Глава 28. Рассвет на гиблых землях

Глава 28. Рассвет на гиблых землях

Когда-то я ненавидела уборку. Впрочем, кто её любит? Веками я предпочитала нанимать людей, чтобы поддерживать порядок. Но сейчас, стоя на коленях в гостиной семейного особняка с мокрой тряпкой в руках и в резиновых перчатках, я чувствовала что-то странное.

Удовлетворение.

Да-да, именно удовлетворение.

В этом есть своя терапия. Когда ты оттираешь вековую пыль с подоконников, когда натираешь до блеска массивный обеденный стол, когда выбиваешь пепел из камина, в котором не горел огонь со времён Великой депрессии… мозг отключается. Мысли перестают метаться, как испуганные птицы. Остаётся только действие и порядок.

А ещё остаётся запах. Запах чистоты с нотками лимона. Хотя едва уловимая сладость ликориса, которая пробивается даже сквозь бытовую химию, ничего не выветрит. Но больше всего мне нравилась тишина. Не та, давящая, которой славился этот дом, а другая. Тишина, дарующая умиротворение.

– Оскар, будь другом, передай ведро, – попросила я, не оборачиваясь.

Скелет-дворецкий бесшумно скользнул к моей правой руке и протянул старое деревянное ведёрко с мыльной водой. Его костяные пальцы были безупречно чистыми. Более того он сам отполировал себя до блеска, прежде чем приступить к генеральной уборке особняка. Я поймала себя на мысли, что Оскар, кажется, единственный в этом доме, кто получает удовольствие от данного процесса.

Ну, у каждого свои предпочтения.

– Спасибо, – я окунула тряпку, отжала и вернулась к обработке плинтуса.

– Ты могла бы просто взмахнуть рукой, любовь моя, – раздался бархатный голос из глубины комнаты. – Хотя я солгу, если скажу, что мне не нравится твоя нынешняя поза. Такой вид… Особенно сзади… Ух!..

Дроу сидел в кресле у камина, которое специально отодвинули к стене, чтобы освободить пространство. На коленях у вампира, закутанная в чёрное одеяльце, сидела Атанасия и с недовольным видом отворачивалась от бутылочки с молочной смесью. Дроу терпеливо, с профессиональным спокойствием врача, убеждал её сделать ещё глоток.

– «Взмахнуть рукой»? – переспросила я, выпрямляясь и поправляя съехавший набок пучок волос. – Дорогой, некоторые вещи нужно делать руками, как самый обычный человек. Хотя… – улыбнулась. – Я бы тоже на тебя взглянула в такой позе.

– Правда? Тогда ты могла бы позволить мне помочь, – мягко настаивал он, подмигнув мне. – С моей вампирской скоростью, думаю, уборка пойдёт в разы быстрее.

– Не лезь, – отрезал Эйсон, появляясь из-за угла с огромным холстом в руках. – Во-первых, твоя задача – кормить Сию. Во-вторых, можете так откровенно не флиртовать хотя бы при ребёнке?

– Ох, ворчун вернулся… – усмехнулся Дроу. – Ну, мы конечно, постараемся, но ничего гарантировать не можем.

Я украдкой взглянула на брата и невольно задержала взгляд.

Короткие волосы.

У Эйсона теперь была аккуратная стрижка, открывающая шею и скулы. Никаких вечно лохматых патлов, которые падали на глаза и создавали образ вечно недовольного рокера. С такой причёской брат выглядел… взрослым. Даже не так. Он выглядел серьёзным.

Когда он вернулся из парикмахерской в мире людей, все мы немного охнули. Дин сказал, что это похоже на очищение от прошлого. Лукас промолчал, но одобрительно похлопал племянника по плечу. А я… я просто обняла его. Потому что понимала.

Это не просто стрижка.

Это прощание.

Прощание с прошлым, в котором он постоянно бунтовал. С обидой на отца, которую носил, как тяжёлый камень за пазухой. С тем мальчишкой, которому казалось, что его не любят.

Теперь Эйсон знал правду.

Знал, что отец любил его. Не умел показывать, не мог быть мягким, перегнул палку с дисциплиной, но любил. Достаточно, чтобы добровольно уйти в мир мёртвых, забрать его место у Древа Жнецов. Эйсон принял эту жертву. Не сразу, со слезами, с криком, с неделей полного молчания, когда он просто сидел у окна и смотрел на кладбище. Но в итоге принял. И был ему искренне благодарен.

Поэтому он отрезал волосы, словно перерезал последнюю пуповину, связывающую его с прошлой, хаотичной, безответственной жизнью. Теперь он хотел стать лучше. Примером для Атанасии, как её опекун и как её старший брат.

И, кажется, у него получалось.

– Так, – Эйсон тяжело выдохнул, поднимая холст повыше. – Дин! Дин, иди сюда!

Старший брат выглянул из бывшего кабинета отца. На лице Дина застыло выражение вечной усталости, но в глазах больше не было того ледяного холода, который я видела после ссоры с отцом. Мы помирились, более того, он помирился с самим собой. И это главное.

– Звал?

– Криво? – Эйсон кивнул на портрет, который собрался вешать над камином. – Мне кажется, левый угол выше.

Дин прищурился, склонив голову то в одну, то в другую сторону.

– Вроде всё нормально.

– Нет, серьёзно, посмотри лучше!

– Эйс, я же сказал – всё нормально. Вешай уже.

Портрет был огромным, почти в полстены высотой. Заказывали его у художника из мира людей. У обычного смертного, который понятия не имел, кого именно рисует. Мы дали ему фотографию. Старую, выцветшую, где отец стоял у ворот особняка и… улыбался. Да, представьте себе. На портрете Зен выглядел не как угрюмый глава клана, не как суровый командир. А как обычный старик и… отец. С морщинами, с седыми волосами, зачёсанными назад, с лёгкой, почти незаметной улыбкой в уголках губ. Таким я его никогда не видела при жизни, но почему-то верила, что таким он был внутри. Тем, кого съели традиции, долг и годы одинокой службы.

Эйсон аккуратно повесил портрет, отступил на несколько шагов, снова прищурился. Потом кивнул сам себе и повернулся к нам.

– Примите работу.

Дроу поднял бутылочку, из которой Атанасия наконец-то начала пить, и произнёс с лёгким поклоном:

– Достойно. Даже я, человек с весьма изощрённым вкусом, мысленно аплодирую стоя. Подтвердил бы свои слова делом, но увы, я немного занят.

– Никто и не просит тебя вставать, – фыркнул Эйсон, но беззлобно. – Сиди уж.

Я отложила тряпку, выпрямилась и потянулась, хрустнув позвоночником. Тело ныло, после физических нагрузок, но это не сравнится с тем, что я испытывала после мощи главы клана, что испытала на себе во время битвы в междумирье Орфео. До сих пор с содроганием вспоминаю, а ведь несколько недель уже миновало.

Точно… Прошло несколько недель.

Странно, как много может измениться за это время.

Одно могу сказать наверняка: Ангелы сдержали слово. Они сковали Орфео, лишили его магии, а после унесли к себе. Тогда он был с потухшим взглядом, в котором больше не было ни капли того ледяного высокомерия. Если можно было описать его одним словом, то это было: «Повержен».

Также забрали и Некрономикон. Тяжёлую железную книгу, которая даже в руках ангелов излучала холод. Они обещали спрятать её там, где никто не найдёт. Где даже тени некромантии не посмеют коснуться этих страниц.

Смогут ли сдержать слово?

Я не знаю.

В прошлом уже пытались уничтожить эту книгу. Отец лично приложил к этому свою руку. И что в итоге? Кто-то всё равно вернул её из глубин Ада. Но сейчас у нас не было ни сил, ни желания спорить. Пусть попробуют, если того желают. Пусть отныне занимаются хранением и сокрытием этих мрачных знаний. Мы, Жнецы, сделали всё, что от нас зависело.

В одном я уверена, что раз человечество однажды дошло до такого открытия, как Некрономикон, нет никаких гарантий, что это не произойдёт снова. Увы, но всё рано или поздно повторяет свой цикл.

Ну… время покажет.

Кстати говоря, клану Войны позже вернули Теодора. Живого, пусть и израненного, но живого. И его браслет в придачу передали. Тот самый, который некромант использовал, чтобы притворяться старшим братом. Офелия, когда узнала, что настоящий Теодор всё это время висел в подвале библиотеки, рыдала три часа.

Я сама видела, и вообще не осуждаю.

В благодарность за спасение и за то, что мы раскрыли заговор, клан Войны преподнёс мне… дом. Новый особняк в мире людей. Современный, с панорамными окнами, с садом и даже с бассейном. В качестве компенсации за тот, что сгорел по вине наёмников, которых нанял некромант. Пусть и под видом Теодора, но это уже детали.

Разумеется, я приняла подарок. Не из гордости, а из практичности. Бездомной быть не хочется даже вечным существам. Да и домик вполне себе неплохой.

Также через Лукаса, до меня доходили слухи, что внутри клана Войны сейчас идёт жестокая чистка. Они вырезают каждого, кто был завербован некромантом, кто получал приказы и деньги, кто хотя бы частично участвовал в заговоре. Я не испытывала к ним жалости. Эти люди охотились на мою семью.

На Атанасию.

На меня.

Теперь же пусть отвечают за свои деяния и получают по заслугам.

– Ники, ты где витаешь? – голос Эйсона вернул меня в реальность.

Я моргнула и повернулась в сторону брата.

– Да так. Просто… мысли.

– Оставь их на потом, – он кивнул в сторону двери. – Время перекусить.

Я проследила за его взглядом и увидела светловолосую высокую девушку, в облегающем чёрном платье и с противнем в руках.

Офелия.

На противне имелась горка разноцветных кексов с глазурью, посыпанных орехами и мармеладом. В другой руке был поднос с высокими стаканами, в которых плескались разноцветные коктейли с соломинками и дольками лимона на ободке.

– Ребята, думаю, что всем нужен небольшой перерыв, – улыбнулась она, заходя в помещение. – Уборка – это, конечно, хорошо, но перекус тоже важен. И я… ну, решила приготовить на кухне немного кексов и коктейли. Кто-нибудь голоден?

– Офелия, – увидев девушку, Дин тут же отложил какую-то бумагу и направился к ней. Быстро, но не торопливо. Его шаги были лёгкими, почти неслышными, словно порхал, а не шёл.

Приблизившись к своей девушке, взял у неё один поднос, а потом нежно обнял за талию и поцеловал в щёку. Просто. Спокойно. Как делают мужчины, которые счастливы и не боятся это показывать.

Я отвела взгляд, но не потому, что это было неприятно. Просто… я понимала, что сама вот так же иногда смотрю на Дроу. В принципе, как и он на меня.

Однако да, они помирились.

Дин и Офелия.

После того как выяснилась правда о некроманте и о том, что настоящий Теодор был жертвой, а не заговорщиком, этим двоим пришлось многое переосмыслить и переоценить в своих отношениях. Раньше Динамис скрывал их отношения, но после того, как отца не стало, он понял, что даже у бессмертных время не столь бесконечно, как хотелось бы.

Долг – долгом, но и жить нужно уметь. Тем более, как я поняла, их чувства настоящие. За них можно побороться и попытаться начать с начала.

Они говорили до рассвета. О чём – не знаю. Просто утром Дин вернулся в особняк с красными глазами и впервые за долгое время счастливо улыбнулся.

По-настоящему.

Что касается меня, то… Я отношусь к Офелии скептически. Клан Войны, все дела… Но, с другой стороны, кто я такая, чтобы кого-то осуждать? Алло! Я сама влюблена в вампира из клана Голода. Наша семья давно перешагнула границы «нормально».

– Офелия, ты богиня, – провозгласил Эйсон, подходя к подносу и хватая кекс с шоколадной глазурью. – Я умираю с голоду.

Дядя Лукас, который всё это время молча изучал рабочий планшет, проверяя аномалии в мире людей, наконец оторвался от экрана. На его лице не было тревоги, значит, всё спокойно. Он положил планшет на подоконник, взял с подноса ванильный кекс и задумчиво осмотрел его со всех сторон. Секунда и вот он сунул десерт в рот целиком, а после, прожевав, потянулся за вторым.

– Дядя, ты бы хоть первый прожевал сначала, – заметил Эйсон.

– Не учи дядю жизни, парнишка, – фыркнул Лукас, смачно чавкнув. – Когда твои племянники почти развязали войну между кланами, а ты при этом умудрился сохранить нейтралитет и даже наладить связи с ангелами, то, как минимум, имеешь право съесть столько кексов. У меня сахар в крови упал!

– Спорная логика, но я принимаю, – хмыкнул Эйсон и тоже потянулся за вторым.

Я тем временем отложила тряпку. Стянула резиновые перчатки с ладоней. Размяла свои кисти и неосознанно провела большим пальцем правой руки по безымянному.

Там было кольцо.

Оно было изящным, тонкой работы, из белого металла с едва заметным перламутровым отливом. Не золото, не платина, не серебро, а кость. Человеческая кость? Нет. Вампирская. Если быть ещё точнее, то кость Дроу.

В тот день, после боя в междумирье, когда Дроу пришёл в себя, обнаружил у себя множество трам и переломов. Одно ребро было настолько сломано, что осколок протыкал его собственное лёгкое, поэтому первым делом, как только смог сидеть, Дроу попросил скальпель.

В тот момент я думала: «Ну не будет же он оперировать сам себя, верно?»

А оказалось, что будет. И ещё как будет. Дроу сам, без анестезии, разрезал кожу над сломанным ребром, а после извлёк осколок. У вампиров чудовищная регенерация клеток. Но если в теле что-то застревает, то регенерация может пойти не так, как нужно. Вот он и извлёк осколок ребра, а после, через несколько дней, сделал заказ у одного ювелира из своего клана.

Ребро ошлифовали, покрыли защитным составом, превратили в тончайшее, почти невесомое кольцо, которое было прочнее любой стали. Никаких камней, никакой вычурности. Просто гладкая, прохладная поверхность, которая со временем стала тёплой.

– Ты псих! – сказала я тогда. – Сумасшедший!

– Возможно, – ответил он, даже не пытаясь спорить. – Но это будет самое романтичное кольцо в истории.

Это было не просто кольцо на память. Это было обручальное кольцо, которое я в итоге приняла. Однако, когда Эйсон и Динамис узнали об этом, долго не могли прийти в себя.

– Он подарил тебе кольцо из своей кости?! – возмущался Дин, скривив лицо.

– Это… это психоз! – вторил Эйс. – Ненормальный! Срочно нужно в дурку!

Дроу на это только фыркнул, откинулся в кресле и с ленивой улыбкой произнёс:

– Вы просто ничего не смыслите в романтике, господа. Просто отбросьте все стереотипы и подумайте, ведь в этом есть что-то библейское. «Кость от костей моих, плоть от плоти моей». Ева была создана из ребра Адама. А моя «Ева» теперь всегда будет носить частицу меня. Это так символично.

– Это бред сумасшедшего! – парировал Эйсон.

– Ай, не ворчи, – отмахнулся Дроу. – Твоя очередь ещё будет и уверен, что ты подаришь своей девушке что-то получше. Позвонок, например, или фалангу.

– Если бы я каждой своей девушке дарил частичку себя, то боюсь меня бы уже давным-давно разобрали на сувениры, – бросил Эйсон, после чего больше не спорил.

Я же взяла кольцо, надела на палец и с тех пор почти не снимала. Только когда мою посуду или работаю с химией. На внутренней стороне, выгравированная микроскопическими буквами, была надпись на древнегреческом. Я читала её каждый раз, когда чувствовала себя одинокой или напуганной.

«Я люблю тебя, Никефорос. Навечно твой Александр ».

Он подписался своим настоящим именем. Тем, которое умерло вместе с человеком, но возродилось в вампире.

– Ники, – голос Эйсона вырвал меня из размышлений. – Ты только посмотри…

Он стоял у окна, прижав ладонь к стеклу. Его лицо было растерянным и почти испуганным.

– Что там? – спросил Дин, напрягаясь. – Неужели опять мертвецы?

– Нет… не мертвецы. Там… – Эйсон сглотнул. – Со стороны кладбища что-то яркое вспыхнуло. Пожар что ли? Или ещё какая-нибудь ерунда…

Я не стала ждать и гадать. Также подошла к окну, вглядываясь в вечную ночь гиблых земель. Дроу также ко мне поднялся, бережно перекладывая Атанасию на руки подоспевшего Оскара. Следующими к окну подошла Офелия, а также Лукас, выключив заранее планшет.

– Так ярко… Там точно что-то есть. Идёмте, – предложила я, не зная точно, что мы увидим, но морально готовясь ко всему.

Все молча вышли на крыльцо.

Кладбище встретило нас привычной тишиной и сладковатым запахом ликориса. Вокруг были только надгробья, кресты, чёрные силуэты горгулий на воротах. В принципе, всё как обычно.

Но кое-что всё же изменилось. А именно небо.

Там, на горизонте, где никогда не было ничего, кроме ночной черноты и редких зелёных сполохов магии, разгорался яркий свет. Настолько чистый, яркий и тёплые, что за считанные секунды он согрел не только землю, но и наши сердца.

– О боги… – услышала шёпот Офелии у себя за спиной, которая не смогла сдержать эмоции.

Ярким источником света, который мы вначале восприняли за пожар, оказалось солнце. Именно оно поднималось из горизонта окрашивая небо в жёлтый, оранжевый и лиловый оттенок. Алые цветы ликорисов на мгновение стали ярче, их лепестки засветились, словно угли в пылающем костре.

Солнце.

Здесь.

На гиблых землях, где веками царила только ночь.

Любуясь этой невиданной ранее красотой, я замерла и не дышала. Боялась, что если сделаю хотя бы вдох, то видение исчезнет, рассыплется, как мираж. Но нет. Оно становилось только ярче, мгновенно окрашивая наш вечно одинокий и готический особняк в вполне нежный и уютный дом. Из-под тёмной почвы выступили молодые листья, покрывая могилы зелёным ковром.

Эйсон выдохнул, растерянно покачав головой.

– Как… как это возможно? – прошептал он. – Это же междумирье. Здесь не может быть солнца.

На это Лукас сделал шаг вперёд, расслабленно подставив лицо солнечным лучам, а после его губы дрогнули в лёгкой улыбке.

– Так оно и есть, – тихо сказал он. – Осмотрись и скажи, что чувствуешь? Энергия в этом месте изменилась. Если быть точнее, то она очистилась.

Вначале растерянно посмотрела на дядю, но после прислушалась к своим ощущениям и поняла, что это правда. То давящее, гнетущее чувство, которое всегда висело в воздухе этого места, в виде скорби, усталости, эхо вековых битв… Всё уходило и развелось, подобно пеплу на ветру. Осталось только тепло и уют.

– Энергия Жнецов выполнила свою миссию, – продолжал Лукас. – Понадобилось несколько столетий, чтобы вся земля, пропитанная скверной, в итоге очистилась. И вот он результат.

– То есть… – Дин посмотрел на небо, щурясь от яркости. – Теперь здесь всегда будет солнце?

– Разумеется, нет, – покачал головой Лукас. – Скоро это междумирье исчезнет, словно его никогда не было. На какое-то время мы ещё можем остаться здесь, – он обвёл рукой особняк, кладбище и поле ликорисов. – А после придётся подыскать себе новое междумирье. Такова наша работа.

– Вот же!.. – расстроенно произнёс Эйсон. – А ведь я только всё вымыл. Даже как-то обидно… Не хочу отсюда уходить. Здесь мы жили всей семьёй. Каждый рос в стенах этого особняка. Столько воспоминаний… Здесь всё.

Лукас с улыбкой положил ладонь ему на плечо.

– И не надо, мальчик. Никто тебя не гонит. Во всяком случае, до тех пор, пока длится рассвет.

– А здесь рассвет длится как-то по-другому? – решилась спросить Офелия, на что Лукас усмехнулся.

– Ещё бы! Как минимум одна треть того времени, что в принципе существует это междумирье, – пояснил мужчина, после чего посмотрел на Эйсона. – Так, что, племянник, рекомендую запастись шторами «блек-аут».

– Оу! – протянул младший брат, осознавая, что хоть тьма позади, бытовые хлопоты никто не отменял. После чего он неожиданно хлопнул в ладоши. – Знаете, что? А давайте вытащим столы на улицу?

– Что? – спросил Дин обернувшись. – Хочешь пить коктейли здесь? На кладбище?

– Именно! – улыбался Эйс, уже отправляясь в особняк за мебелью. – Солнце, рассвет, кексы, коктейли… Что может быть лучше? Я убирался последние пять часов и заслуживаю один небольшой отдых на природе.

– Да, но… на кладбище? – уточнила Офелия, явно только-только привыкая к устоям нашей семьи.

– А что такого? – фыркнул младший брат, вытаскивая стулья на улицу. – Красиво же. Да и вряд ли покойники будут против.

Офелия растерянно захлопала глазами, всё ещё переваривая сказанное Эйсоном, а вот дядя Лукас громко засмеялся, запрокинув голову.

– Ничего, скоро привыкнешь, – бросила я в сторону девушки, а после также пошла помогать своей семье выносить столы, стулья, а также подносы с едой и напитками.

Не прошло и тридцати минут, как мы уже все сидели на кладбище и любовались яркими красками лилового рассвета. Даже Атанасия послушно сидела на руках у Эйсона и с интересом осматривая насыщенную зелень окружающей нас травы.

Под лучами восходящего солнца. Среди алых ликорисов, которые теперь выглядели не кроваво-мрачно, а празднично-ярко. Пили коктейли (безалкогольные и не очень, кто как решил), ели кексы и смотрели, как Атанасия впервые в жизни щурится от солнечного света.

Она не плакала. Наоборот, тянула ручки к небу, ловила тёплые лучи, и её зелёные глаза сияли ярче, чем когда-либо.

– Знаешь, – неожиданно тихо начал Дроу, сидя рядом со мной на плетёном стуле и лениво помешивая коктейль соломинкой. – Если бы мне ещё пару месяцев назад кто-то сказал, что я буду завтракать на кладбище в компании своей возлюбленной и её семьи, я бы подумал, что это какой-то сюр и бред сумасшедшего. Возможно бы, даже как доктор порекомендовал бы ему обратиться за помощью к специалистам.

– Неужели? А сейчас? – с улыбкой спросила я, также наклонившись к парню.

– А сейчас… – он повернулся ко мне, и в его золотых глазах отразился рассвет. – Я, пожалуй, считаю, что ради такого момента можно ещё раз умереть.

Я нежно взяла его за руку.

Кольцо, подаренное Дроу, приятно холодило пальцы.

– Ну, если ты настаиваешь… – наклонилась ещё ближе к его лицу. – У меня в комнате под кроватью завалялся осиновый колышек.

– Боже мой! – охнул Дроу. – Дорогая, ты со мной флиртуешь?

– Да вы достали уже! – раздался недовольный голос Эйсона с другого конца стола. – Валите в особняк и не мешайте отдыхать!

– Ой-ёй! – прошептал Дроу, поджав губы. – Кажется мы разозлили «мать-одиночку»…

– Я всё слышал! – мгновенно отозвался Эйсон, вызывая общий смех за столом.

И в этом смехе не было ни скорби, ни боли, ни пророчества смерти. Только жизнь, надежда на лучшее и желание вопреки всему быть счастливым.

Такова наша суть.

Такова суть Жнецов.

Мы созданы приносить покой, утешение и красоту там, где опустило руки даже само измерение. Но мы не жалуемся. Ведь это наша работа и таковы традиции.

И пока есть мы, мир людей может спать спокойно.