Глава 22
Пять дней без Стаса. Стою у окна и смотрю во двор. Одиноко. И переживания не отпускают ни днем, ни ночью. Его нет в доме, и на душе пусто. Как я дальше смогу без него? Как смирюсь с его новой жизнью? Другой женщиной, которая в любом случае когда-то появится. Ведь мы будем видеться, Стас замечательный отец, и в чем я точно уверена на все тысячу процентов – он не бросит Анютку.
Вот эти мысли: «А что дальше?», они гложут меня ежеминутно. Хоть и стараюсь себя настроить на реальность. У нас еще очень много проблем. Надо приструнить разбушевавшихся родственников, которые слишком активизировались.
Стас в тюрьме. Из-за этого тоже не могу спать. Константин не разрешает мне с ним выходить на контакт. Мне изначально не нравился их план. Но кроме того, что это опасно, иных аргументов у меня не было.
Константин показывал мне снимок его камеры. Там хорошие условия. И не скажешь, что это тюрьма. Стасу там относительно комфортно. Это успокаивает. Но какой бы ни была клетка, она остается клеткой. Но Стасу надо было там оказаться, подыграть гадам, заставить змей расшевелиться.
Эти пять дней спасают только дети. Я полюбила Дюшку, как своего ребенка, и уже не представляю жизни без него. «А придется»: нашептывает злой голосок внутри.
Страшно признавать, но именно за время, проведенное со Стасом, невзирая на всю суматоху и преграды – я была счастлива. Я узнала, что такое настоящая жизнь. До этого я существовала. Но у счастья тоже есть срок годности, и чую у моего он подходит к концу.
Из окна вижу, как к дому подъезжает автомобиль. Из него плавно выплывает Слава. Мурашки омерзения бегут по коже. Страх сковывает. Не хочу видеть это чудовище. Делаю глубокий вдох и разрешаю охраннику пропустить ее. Спускаюсь на первый этаж в зал.
- Зачем ты приехала? – не считаю нужным здороваться.
- А что за рожа кирпичом? – цокает языком, - Неужели себя хозяйкой возомнила?
- Ты пришла, чтобы слить свой яд? Тогда ты ошиблась адресом.
- Ох, - всплескивает руками,- Как шавка осмелела. Но в данном случае соглашусь с тобой, - усаживается в кресло закидывает ногу на ногу. – Перейдем к делу. И я сегодня выступлю в роли доброй волшебницы.
- Доброта и ты – понятия взаимоисключающие друг друга, - сажусь напротив. Стараюсь не выдать своих эмоций. Скрещиваю руки на груди, чтобы спрятать предательскую дрожь.
- И все же… - делает театральную паузу, - Я предложу тебе деньги. Много денег. Билет в один конец в другую страну для тебя и сопл… дочери. Сможешь жить, ни в чем не нуждаясь.
- А взамен? – смотрю ей в глаза… а там пустота… мрак… ничего человеческого.
- Уговори моего брата подписать бумаги. А иначе он сгниет в тюрьме. Там серьезные обвинения, плюс его совершенно случайно могут покалечить, - облизывает ярко-красные губы. Она уже в деталях представила себе эту жестокую картину. И ей определенно понравилось.
- У Стаса есть своя голова на плечах, - отвечаю спокойно.
- Там умишко поврежден. Ему нужен толчок, и ты его дашь. Убедишь его, что это самый лучший вариант. И тут же укатишь в другую страну, начнешь жить заново, а там глядишь и кобеля какого подцепишь. Хотя… - цокает языком, - Кому ты нужна? Но как говорят, даже на залежалый товар есть свой купец. Может, кто и подберет. А нет, так дочь на ноги поставишь.
- Я не стану предавать Стаса, - меня тошнит от одного ее предложения.
- Ты не поняла, какие бабки стоят на кону! – округляет идеально накрашенный рот.
- Есть в мире вещи ценнее денег, но ты вряд ли это поймешь, - пожимаю плечами.
- Иначе его сгноят в тюряге! Идиотка!
- Я верю, что Стас невиновен, и мы это докажем.
- Ах, так да… Я ведь дала тебе шанс! Предлагала по-хорошему! – голос становится противно-визгливым. – Тогда сама сядешь! И ваши сопляки попадут в детский дом! Я сам их туда отвезу, и будь уверена, выберу самый отстойный! Пусть живут с клопами и тараканами! Или вообще бомжам отдам! - ее несет. Маска окончательно спала.
-Тебе мало того, что свою дочь загубила? К нашим детям мы тебя на пушечный выстрел не подпустим! – я тоже завожусь. Ее слова по живому режут. Пусть я понимаю, что это просто угрозы, но дети – это за гранью моего понимания.
- О… Стасик поделился… - скалится. – Она мне мешала. И ты мне мешаешь. А кто мне доставляет неудобства, у всех одна дорога. У меня есть доказательства, что ты совершила убийство! Свидетели, которые подтвердят, что ты хладнокровно убила человека. И мотивчик имеется! Тебе не отвертеться! И будете со Стасом строчить друг другу сопливые письма, каждый из своей камеры. Можно ставки делать, кто из вас скорее там ноги протянет.
Я буквально ощущаю исходящие от нее волны ненависти. Откуда в этой женщине столько яда?
- Не в моем ли убийстве, ты хочешь обвинить Лену? – за ее спиной появляется Богдан.
Слава медленно поворачивается, смотрит на него, часто-часто моргает. Становится белой как стена, потом зеленеет. Открывает и закрывает рот. Потом наконец издает писк:
- Тыыы…
- Привет, женушка! - следом за Богданом входит Константин.
- Костя, любимый! – тянет к нему руки. – Ты их не слушай. Они все сговорились против меня.
- А ты несчастная жертва обстоятельств, - полосует ее стальными глазами, словно лезвиями.
- Конечно! Это ленка сговорилась с Бодей! Они и Стаса подставили! Помоги мне, любимый! Разберись с ними! – глаза лихорадочно бегают, косо поглядывает в сторону своей «ожившей» жертвы.
- И убивать ты меня не хотела? – Богдан делает шаг к ней.
- Что за вздор! Я тебя сто лет не видела.
Искусно изворачивается. Гадюка уже на сковородке, и делает вид, что ничего не происходит.
- Спектакль окончен, Слава, - Константин напряжен, вижу, как пульсируют вены на шее, как ходят ходуном желваки.
- Любимый! Что они тебе наговорили?! Это все ложь! Это она убийца! – тыкает в меня пальцем.
- Сколько у тебя «любимых», Слава. А когда-то я им был, - Богдан сжимает руки в кулаки.
- Ты пройденный этап, фыркает. Мы уже давно все выяснили с мужем. Он простил меня за прошлые ошибки, как и я его, - вскакивает с кресла и виснет на шее у Константина.
И тут же летит на пол. Муж, уже, скорее всего, бывший, отшвыривает ее от себя.
- А зачем верить словам, если можно посмотреть кино, - достает мобильный, находит нужный файл, наклоняется и тычет ей в лицо, - Вот ты, Слава, во всей красе. Полюбуйся на себя.
Он показывает ей видео попытки убийства Богдана.
- Это не я! – визжит так, что у меня уши закладывают.
- Это была ты, Слава, - Богдан нависает над ней. – Твой голос на видео, я тебя узнал.
- Ты! Кто тебе поверит! У тебя же мозг проспиртован! От человека ничего не осталось. Ты ничтожество! – раздается звук пощечины, у Богдана не выдержали нервы.
- Я не ангел, и совершил ошибки. И мне за них платить, как и тебе, Слава. Песенка спета.
Она держится за щеку рукой. Всхлипывает.
- Любимый! Накажи его, заступись за меня. И я отблагодарю. Я заглажу свою вину. Поверь, мне нужен только ты, - встает на колени, ползет к Константину и обхватывает его за ноги.
Он смотрит на нее сверху вниз. В глазах замечаю боль, что идет из глубины, темная, мрачная, всепоглощающая.
- Ты мне не нужна, Слава, - говорит медленно, по слогам. – Ты мне противна, - отталкивает от себя. Отходит.
- Это они тебя настроили! Да! – поворачивается к Богдану, - Что ты творишь?! Я ведь просто пошутила!
- Содержимое капельницы говорит об обратном, - у Богдана в глазах тоска.
- Это конец, Слава.
- Нет! Костя, ты не можешь! Мы семья! Я стану лучшей женой, только поверь мне! – стоит на коленях, сложа руки как в молитве, а глаза – там пустота и ненависть.
- Подсунуть брату Ульяну была твоя идея?
- Не защищай Стаса! Ты не имеешь права! Он лишил меня всего! Сын безродной девицы, вечное свидетельство измены моего отца, это он лишил маму покоя, меня отцовской любви, а нас с тобой законного наследства! Это все должно было быть нашим, Костя! Как ты не понимаешь, я боролась за нас! – по ее щекам текут слезы, она близка к истерике. Она сожалеет лишь о том, что попалась. – Ульяна помогла бы мне вернуть все. Я бы закончила раньше, но мама хотела, чтобы Стас помучился. Его надо было свести с ума. А потом один план дал сбой, потом второй, и приходилось на ходу все корректировать, - закрывает лицо руками и издает жуткий вопль.
- Зачем вы делали из меня Викторию после аварии? – задаю мучащий меня вопрос.
Поднимает на меня заплаканное лицо, смотрит с презрением.
- Идиотка! Все же ясно! Чтобы в нужный момент ты «воскресла», Стас бы мучился сомнениями. А потом бы его не стало. А ты бы осталась вдовой, матерью сопляка, и отдала нам наследство. Были и другие варианты, как тебя использовать. Когда произошла авария, мы не знали, понадобишься ли ты, может, он бы так мозгами поехал. Мы подстраховались, плюс у некоторых людей были свои счеты с тобой, им нравилось, что из тебя лепят в больнице. Мне лично было чхать, что там с тобой происходит, - кривит красный рот.
Понимаю, что до конца всех схем она не знает. Как Стас и говорил, умом она не блещет.
- А про то, что меня держали в подвале, знала?
- Потом узнала. Когда ты уже в больничке загорала. Изначально это была инициатива Ульяны и того… ее шестерки, - переводит взгляд на Константина, - Видишь, я не так уж и замешана. Я тоже жертва обстоятельств. Давай все забудем, любимый! Вот увидишь, отныне наша жизнь изменится.
- Ты права, изменится. Тебя ждет камера, в которую ты так усиленно пыталась посадить своего брата. А нас больше нет. Мог, я бы вычеркнул из памяти каждое мгновение, проведенное с тобой.
Константин сжимает в руках телефон, так что белеют костяшки пальцев. Еще немного и раздавит аппарат. Отворачивается к окну. Делает короткий звонок.
- Уже можно, - отключает вызов.
- Богдан! – ползет к нему на коленях. – Я дам тебе еще один шанс! Мы будем с тобой счастливы. Как ты всегда и хотел!
- Ты больна, Слава, - делает два шага назад.
- Да, больна, любовью к тебе! А хочешь, - ползет за ним, - Я тебе правду расскажу! Ты ведь даже не подозреваешь, кто твоя мать!
- Что ты несешь?! Хватает ее за волосы.
- Я знаю твои тайны! Я помогу тебе, а ты поможешь мне!
В комнату входят полицейские.
- Говори? – рычит Богдан.
- Спаси меня!
- Оставь, Бодя, - Константин говорит на удивление ровным голосом. – Забирайте ее, - кивает полицейским.
- Но она…
- Я потом сам тебе расскажу.
Слава сыплет проклятиями, брыкается, кусает, царапает полицейских, извивается как змея, брызжет слюной и дико вопит. Им не сразу удается с ней справиться и надеть наручники. Ее уносят, а у нас еще долго в ушах стоят ее вопли.
- Прибить бы ее, - смотрит ей вслед Константин, - Но лучше пусть помучается в клетке.