Глава 27

Дана. – Здравствуй, Чеслав, – произносит мама, застыв на пороге. Я решила пригласить ее в гости после утомительного похода по магазинам. – Ой… Элеонора Александровна, я рад вас видеть. Отец ждет всех нас в субботу. Приедет моя любимая тетя, племянники. Будет весело. – Спасибо, – отвечает мамуля, позволяя Чесу стащить с ее плеч пальто. – Я так рада, что Даночка позвала меня к вам. Привет, собакен. Лесси устало виляет хвостом и обнюхивает мамины руки. – Вы наверняка поели? – спрашивает Чеслав. – Да, но и с пустыми руками не пришли. Вот пирожные ассорти. Ты ел? Может, что-то сообразить по-быстрому? – Ел, ел. От пирожных не откажусь. Чайник кипел минуту назад. Чеслав устал и чем-то озабочен. Я чувствую его… Научилась за то корокое время, что мы вместе. Хочу обнять его, прижаться к сильной груди и утешить. Поговорить, погладить по щеке… Можно без секса, но при мысли о возможной близости жар охватывает тело и концентрируется в трусиках… Мама ухаживает за зятем, подливает чай, расспрашивает о работе. Рассказывает о своих подработках, умалчивая о личном. За это я, кстати, ей благодарна – незачем Чеславу слушать ее рассказы о «Колях и Игорях». Вызываю мамуле такси и обнимаю на прощание. Сую завернутую в пакет блузку. – Спасибо, дочка. Буду чаще приезжать, если не прогоните. – Приезжайте, конечно, – улыбается Чес. – Мы вам рады. Провожаем маму и переглядываемся с Чесом. Ксюше не терпится показать новую куртку, сапожки, кардиган и школьные брючки. – И мама купила себе наряды, – протягивает она. – Пап, я только куртку покажу быстро. Остальное увидишь завтра, когда буду в школу собираться, ладно? Устала и хочу спать. – Беги, детка. Но сначала в душ. Возвращаюсь в кухню. Складываю посуду в раковине и включаю воду. Чес подходит ближе и обнимает со спины, пробуждая тысячи колких мурашек. Я так сильно его чувствую, что становится больно… Физически больно, понимаете? Когда пошевелиться не можешь, закусываешь губу и часто дышишь. Разворачиваюсь и обнимаю его плечи. – Я так скучала. Что у тебя стряслось? Почему ты такой нагруженный? – Пациент умер на операционном столе. Дан, со мной такое было лишь однажды. Я виню себя… – сглатывает он, поднимая на меня взгляд. – Я постоянно думаю о другом… О жизни, будущем. О нас. – Перестань, Чес. Ты оперировал его со вторым хирургом. Да и не верю я, что ты мог налажать. Тебя бы точно остановили! Что там случилось? – Тромб закупорил легочную артерию. Пациенту делали МРТ и УЗИ сосудов перед операцией. Варикозная болезнь в анамнезе, чтоб ты понимала, – он остервенело запускает пятерню в волосы. – Значит, размер тромба не позволил диагностировать его. Такое бывает. Даже у здоровых людей бывает, Чес. А жировая эмболия… Послеоперационные осложнения случаются сплошь и рядом. Не вини себя. Ты отличный хирург. – Родственники мужчины требуют разбирательства. – Почему ты не позвонил сразу? Мы гуляли так долго. Я еще и маму притащила… – Дана, я так рад, что вы хорошо провели время. Покажешь, что купила? – грустно улыбается он. – У тебя точно есть настроение… для этого? – Ну, что мне теперь не жить? Завтра вскрытие. Приговор мне вынесет судмедэксперт. Чесу сейчас точно не до меня… Не понимаю, как мне его утешить? Что сделать, если он весь на нервах? Тонкая ткань домашней футболки только подчеркивает неестественную напряженность его мышц… – Я в душ. Вернусь и все покажу. – Буду ждать. Торопливо обмываюсь и тащу пакеты из прихожей в комнату. Неужели, Чеславу так уж нужны мои наряды? Ему другое нужно, я же вижу… В свете ночника его глаза болезненно блестят. Под ними покоятся тени, лоб словно прорезает обострившаяся морщина. Нелегко ему, да… Таким я его никогда не видела – с отпечатком страдания на лице. Взмахиваю ладонь и касаюсь его влажных, чуть завитых на конце прядей… Сердце где-то в горле клокочет, когда он рывком притягивает меня к себе и целует. Так жадно, что у меня захватывает дух… Гладит мои плечи, нетерпеливо стягивая ночную сорочку. Зарывается пальцами в волосы, не переставая целовать. Мне воздуха мало… Его мало, скупых слов, которые он мне говорит. Я хочу большего, но понимаю, что не дождусь признаний… Во всяком случае пока… Беру то малое, что он мне дает… Я и этому рада. Счастлива любить его вот так – молчаливо и беззаветно, по-бабьи глупо и самонадеянно. Наверное, женщины все такие – им непременно нужно кого-то спасать. Жертвовать собой ради кого-то, исправлять… Но Чес не такой. Он сильный… Очень сильный. Как кремень. И исправлять я его не хочу. А вот жертвовать… Да, наверное, я готова отдать за него жизнь. Потому что люблю… – Я люблю тебя, – шепчу хрипло, встречая его задернутый поволокой взгляд. Он не отвечает. Широко разводит колени, нависая надо мной, и стягивает невесомые трусики. – Дана, ты такая горячая… Кипяток просто, – сипит он, касаясь моих влажных складок. – Как ты хочешь? Скажи, – тянусь к его члену и слегка сжимаю его у основания. Дыхание частит, когда он накрывает меня собой и тотчас входит. Запрокидывает мои бедра себе на плечи и вдалбливается что есть силы… Я глажу его напряженное, потемневшее от страсти лицо, очерчиваю ногтями вздувшиеся вены на висках… Меня заражает его желание. Распаляет как искра… Выдыхаю его имя с тихим вскриком. Обвиваю сильные плечи, чувствуя его мощную пульсацию… Мы вместе. Разделяем жизнь. Трудности, радости, проблемы, удовольствие… Может, мне надо перестать циклиться на любви и его отношении ко мне? Забыть, наконец, о Лере?