я его понимаю, сама уже на грани. Но из-за ребенка, надо разыгрывать этот спектакль.
- Уйду… - в глазах мелькает что-то нездоровое. – Вместе с дочерью.
- Этого не будет!
- Анютка, а ты знаешь, что иногда вещи не такие, как кажутся. И мама может быть вовсе не мамой, а чужой тетей…
В этот момент Стас встает перед Ваней. Его рука смыкается на шее бывшего, он хрипит.
- Заяц, провожу твоего папу к выходу, он ужасно спешит, - бросает нарочито весело.
- А мы пойдем в комнату, - говорю дочери.
У входа в номер появляются охранники Стаса. Я забираю дочь, и ее к комнате. Она не должна это видеть.
- Лена, стой! Надо поговорить! Иначе… нууу… тебе будет хуже, - Стас продолжает держать его за горло.
- Не о чем! – бросаю уже у двери.
Охранники Стаса и Вани смотрят друг на друга. Обстановка накаляется.
- Лен, я все улажу, - слышу уже через закрытую дверь. – Не переживай.
Пытается меня успокоить несмотря на накаленную обстановку мне приятно. Я действительно ощущаю себя под защитой. Хоть едкое чувство надвигающейся катастрофы никуда не пропадает
Раздается грохот. Ломается мебель. Быстро накидываю на дочь курточку и вывожу на балкон.
- Что папа такое сказал?
- Он шутил, - вымученно улыбаюсь, а саму трясет от страха.
- Он обиделся, что мы уехали, - малышка вздыхает.
- Да, немного обиделся. Но все наладится. Иногда так получается, что родители разъезжаются по разным городам.
В комнату входит охранник. Заходит на балкон.
- Я с вами побуду.
- Надо вызвать полицию, - шепчу ему, так чтобы дочь не слышала.
- Полагаю, охрана отеля об этом уже позаботилась.
Места себе не нахожу, что там происходит. Грохот продолжается. Минуты тянутся, как вечность. И у меня ощущение, что это далеко не конец, а лишь начало.
Грохот резко смолкает. Раздаются голоса. И на фоне общего гула, раздается отчетливый поросячий визг Вани.
- Я тут потерпевший! У меня украли ребенка! – аж подпрыгиваю на месте.
Что за бред он несет! Оставляю дочь с охранником. Выхожу к ним. Комната напоминает побоище. Ваня с окровавленным лицом валяется на полу и орет. Стаса держат двое полицейских.
- Замолчи! – сжимаю руки в кулаки.
- Вот! Она! Я отец ребенка! Я подаю на развод с этой женщиной! Она не является родной матерью моей дочери! Она обманом вывезло дочь из дома, и скрывала ее от меня!
- Я ее мать, и мы действительно разводимся, - пытаюсь взять себя в руки. – Простите, что вам пришлось стать свидетелями нелицеприятных разборок.
Седовласый полицейский обводит нас усталым взглядом. Он тут, по всей вероятности, главный.
- Отпустите меня, и я уверен мы сможем обо всем договориться, - говорит Стас. Он сохраняет видимость спокойствия. – Естественно, весь ущерб я беру на себя.
- О, да он все берет на себя, мою жену тоже, - хрипит Ваня с пола. Сплевывает кровь. – Но мне все же надо прояснить несколько моментов наедине с пока еще супругой.
- Нет! – злой рык Стаса.
- Если нет, тогда я буду выкладывать все грязное белье нашей семьи, перед уважаемыми хранителями порядка, - смотрит на меня и улыбается разбитыми губами. Вид жуткий, как чудовище из фильма ужасов. – Мне скрывать нечего, потерпевший тут я. Но я даю шанс уладить все мирно, в память, - строит страдальческую гримасу, - О проведенном вместе времени.
- Только вместе со мной! – чувствую тревогу Стаса.
А еще понимаю, что мне надо поговорить с Ваней. Он явно пришел не с пустыми руками, они с той женщиной задумали что-то паскудное. И я должна это услышать, чтобы понимать, как защищаться. А еще прошлое… оно как дамоклов меч нависло надо мной.
- Я поговорю с тобой.
Если я этого не сделаю, то он и правда начнет все выкладывать перед полицией. И кто знает, чем это все закончится. Мне страшно. Но закрывать глаза на проблему нельзя.
- Нет!
- Да, Стас. Мы будем тут рядом.
- А вы пока тут и правда разберитесь… что ли, - кряхтя, поднимается и при этом на лице читается триумф.
- Стас, присмотри за Анюткой, - подхожу к нему, заглядываю в глаза, пальцы печет от желания прикоснуться к окровавленной щеке. Сдерживаюсь. Не стоит устраивать для зрителей представление.
Тут люди Стаса, полиция. Главное – с дочуркой все будет хорошо.
- Пусть Дима с тобой идет, постоит в стороне, - говорит с неохотой. – Он ее не заберет, - тихо одними губами.
Не выдерживаю, сжимаю его руку.
- Спасибо, что ты рядом, - также одними губами.
- Будь осторожна.
Киваю, сдерживая подступившие слезы.
Мы выходим в коридор. На приличном от нас расстоянии следует охранник Стаса. Он не приближается, но и не выпускает меня из виду.
- Чего ты хочешь, Ваня? – спрашиваю, глядя в окно в конце коридора. Даже смотреть на него не могу.
А вот хочу, чтобы этот дурдом скорее закончился. Но, увы, пока это нереально.
- Свою дочь! А еще опустить тебя с небес на землю, - у него изменилась интонация голоса. Никогда не слышала ранее такой самоуверенности. – Слишком высоко ты взлетела… Ласточка. Пора это… указать тебе твое место.
Слова едкие, колкие, физически ощущаю от них угрозу.
- Давай без лицемерия. Анютка тебе не нужна. Ты денег хочешь? Решил заработать на нашем разводе?
- А это не тебе решать, Лена, - смеется, противно, заливисто. – Я ее отец. Можешь хоть сотню экспертиз провести. А вот ты… ты моя несравненная супруга, - издает звук похожий на хрюканье, - Ей никто. И я лишь любезно предоставлял тебе возможность быть с ней. Но и моя благосклонность нерезиновая.
В голове начинается гул, как кто-то орудует отбойным молотком. Виски пульсируют. Аня мой ребенок! Иного никогда не признаю! Отгоняю гадкие мысли. Собираю волю в кулак. Не время раскисать, только не перед ним!
- Я ее мать! У меня есть все документы, подтверждающие это! И у тебя не получится ее забрать! Так что давай просто мирно разойдемся, спокойно обо всем договоримся, - заставляю себя посмотреть на него. Вздрагиваю. Один глаз поплыл, сосуды лопнули, он смотрит прищурившись, и смакует момент.
- Эх, Лена… Лена, ты реально не понимаешь, в каком болоте находишься. Что память так и не вернулась? Мозги с концами отшибло, - трогает разбитую губу пальцем. – Хорошо, так уж и быть, объясню расклад, по доброте душевной к гулящей супруге.
- Хватит сыпать оскорблениями. Говори, если есть что сказать. А если нет, тогда закончим, - он специально медлит, упивается какой-то непонятной мне властью. Наслаждается, оскорбляя меня.
- Я бы на твоем месте был вежливее, с тем от кого зависит твоя судьба. А то глядишь, не только Аньки лишишься, но и с казенными стенами ближе познакомишься, - его слова как ржавые гвозди вонзаются в меня. – Мне даже интересно, сколько годков тебе дадут?
Пытаюсь убедить себя, что он просто меня запугивает. Хочет выбить почву из-под ног, дезориентировать. Но почему-то утробный ужас все плотнее сжимает меня в тиски.
- Если пытаешься запугать этой чушью, у тебя не выйдет, - стараюсь говорить ровно. Нельзя ему показывать свой страх.
- Начнем с того, что Аня родилась до нашего брака. Тебя и в помине не было на горизонте. У меня есть подлинное свидетельство ее рождения, а также родная мать, которая подтвердит… Да все, что надо она подтвердит, - издает чавкающий звук, вытирает нос рукавом.
- Лжешь! Есть дата нашего брака. Есть свидетельство о рождении Ани, где я являюсь ее матерью.
- Вот и добрались до списка твоих преступлений, - лицо расплывается в кровавой злорадной ухмылке. – Подделка документов, Лена… И тут тоже у меня есть свидетели, которые сильно раскаиваются, то помогли тебе. Мы поженились, когда ты валялась в больничке. Я тебя пожалел. А когда ты оклемалась, меняла вдруг «утерянный» паспорт, и там за деньги вписали нужные тебе даты. Со свидетельством о рождении Ани та же история. Присвоила себе чужую дочь. Но ведь и это еще не все твои «подвиги»…
- Вань, это просто бред сумасшедшего, я ничего не подделывала! – он меня сбил с толку, прибил словами.
Я действительно после выписки из больницы делала паспорт. Потому как старый был где-то утерян. Но у меня уже тогда на руках были свидетельства о браке и рождении дочери.
- А свидетели и подлинные документы у меня, утверждают обратное, - произносит нараспев.
- Купленные свидетели!
- У тебя есть доказательства? – нагло мне в глаза заглядывает.
- Что же ты за чудовище такое? Зачем тебе это? Зачем столько лет со мной жил? – пока я еще не до конца осознаю ужас происходящего. Сознание меня защищает, не давая принять правду.
Усиленно гоню мысли, что Анютка не мой ребенок. Я в это просто не могу поверить. И так мир, в котором я жила сейчас рушится у меня на глазах. Не просто так ведь эти угрозы, далее последует очередной удар.
- Я тоже был не в восторге, - морщит нос и тут же кривится, выдает пару нецензурных слов. – Иногда ты ничего так была, иногда бесила. Но в целом это было наказанием. А сейчас я могу отыграться, и нормально зажить, так как хочу этого я, не играя в семью.
- Это моя так называемая мать, она тебя надоумила?
- Как знать, - ухмыляется. – Но я бы на твоем месте подумал, что бывает за жизнь по поддельным документам. Ты жила несколько лет под другой личностью, еще и замуж вышла. Думаешь, такое с рук спускают? А если дорогая Леночка, ты не будешь послушной, то я мигом сдам тебя с потрохами, - высовывает кончик языка, и смотрит на меня как удав на кролика.
- Другая личность… - запинаюсь.
Он намекает, что Виктория это я? Сейчас почему-то эта новость не встречает внутреннего сопротивления. У меня в ушах звучит голос Стаса, который страстно шепчет: «Тори, моя Тори». И это шоковый удар.
- Ах да, ты ж у нас в беспамятстве. Только это ничего не меняет. У меня есть доказательства, а у тебя… ничего у тебя нет. Даже твоего защитника недоделанного скоро не будет. Думаешь, он будет и дальше терпеть твою лживую натуру? Пошлет, ой как пошлет. Хотел бы я видеть, как тебе пинков от всей души отсыплет. Так как ты того заслуживаешь, - его несет, он с диким удовольствием издевается надо мной. Рот без остановки источает гнусности.
- Заткнись! – сдавливаю виски пальцами.
- Я могу заткнуться, только при твоем полном послушании. И поверь, у меня есть что рассказать, полиции, Стасу, я закопаю тебя так глубоко, что до конца жизни не откопаешься.
- Что ты от меня хочешь? – шепчу, ноги не держат. Едва могу стоять на ногах.
Это слишком. Человек не может вытерпеть столько потрясений сразу.
- Неважно, что он хочет, важно, что он ничего не получит, - к нам приближается Стас.
Подходит и заключает меня в свои объятия. Прижимает к себе, обхватываю его за талию и утыкаюсь носом в его грудь. Мне нужен его запах, мне надо как-то это пережить. Пока меня будто окунули в чан с кипящим маслом, я варюсь заживо и не понимаю, на каком я свете. Мне просто нужно ощущать рядом Стаса. Мне надо время.
- О… а вот и Стасик пожаловал, - злорадный смех Вани пробирается под кожу. – Интересно, а ты когда был с ней, думал, что еще не так давно я ее касался. Что она была моя, и мне также самозабвенно шептала слова любви.
Чувствую, как напрягся зверь. Как мышцы стали каменными, а по венам течет раскаленная ртуть.
- Она у нас такая любвеобильная… Леночка… и тебе, и мне, всем хорошо делает, - грязь продолжает литься из его рта.
- Ты не мужик. Ничтожество. Жил за счет женщины, а теперь пускаешь на самое дно.
- Удивляюсь, а что ты в ней нашел? Я реально еле не свихнулся, она же нудная, серая, безликая. А ты вцепился, будто женщины сроду не видел. А ведь ее, казалось бы, невинные глаза, на самом деле та еще помойка.
Всхлипываю. Я уже настолько морально уничтожена. Не могу и слова сказать. Только впиваюсь скрюченными пальцами в Стаса.
- Я вижу тут только одно помойное существо, - он деликатно отстраняет меня, и в следующий миг кулак летит прямо Ване в челюсть.
Зверь Стаса вырвался на волю, и теперь он с остервенением молотит чудовище. Кровь брызжет во все стороны, стоит поросячий визг. Я прижалась к стене, смотрю на бойню и понимаю, что еще немного и Стас от него мокрого места не оставит.
В какой-то момент я больше не вижу происходящего, в голове взрывается калейдоскоп воспоминаний, ярких, болезненных. Я вспомнила все, туман окончательно развеялся. И если я стояла на краю пропасти, то сейчас я перешагнула грань. Сознание не выдерживает, и меня уносит в черное забытье. И сейчас забвение – это мое спасение.