Глава 21. Кто же я теперь?

Глава 21. Кто же я теперь?

Внутри особняка было светло.

Слишком светло для дома, где вечная ночь за окнами. Однако я пребывала в глубоких раздумьях, поэтому не сразу поняла, откуда именно исходил этот свет. И только пройдя в гостиную, заметила в центре комнаты яркую ослепительно-зелёную сферу, которая была размером с человеческий рост и буквально зависла в пространстве.

Более того, я отчётливо видела, кто находился внутри сферы, а именно: Дроу, что отчаянно прижимал к груди малышку Атанасию.

Вампир, что всегда улыбался, всегда сыпал шутками, сейчас выглядел растерянно и просто смотрел сияние сферы, словно сам до конца не знал, как реагировать. Ведь в комнате он был далеко не один.

Саму сферу окружили члены моего клана: Динамис, дядя Лукас, глава Орфео, госпожа Мэн По, а также он… отец.

Динамис был бледный, сжимающий руки в тугие кулаки и явно сдерживающий себя, чтобы не напасть. Рядом с ним дядя Лукас, который выглядел старше, чем обычно. За последнее время он очень устал, глубокая тень залегла под глазами, а губы были плотно сжаты в одну тонкую линию.

А чуть поодаль, скрестив руки на груди, стояли Орфео и Мэн По. Главы других кланов выглядели так, словно присутствовали на спектакле, который их уже утомил и даже немного раздражал. Они просто смотрели, но не вмешивались, так как не имели на это прав. Они здесь гости, не более того.

И наконец отец…

Зен возвышался над остальными, и в его руках уже имелась призванная огромная коса. Он смотрел на Дроу так, словно перед ним был не живой собеседник, а враг, заслуживающий только смерти. Зен пытался пробиться через барьер, но все попытки были бесполезными, так как сфера, которую воссоздала Атанасия, была невероятно крепкой.

– Что здесь происходит? – спросила я и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала.

Все головы резко повернулись в мою сторону.

Эйсон замер рядом, и я краем глаза заметила, как дёрнулся Дин, порываясь подойти к нам. Но Лукас остановил его, положив руку на плечо. А вот отец не двинулся. Он просто смотрел на меня, и в этом взгляде не было ни удивления, ни облегчения, ни даже злости.

Только пустота.

Только холод.

Словно я до сих пор находилась в мире Мёртвых, а не вернулась домой.

– Вы… Вернулись, – произнёс он, и это не было вопросом. Просто констатация факта.

– Верно, – кивнула я, делая шаг вперёд. – И у нас есть, что рассказать. Но для начала задам вопрос снова: что здесь происходит?

– Ваша младшая сестра… – начал Орфео, но Зен жестом заставил его замолчать, и мужчина послушно сомкнул уста.

– Вопросы буду задавать я, Никефорос, – холодно произнёс отец. – Мой приказ был предельно прост и ясен: Исполняйте свои прямые обязанности и не лезьте в дело некромантов. Но, что я вижу? Ты мало того, что привела в наш дом отродье из клана Голода, так ещё и оставила его с ребёнком одного, не задумываясь о последствиях.

– Дроу здесь, потому что нам нужна была его помощь, отец, – твёрдо ответила я. — Он доктор и помогал нам. Он не враг и ему можно верить. К тому же мы с Эйсоном…

– Он вампир! – резко отрезал Зен, медленно направляясь в мою сторону. – Отброс, паразит, который питается жизнью других. И ты осознанно привела его в родовой особняк своего клана?

Эйсон, который всё это время молчал, вдруг шагнул вперёд.

– Отец, хватит! – голос Эйсона был неожиданно ровным и уверенный. – На то была причина. Для начала выслушай нас.

– И что же я должен слышать от того, кто осознанно отказался исполнения своих обязанностей? – парировал Зен. – Ты… Эйсон, ты обязан был следить за безопасностью своей младшей сестры. Но что я вижу? Ты сбежал. Исчез. И тогда, когда нашей семье угрожает опасность, передал ребёнка представителю чужого клана?

– Ох, неужели? – с вызовом бросил Эйсон, смотря отцу в глаза. – Значит, Дроу – опасен? Но тогда, почему Атанасия делает всё, чтобы защитить себя и его от вас? Заметь, малышка думает, что опасны именно вы, а не один несчастный вампир, который даже выбраться из этого дома самостоятельно не может.

Зен посмотрел на него парня и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление. Воспользовавшись заминкой отца, Эйсон прошёл мимо него прямо к сфере. И в этот момент я отчётливо видела, как напряглись плечи Зена.

Но он не остановил сына.

Просто не мог.

Особенно тогда, когда Эйсон спокойно прошёл сквозь зелёный барьер, не чувствуя какого-либо препятствия. Смотря на малышку, Эйсон нежно улыбнулся, забирая её из рук Дроу.

– Сия, скучала? – тихо прошептал парень, прижимая девочку к груди. – Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо. Братик тут… Братик рядом…

Атанасия, которая до этого молчала, издала тихий всхлип, после чего её крошечные пальцы вцепились в рубашку Эйсона, и барьер вокруг них начал меркнуть.

Зелёный свет погас, возвращая помещению естественный полумрак.

– Я не понимаю… Почему?.. – прошептал Лукас, но его голос утонул в шагах Зена.

Отец подошёл вплотную ко мне и навис сверху, загораживая остатки света.

– Я не требовал ничего невозможного, Никефорос. Но даже так, ты ослушалась моего приказа, – тихо произнёс он.

– Отец, всё намного серьёзнее! Я просто не могла стоять в стороне! Особенно сейчас, когда…

– Я дал прямой приказ! – перебил меня Зен, повысив голос. – Не лезть в расследование! Не искать некромантов! А ты мало того, что самовольно делаешь, что хочешь, так ещё и младшего брата в это вплела!

– Отец, я могу объяснить! – выпалила я, также повышая голос, словно только через крик он сможет меня услышать. – Мы были у Харона. Он показал нам, что…

– Молчать! – рявкнул Зен.

В комнате задрожали стёкла, а само здание начало угрожающе вибрировать. Я резко почувствовала, как на мои плечи обрушилась чудовищная тяжесть, заставляющая прогнуться перед главой клана. Тёмная и подавляющая энергия доминирования и подчинения была направлена на меня.

Колени не выдержали и подогнулись, заставив меня рухнуть на пол. Держась руками о пол, чувствовала стало трудно дышать. Каждое движение требовало нечеловеческих усилий. По лицу и шее скатывались крупные капли пота, а зрение затуманилось, мешая чётко видеть.

– Отец, хватит! – неожиданно крикнул Дин, делая шаг вперёд. – Остановись! Она просто хотела помочь!

– Она ослушалась приказа главы клана, – отрезал Зен, не сводя с меня глаз. – И поставила под угрозу остальных членов семьи.

– Я не угрожаю семье, я пытаюсь её спасти! – выкрикнула я, с трудом поднимая голову. – Ты не видел того, что видели мы, отец! Просто послушай…

На самое короткое мгновение мне показалось, что в глазах отца что-то необычное. Ни ярость, ни гнев, ни злость и не высокомерие, а… боль. Словно это не я дрожала на полу перед ним, а он.

Но эта эмоция исчезла так же быстро, как и появилась.

– Ты ослушалась меня… – повторил отец, и в его голосе не осталось ничего, кроме ледяной стали. – Поэтому я вынужден наказать тебя.

– Зен! – Лукас, стремительно зашагал к Зену, но из-за давящей энергии, он не мог к нему приблизиться. – Брат, остановись! Она же твоя дочь! Она просто хотела…

– Именно! – рявкнул Зен. – Она моя дочь и именно мне вершить наказание.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

– Отныне, – произнёс он, и его голос разнёсся по всему особняку, заполняя каждый уголок и каждую щель здания. – Никефорос Жнец лишается своего статуса и своих способностей.

Гул пронёсся по залу.

– Подожди… Что?! – выдохнул Эйсон, прижимая к себе Атанасию. – Отец, ты не можешь! Что за безумная шутка?!

– Отец, остановись! – поддержал его Дин, также пытаясь приблизиться к Зену, но энергия главы клана была слишком насыщенной. – Лишить Жнеца сил – равносильно казни!

– Это наказание, – холодно ответил Зен. – Наказав одного, для остальных это станет уроком.

– Зен, – подала голос Мэн По, которая всё это время предпочитала молчать и не влезать в дела чужой семьи. На этот раз в её тоне не было и грамма иронии. – Я понимаю, что это не моё дело, но… ты перегибаешь палку. Девочка действительно хотела помочь. Лишать её сути… Это уже слишком.

– Я не спрашивал твоего мнения, Мэн По, – резко ответил отец, и его энергия стала ещё тяжелее, от чего даже голову поднять было нереально.

Даже Орфео, который обычно предпочитал не вмешиваться и напоминать о правилах клана Жнецов, отрицательно покачал головой.

– Зен, послушай своих детей и остановись. В наше время и так сильная нехватка Жнецов, если ещё и ты собственными руками лишишь одного из нас сил, то… последствий не миновать. Поверь, сейчас не время для внутренних распрей. Нам наоборот нужно объединиться.

– Объединиться? – Зен устало усмехнулся. – С теми, кто нарушает приказы? С теми, кто притаскивает в наш дом вампиров? С теми, кто подвергает семью опасности?

– Зен, да послушай сам себя! Что ты такое несёшь? – ахнул Лукас, делая ещё один небольшой шаг к главе клана, но пробиться через его заслон было невероятно трудно. – Просто остынь и дай им шанс поведать свою версию. Хотя бы попробуй выслушать детей.

– Выслушать? – Зен посмотрел на брата. – А ты уверен, что она не поддалась влиянию этого… кровососа? Уверен, что её разум ещё принадлежит ей?

Дроу, который всё это время растерянно стоял и молчал, вдруг подался вперёд.

– Я не причинял вреда Никефорос, – строго произнёс он, встречаясь взглядом с Зеном. – И я никогда бы не осмелился навредить ей. Я ценю её больше своей жизни…

– Прочь! – гневно рявкнул Зен, и в его голосе зазвучала стальная сила.

В это же мгновение тёмно-зелёный дым окутал Дроу, и он исчез. Так быстро, что никто даже дрогнуть не успел. Отец просто перенёс его в неизвестном направлении. По всей видимости в мире людей, но куда именно? Загадка…

– Я вернул его в мир людей, – холодно заметил Зен, даже не глядя в ту сторону. – Если он не глупец, то больше никогда не предпримет попытки проникнуть на территорию Жнецов.

А потом он снова посмотрел на меня.

– Ты разочаровала меня, Никефорос… Ты, как никто другой должна понимать, что есть красные линии, которые пересекать нельзя. Теперь же прими последствия своих ошибок.

Он поднял свою косу.

Я смотрела на чёрное, огромное и покрытое рунами лезвие, которые излучало зелёный свет. Отец занёс его над моей головой, и я вдруг поняла, что не боюсь. Там, в глубине, что-то кричало: «Беги! Защищайся! Умоляй!»

Но я не двигалась.

Потому что знала, что это бесполезно.

– Отец! Пожалуйста! – прозвучал чей-то голос. Кажется, это был Эйсон.

А после… лезвие свистнуло в воздухе.

Оно не коснулось моей кожи. Боли не было. Вообще ничего не было. Однако было то, что не передать словами просто так. Словно что-то, что было частью меня дольше, чем я себя помнила – вдруг оборвалось. Я потеряла нить, которая была связывала меня с кланом Жнецов и делало меня «мной». Сила, что струилась по моим венам, неожиданно исчезла.

Растворилась.

Её не стало.

Как и меня…

Моё тело задрожало, словно от лихорадки и я упала на руки, тяжело дыша и чувствуя, как по щекам текут слёзы. Настоящие, человеческие слёзы, наполненные солью, горечью и унижением.

– Ники! – Эйсон пытался пробиться ко мне, прижимая к себе плачущую Атанасию.

– Теперь ты человек, – произнёс Зен, убирая косу. – Такая же смертная, как и миллионы в мире живых. Подумай над своим поведением…

Он щёлкнул пальцами и тёмно-зелёный дым окутал меня, унося прочь из этого дома. Дом, который когда-то был и моим.

А потом я упала.

С глухим шлепком плюхнулась на влажный тротуар, в центре города. Шёл проливной дождь, который мгновенно промочил мою одежду и волосы. Но я не замечала его. Просто сидела на холодном асфальте, ощущая каждую песчинку под ладонями. И впервые за столетия осознаю, что не знаю, что мне делать дальше.

У меня нет денег.

У меня нет связей.

У меня нет семьи.

И у меня нет… меня.

* * *

Дождь лил как из ведра.

Я же просто сидела на мокром асфальте, ощущая, как ледяная вода затекает за воротник, намокает одежду и волосы, а после стекает по моему лицу. Мимо проходили люди, изредка оборачиваясь в мою сторону. Я ждала, что они как обычно пойдут своей дорогой, не замечая, не видя и не реагируя на моё присутствие, но нет.

Я больше не Жнец и сверхъестественная аура больше не скрывала меня от посторонних глаз.

Один мужчина в дорогом пальто, разговаривающий по телефону, резко обогнул меня, бросив раздражённое: «Сумасшедшая? На дороге сидеть!» Женщина с зонтом шарахнулась в сторону, прижимая к себе маленькую девочку, словно я какая-то прокаженная или заразная. Подростки на самокатах засвистели, когда я медленно поднялась на ноги.

– Эй, красотка, помощь не нужна? – один из них подмигнул.

– Валите, – прохрипела я, и голос прозвучал слишком осипшим и уставшим.

Они уехали, звонко посмеиваясь над моей реакцией. В спину лишь бросили короткое «Чокнутая!», однако это даже не задело меня.

Скорее это было так странно… Люди видели меня. Смотрели на мою фигуру и видели не мрачного Жнеца, а самую обычную растрёпанную девушку в чёрном. Кто-то косился с любопытством, кто-то с опаской, кто-то с раздражением, кто-то с безразличием…

Так много взглядов.

Непривычно.

Поэтому, я заставила себя выпрямиться и идти. Плевать куда, главное не стоять на месте.

Шаг. Ещё шаг. Ноги едва слушались. Обувь хлюпала, одежда окончательно намокла и тянула вниз. Волосы прилипли к лицу мокрыми тёмными прядями. А в ушах всё ещё звенело от того, что сделал со мной отец.

Теперь я отчётливо чувствовала пустоту там, где раньше текла сила. То, что было частью меня, как сердце или лёгкие, а теперь… Ничего нет. Словно из груди вырезали что-то жизненно важное, оставив зияющую, кровоточащую дыру.

«Теперь ты человек» – крутились в сознании слова отца, подобно заезжей пластинке.

А теперь? Теперь я просто шла. Свернула в переулок, потом вышла на другую улицу, не зная, куда иду и зачем. В моём кармане не было ни денег, ни телефона. Дома тоже не было, ведь он сгорел. Семьи для меня больше не существовало.

Это даже забавно, ведь меня вышвырнули, как ненужную вещь. Даже в особняк, который с детства был моим убежищем, я теперь не могла вернуться.

Не имела права.

Я уже не помнила, сколько вот так вот шла. Может быть час. Может быть два. Дождь не прекращался. Город расплывался в серой пелене, огни витрин отражались в лужах, а я всё шла, чувствуя, как немеют пальцы ног, дрожат руки и холод добирается до самых костей.

– Девушка? Девушка, простите!

Неожиданный голос заставил меня остановиться и обернуться.

Из-под козырька закрытого магазина вышел мужчина. На вид лет сорок, в коротко кожаной куртке, с аккуратно зачёсанными темными волосами, но уже имеющей достаточно седых прядей. Красивое лицо, тёплая улыбка. Обычный человек. Но что-то в этой улыбке было не так. Слишком правильные зубы. Слишком пристальный взгляд.

– Вы выглядите ужасно, – аккуратно начал он, делая шаг ко мне. – Простите за прямоту. Но вы, по всей видимости, промокли и замёрзли… Вам нужна помощь?

– Всё в порядке, – ответила я, намереваясь продолжить идти. Возможно, отказываться от помощи в такой ситуации глупо, но желание довериться первому встречному у меня отсутствовало полностью. – Не нужно.

– О, я настаиваю, – его улыбка стала шире. – У меня совсем рядом машина. Могу подвезти до дома. Или дать зонт, в конце концов. Негоже девушке мёрзнуть под таким ледяным дождём.

– Я же сказала – не нужно, – повторила жёстче, после чего повернулась к нему спиной и пошла дальше.

Однако неожиданно незнакомец шагнул прямо передо мной, загораживая дорогу.

– Ну что вы такая невежливая? – в его голосе появились стальные нотки. – Человек от души предлагает помощь, а вы… Нельзя вести себя так грубо.

Он резко схватил меня за запястье. Пальцы были холодными и цепкими. Намертво впивались в кожу сквозь мокрую ткань одежды. Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но бесполезно. Мои силы были уже не те, что раньше.

– Пусти! – процедила сквозь зубы.

– Ну-ну, зачем ты так? – улыбнулся он. – Пойдём, я же по-хорошему…

Удар!

Все инстинкты кричали, что медлить нельзя. Поэтому я сразу нанесла редкой удар кулаком в челюсть, не жалея своих сил. Хотела, чтобы он отлетел от меня. Однако в этот момент я снова осознала, насколько слабой стала.

От удара мужчина лишь мотнул головой, но не упал. Просто провёл языком по разбитой губе, слизывая выступившую кровь, однако в его глазах заплясала стальная ярость.

– Вот же сука!.. – прошипел он. – Решила поиграть?

Мой кулак ныл с тупой пульсирующей болью. Пальцы дрожали и было такое чувство, словно я ударила не по лицу, а по каменной стене. Так вот он каков предел моей человеческой силы? И почему-то в этот момент не было злости, страха и обида. Было лишь лёгкое удивление и едва заметный истерический смех.

– Никаких манер, – незнакомец потёр скулу, но меня не отпустил. – Я ведь хотел по-хорошему, по-человечески… И вот она благодарность? Да?

Дальше я его особо не слушала. Просто видела, как мужчина замахнулся, целясь мне в лицо. Видела, как он заносит свой огромный кулак для удара, но никак не реагировала. Знала, что удар будет сильным, и что он, как минимум, сшибёт меня с ног, но…

Я просто стояла и смотрела на него, никак не реагируя.

В груди была одна лишь пустота, а в сознании тишина. По всей видимости, не зря люди говорят, что раз у тебя в жизни наступила чёрная полоса, то это надолго.

А я… ненавижу чёрный.

Закрыла глаза, ожидая резкую и острую боль, но вместо этого отчётливо услышала, как раздался хруст ломающихся костей.

Вот только не моих костей.

Резко открыв глаза, я увидела, как незнакомец замер с бледным лицом и открытым ртом. Его рука, занесённая для удара, вдруг оказалась вывернута под неестественным углом, а пальцы согнуты в обратную сторону. Мужчина несколько мгновений смотрел на свою травмированную руку, а потом громко закричал.

Но не долго.

Из-за его спины виднелась чья-то бледная рука с длинными пальцами, которая резко метнулась к шее незнакомца, сжала её и с лёгкостью подняла в воздух, отрывая от земли. Мужчина кряхтел, пытаясь оттолкнуть от себя нападающего. Ему даже пришлось меня отпустить. Но всё же было бесполезно. Со стороны выглядело так, словно он не тяжелее пёрышка.

– Ты… – сдавленно прохрипел он, размахивая уцелевшей и травмированной руками. Его лицо побагровело и исказилось от боли. – Кто?..

– Её ангел-хранитель, – раздался тихий, бархатный голос. – Только без крыльев, с клыками и с плохим настроением.

Дроу вышел из тени, продолжая держать мужчину в стальном захвате. В его золотых глазах плясал тот самый огонь безумия, который я видела лишь однажды, когда он смотрел на дом своих убийц. Такой же холодный, беспощадный и смертельный.

– Пусти!.. – произнёс мужчина, отчаянно сопротивляясь хватке.

– С чего бы это? Разве ты не должен быть мне благодарен? – усмехнулся вампир, и в темноте сверкнули его клыки. – Ведь я всего-то сломал тебе руку, а не оторвал голову!

– Нет!.. – стонал незнакомец, бледнея от ужаса и осознания того, что перед ним монстр. – По!.. Могите!..

– Ого! Уже молишь о помощи? И где же твои манеры? – вампир украдкой бросил взгляд в мою сторону, после чего с некой брезгливостью поспешно отшвырнул от себя незнакомца. – Убирайся.

Вначале он с глухим шлепком грохнулся в лужу, но, шумно кашляя и потирая шею, вскочил на ноги и поспешил прочь. В глазах мужчины отчётливо читался животный страх. Возможно, он хотел что-то сказать напоследок, но не мог, так как кашель ещё долго не прекращался.

И только тогда, когда звук окончательно стих, Дроу повернулся ко мне.

Его лицо мгновенно изменилось. Исчезла холодная насмешка и первобытная угроза, оставив только страх, испуг и боль во взгляде, которую невозможно игнорировать.

– Ники… – прошептал он, дрожащим голосом и сделал шаг ко мне.

Его движения были такими неловкими и растерянными. Словно он боялся притронуться ко мне и нанести вред. Дроу протянул свои ладони, но всё ещё не рисковал лишний раз прикасаться. Кончики его пальцев слегка дрожали в воздухе, выдавая отчаянное желание парня хотя бы дотронуться меня, и всё-таки страх сдерживал его. Я видела это, поэтому сама шагнула к вампиру, прижавшись к его груди. И только тогда Дроу обнял моё оледеневшее от дождя тело, как самое ценное, что у него было в жизни.

Так крепко, но трепетно, так отчаянно, но нежно… Он не давил, а пытался удержать и спрятать меня от этого мира, который вдруг стал таким чужим, незнакомым и враждебным. Его руки обвились вокруг моего тела, прижимая к своей груди. Неосознанно я уткнулась носом в его шею, вдыхая дорогой парфюм.

Я не плакала.

Нет, я не могла плакать.

Я просто стояла и чувствовала, как его сердце бьётся под щекой. Бьётся так громко, взволнованно и живо.

– Всё хорошо, любовь моя, – шептал он, гладя меня ладонью по мокрым волосам. – Теперь всё будет хорошо. Я рядом. Я здесь. И никуда не уйду.

Я хотела сказать, что это неправда. Что ничего уже не будет хорошо. Во всяком случае, не у меня так точно.

Но слова застряли в горле.

Я просто стояла, вцепившись пальцами в его одежду, и чувствовала, как холод понемногу отступает.

– Как ты меня нашёл? – прошептала наконец.

– Твой отец… – Дроу на мгновение замолчал, явно обдумывая слова. – Он отправил меня в какой-то переулок на другом конце города. Но я… Я ведь из клана Голода. Я всегда тебя найду, Никефорос. Где бы ты ни была. Всегда.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. В золотых глазах отражались огни города и мерцания торговых вывесок.

– Тебе нужно согреться, – наконец-то произнес он, аккуратно растирая мои плечи. – И высохнуть. И… прийти в себя. Позволишь мне помочь?

Я кивнула.

Потому что я слишком устала, чтобы отказываться.

И потому, что он единственный в ком я так отчаянно нуждалась.

* * *

Дом Дроу находился в престижном районе, но не в том стеклянном небоскрёбе, где располагалась его клиника. Нет, это был старый особняк, спрятанный в глубине тихого переулка, со своей историей, со своими традициями, о которых обычные люди даже не подозревали.

Когда мы вошли внутрь, я на мгновение забыла, как дышать.

Вестибюль был огромным. Мраморный пол, хрустальные люстры, стены, обитые тёмным бархатом. При этом везде были картины. Не те абстрактные полотна, что висят в больничных коридорах, а настоящие шедевры мирового искусства. При этом на каждой картине изображались ангелы смерти. Не страшная старуха с косой или даже скелеты, а именно прекрасные и невероятно красивые ангелы с лёгкой грустью во взгляде и тёмными крыльями за спиной.

Но большое всего меня поразило другое: скульптуры. Разных размеров, но при этом изящные, расставленные практически во всех уголках здания. И почти каждая изображала девушку. С длинными, волосами, в платье, с косой, которую девушка держала иногда в руке, иногда у ног. И эли лица статуй…

Это была я.

Я замерла перед одной из них. Тонкая фигурка из чёрного мрамора, с закрытыми глазами и печальным лицом. Она держала ликорис. Цветок, который одновременно означал «загробный мир», «смерть», а также «тоску от разлуки». Один-единственный алый цветок на ладони, сделанный из изящных драгоценных камней.

– Это... – начала я, с трудом подбирая слова.

– Моя коллекция, – тихо ответил Дроу, слегка смущаясь. – Я собирал их годами. Знаю, наверное, это выглядит… жутко. Но порой, в былые годы, мне было так одиноко, что… Я хоть так мог насладиться твоей красотой, твоей печалью, твоей недосягаемостью и твоим… присутствием.

– Ты безумен, – прошептала я, при этом мои слова не были оскорблением. Это был просто факт, который и я сама давно уже приняла.

– Признаю, – согласился он, с почтением склонив голову. – Но, если ты хочешь меня лечить, то увы… Лучше сразу брось это дело. Доктора самые упрямые пациенты. Что в прошлом, что в настоящем. Тем более, я предпочитаю называть это «преданностью».

Он провёл меня дальше, в гостиную, потом на второй этаж. Везде сохранялась всё та же эстетика: дорогая, роскошная, с лёгкой ноткой античности, любви к изысканности и тоской по чему-то потерянному.

Мы остановились перед дверью в его спальню. Дроу открыл её, позволяя мне войти первой.

Большая кровать под балдахином из бордового бархата. Тяжёлые шторы на окнах. Прикроватные тумбы из красного дерева. И запах… Тот самый, хвойный, с горьковатой ноткой дыма, который зачастую можно было заметить в благородных домах прошлых лет. Сейчас, в современно веке, такого такой запах мало где встретишь. Но и я, и Дроу практически из одной эпохи, потому первое, что я почувствовала, вдохнув этот аромат… словно бы вернулась в прошлое.

В очень далёкое прошлое.

Тихо села на край кровати, не зная, что делать дальше. Дроу молча подошёл к шкафу, достал большое пушистое полотенце, после чего вернулся и сел позади меня.

– Пожалуйста, не двигайся, – тихо попросил парень, после чего начал бережно вытирать мои влажные волосы.

Я чувствовала ласковое прикосновение его пальцев. Они были прохладными, ловкими, но при этому нежные. Осторожно распутывал мокрые пряди, отжимал воду, а после закутывал в полотенце. В комнате было тепло, даже жарко, особенно если сравнивать улицу, из которой мы пришли.

– Тебе стоит принять душ, – наконец произнёс Дроу, при этом не прекращая движений. – Тёплый, чтобы согреться. А после переодеться в что-нибудь сухое. Я дам… хм… свою рубашку. Модель, конечно, мужская, но уверяю, в ней ты будешь всё также неотразима. Не хотелось бы, чтобы столь долгожданный гость, заболел в доме у доктора, – добавил он, с лёгкой ноткой иронии.

Я усмехнулась. Коротко, горько, но всё же усмехнулась.

– Знаешь… а ведь я никогда не болела, – мой голос был тихим. – Жнецы не болеют. Это удел людей.

Он замер на мгновение, а потом продолжил сушить волосы.

– Я просто не хочу, чтобы та, кого я люблю больше собственной жизни, неожиданно заболела. Даже если раньше это было невозможно.

Я медленно обернулась к нему. Дроу сидел так близко, что я чувствовала его дыхание на своей щеке. Золотые глаза смотрели спокойно, без тени той игривости, которую он обычно использовал, как свою маску.

– Кого именно ты любишь, Дроу? – спросила я тихо, встречая золотой отблеск его глаз. – Жнеца Никефорос? Или... человека Никефорос?

Он не ответил.

Просто смотрел.

– Я просто… Я не знаю, кто я теперь, – продолжила я, и голос предательски дрогнул. – Не знаю, что я теперь… Я даже не знаю, зачем мне... существовать. Веками я знала, кто я. Жнец. Смерть. Порядок. У меня была работа, была цель, был смысл!.. А теперь? Теперь я просто… пустота. Отец забрал всё, что делало меня мной. И я не знаю, как быть. Я не знаю, что делать. Я не знаю, зачем вообще мне просыпаться завтра утром.

Слёзы навернулись на глаза. Горячие, солёные, и такие отчаянные.

– Я не знаю, кто я, Дроу. И я боюсь, что меня… больше нет.

Он не сказал ни слова, просто неожиданно обнял и притянул к себе. Крепко, почти до боли, прижимая к своей груди. Его подбородок упёрся в мою макушку, а руки обвились вокруг плеч.

– Глупая, – прошептал он. – Порой ты такая глупая девочка. Как невинный ребёнок…

Я хотела возмутиться, но он продолжил, не давая мне и слова вставить:

– Я полюбил тебя не за способности, Никефорос. Не за то, что ты Жнец. Не за косу и не за силу. Конечно, эта часть тебя для меня также очень дорога, но… Но я полюбил тебя за твои глаза. За твой смех. Такой редкий и яркий, особенно когда ты забываешь обо всём и просто радуешься моменту. За то, как ты смотришь на картины, восхищаясь человеческим искусством. За то, как ты переживаешь за своих близких. За твою красоту. За твою чистоту. За твои мысли. А также за твою душу. Да, она всегда была… особенной. Во все времена.

– Но теперь я...

– Теперь ты свободна, – перебил он, отстраняясь и заглядывая в глаза. – Понимаешь? Впервые за столетия ты не обязана никому служить. Не должна подчиняться приказам отца, не должна патрулировать территории, не должна вершить судьбы других, не должна быть идеальным Жнецом. Ты можешь делать всё, что захочешь. Ехать, куда захочешь. Быть той, кем захочешь. Разве это не подарок?

– Но… я не знаю, чего хочу, – прошептала я.

– А я знаю, – он улыбнулся той самой, тёплой, мальчишеской улыбкой, которая меня когда-то привлекла в момент нашего знакомства. – Я хочу, чтобы ты была счастлива. И я сделаю для этого всё. Слышишь? Абсолютно всё. Если ты захочешь стать художником, то я куплю тебе галерею. Если захочешь путешествовать, то мы объедем весь мир. Если захочешь вернуть свои силы, я лично переверну и Ад, и Рай, но помогу тебе их найти. Что бы ты ни пожелала, я сделаю это реальностью, без малейшего сомнения. Потому что ты – смысл моего существования, Никефорос. Ты была им все эти столетия. И останешься, даже если весь мир рухнет.

Я смотрела на него. На его золотые глаза, в которых больше не было ни капли привычной игривости, а только теплота. Только правда. Голая, незащищённая, почти болезненная, но правда. И самое главное… любовь. Такая любовь, в которой он ничего не просит взамен. Просто хочет отдать мне весь мир и всего себя ради одной моей улыбки.

Он жил так все эти годы. Без корыстных желаний. Просто ждал, когда я сама найду его и готов ждать ещё столько, сколько надо.

И в этот миг… что-то во мне сломалось.

Не от боли, а от облегчения.

Я потянулась к нему. Сама. Первая. И наши губы встретились. Это был не тот робкий поцелуй в кабинете, полный сожалений и прощаний. Нет. Это было нечто иное. Горячее, отчаянное и трепетное.

Дроу не отстранился.

Его рука легла на мою щёку, пальцы скользнули в ещё влажные волосы. Он целовал меня так, словно я была самым ценным сокровищем в мире. Так бережно и нежно, но с каждым мгновением всё более жадно.

Неосознанно, а действуя словно на одних только чувствах, я прильнула к нему всем телом. Пальцы сами потянулись к мелким пуговицам на его рубашке. Расстегнула первую, затем вторую.

Но вдруг он замер, мягко перехватив мои ладони, и отстранился. Ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза.

– Ники… – его голос слегка охрип, а дыхание дрожало. – Ты уверена?

Я не ответила. Слова здесь были лишними. Просто поцеловала его снова. Ещё отчаяннее, ещё страстнее и без единой капли сомнения.

И на этот раз он не стал останавливать, а лишь окончательно принял моё желание.

Его руки скользнули по моей спине, прижимая ближе, а потом мы упали на подушки. В ворох алого шёлка и бархата, в полумрак комнаты, где за окном всё так же лил дождь, барабаня по окнам. Однако внутри было тепло.

Впервые за очень долгое время моё сердце оттаяло и ожило в чужих горячих руках.

Я не знала, что будет завтра.

Не знала, кто я теперь.

Не знала, смогу ли вернуть свои силы или останусь человеком навсегда.

Но правда в том, что сейчас, чувствуя его губы и дыхание на своей коже… Его сильные руки, обвивающие талию… Его сердце, бьющееся в унисон с моим… Впервые мне было всё равно.

Я здесь.

Я жива.

И я любима.