Глава 20. Древо Жнецов

Глава 20. Древо Жнецов

Лодка Харона бесшумно скользила по чёрным водам Стикса. Ни вёсел, ни мотора здесь не было. Только едва уловимое течение, которое тащило нас в неизвестность быстрее, чем могли бы нести любые вёсла. Я молча сидела на деревянной скамье, крепко вцепившись пальцами в холодный борт. И с тревогой смотрела, как берег позади нас исчезает в молочной пелене тумана.

Впереди нас также ждал один только туман.

Густой, непроглядный, казалось бы, живой. Он клубился вокруг лодки, закручиваясь в причудливые узоры, и словно дышал. Каждое наше движение, даже нервный вздох Эйсона, заставляло туман вздрагивать и лениво перетекать с места на место. Словно он был не атмосферным явлением, а скорее частью всего этого мёртвого мира.

– Как долго ещё? – буркнул Эйс, ёрзая на месте и неосознанно потирая собственные локти ладонями. Он был бледнее обычного, и я видела, как его нервно сжимаются его пальцы. Парень старался выглядеть безразличным, но дрожь в голосе выдавала его.

Харон не ответил. Его безликая фигура стояла на носу лодки, не двигаясь. Чёрный балахон струился вниз, изредка касаясь воды, но при этом не намокая. Проводник молчал с тех пор, как мы отчалили от берега и Эйсону эта тишина действовала на нервы.

– Эй! Ты меня слышишь? – повысил он голос, хотя в этой гулкой пустоте повышать его не требовалось. – Я спрашиваю: долго ещё?

– Эйс, – тихо предупредила я, но брат отмахнулся.

– Нет, Ники. Он нас сюда привёз, показал какие-то странные воспоминания, а теперь везёт непонятно куда. Мы имеем право знать хотя бы то, куда плывём и зачем. Разве я не прав?

Наконец-то Харон медленно повернул голову в нашу сторону. Так медленно, что капюшон проводника едва ли колыхнулся.

– Торопливость – спутница смерти, юный Жнец, но вы здесь не умрёте. Во всяком случае… не сегодня.

– Блеск! Это так обнадёживает! – фыркнул Эйс.

Я толкнула его локтем, давая понять, чтобы он поумерил свой пыл, и брат нехотя замолчал.

Туман становился всё гуще, из-за чего влажность оседала на моём лице, волосах и даже одежде, пробираясь под ткань ледяными пальцами. И в какой-то момент он стал настолько плотным, что я перестала видеть свои колени. Только силуэт Харона всё ещё виднелся впереди, а также плечо Эйсона рядом.

Но потом… туман начал редеть.

Сначала я подумала, что мне показалось. Слишком резким был переход. Но нет. Пелена и в самом деле рассеивалась, открывая пространство, что было скрыто от нашего взора. И то, что открылось… заставило меня забыть, как правильно дышать.

Вдалеке, насколько хватало глаз, возвышалось Оно.

Древо.

Я видела много странных вещей за свою жизнь. Видела междумирья, где земля состояла из костей, а небо плакало кровью. Видела сущностей, от одного взгляда на которых люди сходили с ума. Видела смерть в её тысяче лиц.

Но такого я не видела никогда.

Дерево было настолько огромным, что его ствол терялся где-то в черноте мира мёртвых над головой. А ветви, такие же чёрные, как воды Стикса, расходились в стороны, образуя крону, которая занимала всё небо над нами. Не было видно ни конца, ни начала этого великана. Он просто… был. И если бы я могла описать одним словом свою эмоцию, которая бушевала внутри, то это слово было бы…

– Охренеть… – выдохнул Эйсон, буквально озвучивая мои мысли.

Лодка всё так же бесшумно скользила вперёд, и дерево росло, приближалось, заполняло собой всё поле зрения. Теперь я видела его широкий тёмный ствол, уходящий вверх, словно древесная стена. Хотя нет, не стена.

Тут был скорее целый материк из одной лишь коры.

И вдруг Харон заговорил, прерывая наш шокирующий трепет.

– Ваш отец, – начал проводник без предисловий. – Зен… Каков он?

Эйсон дёрнулся, как от пощёчины, даже не пытаясь скрыть своего раздражения.

– Что? – переспросил он, не веря своим ушам. – Ты сейчас спросил про отца? Серьёзно? Мы плывём к этому… к этому чудовищному дереву, а ты спрашиваешь про папашу? Знаешь, сейчас не самое удачное время, чтобы интересоваться родственниками. И если это такая попытка скоротать время, то она неудачная.

– Я задал вопрос, – ровно повторил Харон, никак не реагируя на колкость Эйсона. – Каков он?

Эйс усмехнулся. Криво, зло, с лёгкой горечью, которую он копил десятилетиями.

– Честно? Дерьмовый папаша, – выплюнул брат. – Командир, начальник, надсмотрщик, глава… кто угодно, но только не отец. И никогда им не был.

В этот раз я не стала поправлять брата. Не считала это нужны. Просто ждала и смотрела на то, как Харон отреагирует. Думала, что он хотя бы качнёт головой или издаст тот свой скрежещущий смех. Но он молчал. Просто плыл дальше, смотря куда-то перед собой.

– И это всё? – не выдержал Эйс, также удивляясь подобной реакции. – Ты задал вопрос, я ответил, а теперь ты молчишь?

– Я услышал ответ, – отозвался Харон. – Этого достаточно.

– Да что ты за!..

– Эйс, – перебила я, чувствуя, что брат на грани. – Расслабься. Это просто вопрос.

Харон какое-то время молчал, словно его безликая фигура к чему-то прислушивалась. Может быть, к тишине, а может быть, к голосам тех, кто покоится в этом мире. Никто не ведает в полной мере, какими именно способностями обладает проводник.

– Клан Жнецов, – наконец произнёс он, нарушая тишину. – Если его сравнивать с чем-нибудь, то он подобен дереву. Тому, что вы видите перед собой. Не внешне, разумеется, а по сути.

Он не обернулся, но я почувствовала, что его внимание обращено к нам. Эйсон нахмурился, до конца не понимая слова Харона. Для парня проводник говорил загадками.

– Ствол, – тем временем продолжал Харон. – Это глава вашего клана. Он обязан быть самым твёрдым, самым стойким, самым непоколебимым и эмоционально стабильным. На нём держатся тяжёлые ветви. Поэтому если ствол прогнётся, то рухнет всё. Глава не имеет права на слабость. Никогда. Даже если это кажется жестокостью.

Эйсон скрестил руки на груди.

– Если ствол – это отец, то кто тогда ветви? – спросил он с дерзким вызовом. – Это мы, верно? Как по мне это слишком поэтично и бессмысленно.

– Не совсем. Ветви – это образ взрослых Жнецов, – произнёс Харон. – Тех, кто уже окреп и самостоятельно исполняет свой долг. На их плечах держатся ветки покороче. Те, кто ещё не до конца набрал силу, но уже не гнётся под любым ветром.

– А те, кто гнётся? – тихо спросила я, догадываясь об ответе. Почему-то эта беседа о семье и сравнении с деревом успокаивала и даже обнадёживала. Хотя я до конца не понимала почему.

– А те, кто гнётся – это самые юные Жнецы, – ответил проводник. – Те, кто только начал свой путь. Их ветви должны быть мягкими, гибкими и плавными, чтобы удержать как можно больше листвы.

– В таком случае, листва… – протянул Эйсон, и в его голосе вдруг пропала насмешка. – Это… дети? Новорождённые, я прав?

– Младенцы, – подтвердил Харон. – Те, кто ещё не стал Жнецом, но уже носит в себе долг, обязанности и саму суть порядка в мире живых. Однако они самые уязвимые и самые хрупкие. Поэтому присматривать за ними должны именно самые юные из ветвей. Те, кто легко способен прогнуться, в наступившую непогоду.

Я смотрела на ствол дерева, на его чёрную, изрезанную шрамами кору, и в голове постепенно складывалась картина.

– Это и в самом деле звучит весьма поэтично, – согласно кивнула я.

– Ага, – фыркнул Эйс. – Однако, если следовать этой логике, разве не проще если за «листочками» будет приглядывать «ствол»? Может быть хотя бы так побудет немного отцом.

– Энергия юного Жнеца, – продолжил Харон. – Это единственное, что способно защитить младенца, укрыть его и спрятать от врагов. Это как если бы лист прижимался к гибкой ветке и та заслоняла его от солнца и ветра. Но если о листьях будет заботиться сам ствол… – проводник покачал головой. – Ни одно дерево так долго не просуществует. Ствол слишком тяжёл и не даст даже шанса вырасти молодой листве.

Эйсон резко обернулся ко мне. В его глазах снова бушевало ярко-зелёное пламя.

– Нет, ну ты это слышала?! – выдохнул он, нервно посмеиваясь, после чего вновь посмотрел на Харона. – Как по мне, всё это звучит, как жалкая попытка оправдать поступки отца. Он не может быть с нами рядом? Серьёзно? Да, возможно, тут есть своя правда, но я более чем уверен, что, если бы отец хотел, он бы отыскал способ. Во всяком случае, хотя бы попытался бы быть «отцом», а не диктатором.

Я понимала его злость и смятение. Сама долгое время росла и чувствовала то же самое. И даже сейчас, когда поступкам отца дали объяснения, я не хотела их принимать. Потому, что так проще. Потому, что я уже давно привыкла к этому. Потому, что если позволю стене недоверия разрушиться внутри меня, то… огромная волна собственных эмоций просто разрушит всё на своём пути.

А этого позволить никак нельзя.

– К чему ты нам это рассказываешь? – спросила я Харона. – Зачем это знание именно сейчас? Если Эйсон ещё относительно молод для Жнеца, то я… Меня уже не изменить.

Проводник не успел ответить.

Потому что Эйсон неожиданно замер, уставившись куда-то в туман. Его брови нахмурились, а рука резко дёрнулась вверх, указывая вперёд.

– Ники… – голос брата был странным и даже напуганным. – Ники, смотри. Там… там в воде что-то плывёт.

Я посмотрела в указанное направление и, сначала, ничего не увидела. Только туман и чёрную гладь воды. Однако секундой позднее туман дрогнул, расступился и мне показалась небольшая тень. Контуры тени были отчётливыми, поэтому образ того, что это могло быть, появился мгновенно.

Корзина.

И не обычная корзина, а точно такая же, в какой отец принёс в дом Атанасию. Один в один. Она покачивалась на волнах Стикса, медленно вращаясь вокруг своей оси. Плетёная, чёрная, с накинутой поверх вуалью. Казалось, что ещё секунда или две, как мы услышим посреди этой мёртвой тишины, детский плачь.

Вот только… ничего не было.

– Что… – начала я, но Харон уже направлял лодку в сторону корзины.

Мы приближались медленно, но каждую секунду расстояние стремительно сокращалось. Я видела, как Эйсон побелел, да и у самой меня сердце пропустило удар, а пальцы предательски заледенели.

Когда же мы приблизились в плотную, я и Эйс одновременно заглянули в внутрь, чтобы увидеть того, кто там лежал. А встретил нас маленький скелет, что был плотно укутан в тёмные пелёнки. Кости скелета были неестественно белыми, хрупкими, словно у птицы. Череп повёрнут набок, пустые глазницы смотрели в небо, которого над Стиксом не было.

– А!.. – выдохнул Эйсон, резко отшатываясь, из-за чего лодка сильно качнулась, но никто не обратил на это внимания. – Это… Это что за хрень?!

Я прижала ладонь к губам, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. В груди разрастался ледяной ужас. Почему-то мне казалось, что я увижу живого младенца. Жнеца, а не то, что от него осталось.

Конечно, я часто сталкивалась и со скелетами, и с мертвецами, и с самой Смертью, но… По всей видимости на меня повлияло сильное сходство с той самой корзинкой, в которой ранее была Атанасия. Одна наложилось на другое, вызывая страх и беспокойство за члена своей семьи.

– Что… это? – повторила я вопрос брата, взглянув на проводника.

Харон стоял неподвижно, после чего спокойно и с неким равнодушием ответил:

– Листья, которые так и не смогли стать ветвями.

Я не сразу поняла его слова. Листья? К чему это? Однако уже через мгновение до меня начал доходить весь ужас. Все эти младенцы в корзинах, которых Стикс должен был течением вывести к берегу. Они должны были стать Жнецами и также контролировать порядок. Должны были вырасти, окрепнуть, занять своё место в мире, но… что-то пошло не так.

И они исчезли ещё до того, как появились появился хотя бы крохотный шанс на существование.

Количество Жнецов контролируется количеством людей в мире. Чем больше становится жизни на земле, тем больше становится таких как мы. И раз корзина с младенцем так и не покинула вод Стикса, значит надобность в ней просто отпала.

И таких случаев было не раз и не два.

Туман стремительно рассеивался, открывая нам обзор на десятки подобных корзин, которые покачивались на воде. Возможно даже сотни. Чем ближе мы были к Древу, тем больше встречали на своём пути корзины. Они плыли сами по себе, без течения, без ветра, без смысла, просто существуя в этой мёртвой тишине.

Эйсон молчал, не рискуя даже слова произнести в этой тишине. Словно он боялся кого-то потревожить. Уверена, что как тот, на ком лежит ответственность за Атанасию, он пребывал в ещё большем ужасе, нежели я.

– Почему? – неожиданно прошептал он. – Почему они не… не стали Жнецами? Что случилось?

– Точного ответа нет, – пояснил Харон. – Даже у меня. Возможно, среди людей вспыхнула война, или пандемия, и что-то ещё, что привело к резкому сокращению населения. Раз нет тех, кому мы служим, значит нет и нас. Всё одновременно и просто, и сложно.

Лодка пошла дальше.

Корзины оставались позади, однако их становилось только больше. Настолько, что в итоге они полностью заполнили пространство между нами и деревом. Я перестала их считать после того, как счёт перевалил за сотую, но оказалось, что это было только начало.

После корзин стали появляться и другие фигуры.

Вначале я подумала, что это просто тени в тумане и даже не пыталась приглядываться к ним. Однако это были слишком «правильные» тени и их количество только росло. Никто не задавал лишних вопросов, а лишь терпеливо ждали, когда лодка приблизиться к теням, чтобы рассмотреть их. И нам это удалось…

Скелеты.

Очередные скелеты повстречались на нашем пути, вот только в этот раз они были высокими. Размером со взрослого человека и стояли на поверхности воды, словно некая невидимая сила держала их тела. На каждой фигуре был длинный чёрный балахон с глубоким капюшоном. При этом все они сжимал длинную Косу Смерти, как своё основное оружие.

Смотря на застывшие скелеты, начинаешь понимать откуда пошёл классический образ Смерти. Они не двигались, не оживали, когда мы проплывали мимо, только стояли, опустив головы, подобно окаменевшим статуям.

– Это… это Жнецы? – спросил Эйсон, и его голос сорвался. – То есть… те, кто умер в прошлом?

– Те, кто когда-то нёс свою службу, – подтвердил Харон. – Теперь они охраняют покой Древа. И… собственный покой тоже.

– То есть, когда-нибудь и я… – начал Эйс, но не закончил фразу, плотно сжав губы.

Страшно подумать, что когда-нибудь и ты станешь просто безликой фигурой, в этой кромешной пустоте.

Чем ближе мы были к стволу Древа, тем больше скелетов появлялось на нашем пути. В итоге из становилось так много, что в итоге чёрные балахоны сливались в одну мрачную стену, а белые кости изредка поблёскивали в сером свете.

Это было не просто Древо Жнецов.

Это было их кладбище.

Кладбище, где покоились все представители моего клана.

И только когда мы наконец достигли подножия, я осознала, насколько ошибалась в размерах ствола. На расстоянии у него были границы и хоть какие-то очертания, но вблизи дерево было не просто огромным… Оно было бесконечным. Ствол уходил вверх, теряясь в глубокой темноте, из-за чего возникало ощущение, что сам небосвод мира Мёртвых держался на Древе Жнецов. При этом я сразу заметила, что кора дерева, была изрезанная глубокими бороздами, шрамами и трещинами. Некоторые из них затянулись, зарубцевались, превратившись в тёмные полосы, подобно шрамам. Другие же выглядели совсем свежими. Они пульсировали едва заметным зелёным светом, словно кровоточащие раны.

Само основание дерева было усеяно разнообразными костями и черепами. Белые скелеты, чёрные лоскуты ткани… Их было так много, что уже и не разобрать где тут начало и где конец. Вода омывала кости, полируя их, после чего они просто становились удобрением дереву.

Вот и всё.

Природный цикл.

Я не знала, сколько времени наша лодка стояла на месте, пока мы просто смотрели на это зрелище. Может быть, минуту, а может быть и целый час. Казалось, словно время остановилось. Или не существовало в принципе.

Тишина стояла такая, что собственное сердцебиение буквально оглушало.

А потом… раздался протяжный треск.

Низкий и похожий на стон раненого зверя, который раздавался со всех сторон. Но это был не стон. Нет… Это был скрежет, хруст, а также звук ломающейся древесины, умноженный в тысячи раз. И усиленный до такой степени, что он раскалённой иглой проникал до самой твоей души и разрывал саму реальность.

– А-а-а-а! – закричал Эйсон, хватаясь за уши.

Я тоже закричала, обхватив голову руками и неосознанно опустившись на колени. Боль была невыносимой. Звук проникал сквозь пальцы, сквозь череп, сквозь само сознание, ослепляя и практически доводя до безумия.

Это была пытка.

Чистая, незамутнённая и первобытная пытка.

– Харон! – заорала я через боль, при этом не слыша собственного голоса. – Прекрати!

– Я не могу, – ответил проводник, и его голос пробился сквозь скрежет так же легко, как лезвие сквозь масло. – Это не я. Это Древо Жнецов.

– Почему оно… Почему оно издаёт такие звуки?!

Харон медленно повернулся ко мне. Его безликая фигура в этот момент казалась почти человеческой. Но не из-за внешности, а из-за чувства беспомощности, которое я почувствовала в его голосе:

– Нарушается баланс, – сказал он. – Из-за предательства одного из Жнецов, а также влияния некромантии, сама суть существования вашего клана поставлена под сомнение. А вместе с ним и всё живое на земле.

– Ты знаешь кто это? Просто скажи имя! – уже не просила я, а приказывала, чувствуя, как каждая мышца под кожей отчаянно натянулась.

Но проводник лишь отрицательно покачал головой.

– Увы, но я не знаю, кто это. Я не вижу мир живых так, как видите его вы. Мне подвластны лишь воспоминания тех, кто приходит в мир Мёртвых. Однако даже так я чувствую перемены. И Древо их чувствует. Равновесие нарушено, и если его немедленно не восстановить…

Скрежет стал громче, от чего я зажала уши, прижимая голову к коленям. Но это не помогало.

– Что тогда будет? – крикнул Эйсон, желая услышать ответ. – Что произойдёт, если мы не восстановим этот ваш чёртов баланс?

Харон не ответил. Вместо этого он поднял руку, указывая вверх.

В это мгновение откуда-то из темноты сверху в нескольких десятках метров от нас упала ветвь. Огромная ветвь, толщиной в человеческий торс и длиной с дом, упала вниз, сметая более мелкие ветки на своём пути.

От удара о воду поднялась волна, которая едва не перевернула нас. Я резко вцепилась в борт, а Эйсон схватил мою руку.

Только тогда безумный скрежет древесины затих, позволяя нам отдышаться. Но именно тогда я увидела, что было на ветке.

«Листья».

Нет.

Не листья.

Корзинки. Маленькие, чёрные, плетёные корзинки, которые росли прямо из ветки Древа Жнецов, словно плоды. Корзины были пустыми и несформировавшимися. Во всяком случае, я никого в них со своей стороны не увидела. Хотела рассмотреть поближе, но не успела.

Ветвь загорелась.

Ярко-зелёное пламя вспыхнуло мгновенно, охватывая всё дерево, которое рухнуло в реку Стикс. И горело так быстро, словно его заранее полили маслом.

В итоге всё исчезло в языках пламени, а после, когда огонь потух, ничего не осталось. Только чёрный дым и пепел, который тут же рассеялся над водой.

Эйсон рядом со мной дышал тяжело, часто, как загнанный зверь.

– Мы… Мы должны найти предателя, – тихо произнёс он. – Мы должны остановить это, Ники.

Я закрыла глаза, чувствуя непомерный груз на своих плечах, а также невидимое отчаяние, которое ледяной рукой сдавливало мою шею.

– Что нам делать? – едва слышно спросила я, скорее для себя, нежели кому-то ещё. Но Харон услышал мой шёпот и ответил:

– Это ваша работа. Верните порядок в мир живых. Это всегда было вашим долгом, юные Жнецы. Ведь если с этим не справитесь вы… всему придёт конец.

Неожиданно он махнул рукой.

Я хотела задать ещё несколько вопросов, а также потребовать хоть каких-то имён, или подробностей, или что-то, за что можно зацепиться, но не успела. Густой туман, что всё это время окружал нас, ожил и обрушился на нас с Эйсоном прежде, чем я успела открыть рот.

А когда туман рассеялся, мы оказались перед родовым особняком Жнецов.

Харон вернул нас домой.