Глава 11 · Разбойники

Сначала мы увидели над лесом лениво трепещущий флаг. Разглядеть, чей на нём герб, не было возможности из-за большого расстояния. Впрочем, даже если бы я мог его рассмотреть, мне это мало что дало бы, так как мои познания в геральдике не отличались особой глубиной. Только благодаря титаническим усилиям моего телохранителя я стал разбираться в основах этой премудрости, но лишь на уровне самого Джеффри. Когда он это понял, то решил подтолкнуть меня к обучению, причём подошёл к этому вопросу творчески, проявив своеобразную житейскую смекалку. Слыша время от времени, как я ссылаюсь на книги, он нашёл в Мидлтоне, в книжной лавке, трактат о геральдике с большими красочными картинками, а затем почти заставил меня его купить. И это при его отношении к тратам на всякие ненужные вещи, к каким он относил и книги. За время моего лечения мы несколько раз занимались по этой книге. Его великолепная зрительная память на гербы, а также знание основных ветвей английских родовитых семей сначала делали эти занятия весьма познавательными. К тому же яркие и своеобразные картинки мне нравились, и я подолгу их разглядывал с немалым любопытством. Медведи, олени, леопарды. Встречались и более необычные существа, например, единороги. Интересно было также читать смелые и оригинальные девизы, но что ни говори, это была учёба, к тому же язык, на котором излагались основы геральдики, был неимоверно напыщенный и сложный, с множеством лишних описаний и ненужных деталей.

«В геральдике правая и левая стороны щита определяются не с точки зрения человека, смотрящего на щит, а с точки зрения человека, стоящего за щитом, или воина, держащего его в руке. Таким образом, левая часть щита на рисунке, называемая «декстер», обращённая к правой руке воина, считается правой, а правая часть, называемая «синистер», обращённая к левой руке (которая держит щит), считается левой…»

«Щит, как правило, разделён на несколько частей, каждая из которых называется полем. Это деление образуется раскраской щита несколькими тинктурами, вследствие чего и образуются геральдические фигуры — почётные и второстепенные. Основных делений четыре: рассечение, пересечение, скошение справа и скошение слева. Эти деления…»

Я понимал, что это нужно, и заставлял себя учить дворянскую науку, но в то же время ум человека двадцать первого века как бы исподволь говорил: это бесполезное занятие, и я трачу время попусту. И вот когда телохранитель явился для очередного урока, неожиданно для себя я вспылил и высказал ему напрямую, что думаю обо всей геральдике и об этой книге в частности. Думал, что он развернётся и уйдёт, но вместо этого он помялся у порога, а затем решительно шагнул в комнату. Глядя на его напряжённое лицо, я решил, что у нас появились проблемы. Осталось только выяснить: какие?.

— Ты что-то хотел мне сказать, Джеффри?

— Томас, я давно хотел поговорить с тобой… о тебе. Это глупо звучит, но я не знаю, как по-другому это сказать. Понимаешь, у тебя тело и лицо Томаса Фовершэма, а душа… не его. Да, я знаю, что Господь Бог вроде бы заменил тебе душу, дав тем самым шанс исправиться и зажить новой жизнью, в соответствии с церковными заветами. Мне отец Бенедикт сказал об этом. Пусть так, и я согласен с ним, что Господь в очередной раз явил нам чудо. Хорошо. Но я отлично знал того Томаса, как и его отца, и многих других дворян… Никто из них не ведал столько много разного про другие страны и народы. Или взять это устройство для натяжения тетивы арбалета… Хью в восторге от этой штуки и говорит, что не видел подобного устройства! А он воевал в разных странах, даже один раз был там, где настолько холодно, что солнце летом не растапливает слой льда и снега, покрывающий землю. Я тут на днях говорил с Лю, так тот восхищался твоими знаниями в лекарской науке… как её…

— Анатомии, Джеффри.

— Точно. Анатомия. Органы, что внутри человека. Откуда это? Ты умеешь плавать, чего не умел Том, и не умеет его отец. В отличие от них, ты так часто плещешься в воде, что, наверно, скоро превратишься в бобра или утку. С каждым днём твоё умение владеть мечом становится всё лучше, но когда ты впервые взял его в руку, я понял, что… ты и в самом деле впервые держишь меч. Через мои руки прошло много новичков, поэтому мне не нужно это знать, я просто чувствую. Ты не знаешь геральдики, одной из основных рыцарских наук. Да что там гербы, ты не знал простых вещей, которые известны любому ребёнку. Ты много чего не знал и до сих пор не знаешь, и в то же время ты знаешь много. Том, ты мне как родной сын, и я хочу понять, что с тобой произошло. Конечно, ты можешь сказать, что не ведаешь, что с тобой происходит, но я вижу, не глазами, сердцем, что это не так. Скажи мне истинную правду — разреши мои сомнения. Скажи честно и прямо, ты Томас Фовершэм, сын господина барона Джона Фовершэма?

— На прямой вопрос я дам тебе прямой ответ, Джеффри. Я не Томас Фовершэм, а… — Я помолчал, не зная как по-простому объяснить ему подобный феномен, и только когда меня осенило, продолжил: — Я… душа человека… застрявшая между небом и землёй.

— Ты говоришь о духе умершего человека?!

— Нет! Моё тело… лежит в глубокой коме… — Увидев непонимание в глазах Джеффри, я начал объяснять: — Ну, это что-то вроде… паралича. Ни рукой, ни ногой двинуть не могу и ничего не чувствую.

— А! — зажглись пониманием глаза телохранителя. — Знаю! Во французской деревне такое видел, когда мы с господином бароном в поход ходили. Зашли мы с Эдвардом, солдатом одним, в дом, а там мужик лежит. Мы с ним и так и сяк, а он смотрит на нас и молчит. Эд не выдержал и нож ему в ногу вонзил. Думали, сейчас вскочит, а ему хоть бы хны! Даже не вздрогнул. Тут я попробовал. Ему хоть бы хны! Смотрит, и всё. Мы уже стали думать, не враг ли рода человеческого в него вселился? Бросились из этого дома, а тут по улице нам навстречу идёт наш капеллан. Мы к нему. Он зашёл в дом, посмотрел на мужика и сказал, что мы дураки, каких свет не видел, а потом объяснил, что, дескать, за грехи Господь Бог насылает на человека всяческие страшные болезни, и эта одна из них. Называется паралич. Да я же тебе эту историю рассказывал, Том! Ох! Забыл! Ты же…

— Да, точно так. Моё тело лежит и ничего не чувствует, потому что моя душа ушла из него.

Некоторое время Джеффри смотрел на меня, очевидно, пытаясь понять, как такое может быть, а потом нерешительно спросил:

— Ты простолюдин?

— Нет, Джеффри, дворянин.

Я соврал ему, но по просветлевшему лицу телохранителя было видно, что ему хотелось услышать именно этот ответ.

— А где лежит твоё тело?

Этот ответ я уже заготовил, поэтому выдал без запинки:

— На Руси.

Не успел он переварить моё сообщение, как я выдал ему фразу по-русски:

— Хороший ты мужик, Джеффри, но дурак ещё тот. Хочешь спросить, почему? Да потому что веришь в моё наглое враньё!

Тот похлопал глазами и робко спросил:

— Это по-каковски?

— Это на языке русичей, Джеффри.

Некоторое время телохранитель размышлял, потом задал новый вопрос:

— Ты поедешь к своему телу, на Русь?

Задал и напрягся в ожидании моего ответа. Нетрудно было догадаться, он боится, что я так и сделаю. Возьму и отправлюсь в неведомую Русь, чтобы остаться там навсегда.

— Нет, Джеффри. Нечего мне пока там делать. Поедем во Францию, а там, возможно, и до Италии доберёмся. Лю хорошо о тех краях отзывался. Тепло. Фруктов много, и девушки там горячие.

Мой телохранитель облегчённо вздохнул:

— Я рад, мой господин, что ты так решил. А то, что душа другая, это не самое главное. Главное, чтобы человек был хороший! И ещё скажу. Как был, так и остаюсь вашим преданным слугой, господин. Моя жизнь и моя кровь до последней капли — ваша! Я могу идти, господин?!

— Иди!

В том, что телохранитель просто взял и поверил в мою сказку, ничего удивительного не было. Дело в том, что в эти незатейливые времена людям проще было верить в чудеса, чем в силы природы. Я считал, что в большой степени тут была виновата их слепая вера в Бога. Они жили в страхе и священном трепете, чувствуя близость неба с ангелами у себя над головой и ада, с его чёрным пламенем, в котором горят души грешников, под ногами. Рука Божья виделась им во всём: в радуге и комете, в громе и молнии. Дьявол со своими приспешниками, в свою очередь, не отставал в охоте за душами людей: искушая их похотью, богатством и властью. Для Джеффри были естественны ведьмы и призраки, как и то, что в Дорсете обитает Зелёный Человек, а в канун Дня Всех Святых дьявол и мертвецы танцуют в Мэйденском замке. Да и какие могли быть сомнения у простого человека, если в подобные басни верил как король, так и священник из самой глухой деревушки. Каждая проповедь, увиденная картина, сказка, услышанная от матери или няньки, — все учили одному и тому же. Вере в чудеса.

Въехав на холм, куда привела нас дорога, мы увидели замок, чей флаг заметили из-за леса. Он стоял на соседнем холме и наиболее соответствовал моим представлениям о рыцарском Средневековье, основанным на картинках из книг и фотографиях в Интернете. Я с восхищением смотрел на его мощные стены и высокие угловые башни. За широким рвом, над которым только что опустили на цепях подъёмный мост, вздымалась массивная каменная стена. Наверху этой стены резко выделялись на фоне неба широкие зубцы, их правильный ряд прерывался выступающими каменными башнями. Время от времени в промежутках между зубцами блестел на солнце шлем проходящего по стене часового, обозревающего местность, а над стеной гордо поднимался донжон — главная замковая башня. Мощные ворота замка, укреплённые железными полосами, находились между двумя башнями, неразрывно соединёнными со стеной. Рядом с ними виднелись маленькие ворота, с нашего расстояния они больше походили на калитку.

Из замка донеслись звуки рога. Из-под тёмного свода ворот на подъёмный мост, а затем на дорогу выскочили несколько всадников. Впереди скакал рыцарь в доспехах. Один… три… пять человек.

Всадники остановились, не доезжая до нас. Мы продолжали приближаться к ним.

— Судя по всему, хозяин замка хочет вас, господин, вызвать на поединок, — сказал Джеффри. — Смотрите, оруженосец, стоящий сзади, боевое копьё своего господина держит, а у второго тоже копьё, но с гербом-флажком. Стоят на дороге и ждут нас. Даже не знаю, что посоветовать. Ведь с копьём и на лошади, господин, вы давно не тренировались.

Я прекрасно понимал, что мои попытки сопротивляться сложившейся системе, которая продержится в том же виде ещё как минимум столетие, будут выглядеть ни больше ни меньше, как плеванье против сильного ветра. Моё пренебрежение рыцарскими законами рано или поздно отразится на мне самом самым что ни есть печальным образом. Взять мою засаду в лесу возле Мидлтона. Можно сказать, что только благодаря партизанскому опыту Ляо я выкрутился из этой передряги, когда решил поиграть в благородного разбойника, а ведь в следующий раз удача может оказаться не на моей стороне. Понимая это, я всё равно ничего не мог с собой поделать, такой уж у меня дурацкий характер: чем больше на него давят, тем сильнее он сопротивляется. Я честно пытался настроить себя на мирный лад, но уже одна только мысль, что мне сейчас будут навязывать правила чужой игры, заставляла злиться. В то же время я не мог не признать гордой красоты рыцаря и его свиты. Лучи заходящего солнца придавали матовый блеск латам рыцаря и нагрудникам двух его телохранителей. Разноцветные перья на шлеме, небесной голубизны плащ, спадавший с плеч рыцаря, яркие одежды и накидки его оруженосцев, треугольный флажок-герб, развевающийся на ветру, — всё это выглядело настолько красиво, что я понял, почему столько веков в литературе продержался образ благородного и храброго рыцаря.

Когда между нами осталось метров пятьдесят, группа всадников неспешно, шагом, двинулась нам навстречу.

— Приготовиться, — бросил я через плечо.

В принципе, в моих словах нужды не было. Джеффри незаметно проверил, легко ли вытаскивается меч из ножен, а Хью и братья уже готовили к бою арбалеты. Метрах в пяти от нас рыцарь натянул поводья, и лошадь, всхрапнув, остановилась. Забрало его шлема было откинуто. На меня смотрело лицо моего ровесника, а может быть, парня чуть постарше, но ненамного. Из-за его спины выехал оруженосец с треугольным флажком на копье и громко сказал:

— Если вы не ранены, не больны и знатного происхождения, то должны принять вызов господина барона Стефена Бакаута! Иначе во всеуслышание вас объявят трусом! Выбор оружия мой господин великодушно предоставляет вам! Теперь я объявлю причину вызова…

Причиной оказалась леди молодого рыцаря, объявленная им первой красавицей Англии. В отличие от него у меня не было желания тешить своё «я» и лязгать железом, подвергая свою жизнь опасности просто так, поэтому я спокойно заявил:

— Сэр! Поскольку я никогда не видел упомянутую вами леди, у меня нет оснований не верить словам столь благородного рыцаря.

— Как?! — растерялся рыцарь, от которого уплывала прекрасная возможность подраться. — У вас нет дамы сердца, которую вы считаете прекраснейшей на свете?

— Увы! Я полгода приходил в себя после тяжёлой раны, полученной в бою против французов. При этом потерял память и теперь по совету друга моего отца, настоятеля Уорвикского аббатства, еду во Францию в надежде вернуть утраченное.

— Жаль, сэр! Очень жаль! А я так рассчитывал… В таком случае не смею вас задерживать! Раз уж выехал, то подожду ещё некоторое время. Авось Господь смилостивится надо мной и пошлёт мне достойного соперника!

— Дай вам Бог не только достойного соперника, но и победы над ним!

— И вам славы и побед, сэр!

Под эти пафосные слова я кивнул на прощание закованному в железо рыцарю и двинулся дальше.

Вскоре впереди показался лес. Мы въехали под деревья, и в тишине неожиданно прозвучала негромкая скороговорка Ляо, за которой тут же последовал перевод его младшего брата:

— Господин, в лесу — люди. Они наблюдают за нами.

Бросил удивлённый взгляд на бывшего разбойника, но тут же подумал, что интуиция и нюх у бывшего шпиона и разбойника должны быть развиты не хуже, чем у дикого зверя. Посмотрел на Джеффри для подтверждения. Тот прислушался, потом подъехал вплотную ко мне и тихо сказал:

— Господин, ничего не чувствую, но этот китаец сам бывший разбойник, проживший в лесах около двух лет. Думаю, надо проверить. Хуже не будет.

Над причиной остановки и думать не надо было, она нашлась сама. Остановив лошадь, громко сказал: «Кто по нужде — давайте!» — спрыгнул на землю и направился к ближайшим кустам.

Окропив траву, некоторое время постоял, прислушиваясь. Развернулся, и тут с противоположной стороны дороги донеслись какие-то звуки. Держа руку на рукояти меча, выскочил на дорогу, ища глазами противника, и увидел махавшего мне из-за кустов на другом краю телохранителя. Быстро подошёл. В траве лежал человек. Лицо грязное, волосы на голове сбились в ком, борода, охватывавшая пол-лица, чуть ли не блестит от жира, а в глазах плещется страх пополам со злобой. Он был похож на зверя, попавшего в капкан. К его горлу был плотно прижат нож, который держал в руке Хью. Только я открыл рот, как Джеффри приложил к губам палец. Я кивнул и огляделся. Послышался лёгкий шорох, и из-за деревьев показались Чжан и Ляо, тащившие второго пленника. Если разбойник, лежавший с ножом у горла, выглядел зрелым мужиком лет тридцати, то этот был тщедушным, с впалой грудью, мальчишкой лет тринадцати-пятнадцати. Подтащив его к бородачу, китайцы бросили паренька на землю. Чжан, отойдя в сторону, сложил руки на груди и замер с каменным лицом. Ляо начал что-то говорить. Лю выслушал брата и перевёл мне его слова:

— Господин, в лесу, где-то в миле отсюда, находится шайка разбойников. Считать они не умеют, но по кличкам и именам получается девять человек. Вместе с ними. Эти двое были посланы в деревню за продуктами, а по дороге наткнулись на нас. Затаившись, стали наблюдать. Это всё, господин.

— Когда вас ждут в лагере? Ну?! — я наклонился над бандитами, стараясь придать своему лицу зверское выражение.

— После восхода луны, добрый господин. Сразу после восхода…

Я посмотрел на небо, начавшее лиловеть. Солнце, нагулявшись за день, собиралось ложиться спать.

«Вскоре стемнеет, — размышлял я. — Надо будет останавливаться на ночлег. В одном лесу с разбойниками. Не знал — спал бы спокойно, а вот… так — как-то неуютно. А что делать?»

— Далеко дорога лесом тянется? И где ваш лагерь?

Вопросы я задал обоим. Бородатый разбойник только злобно глянул из-под кустистых бровей, зато мальчишка тут же залепетал:

— Часа три-четыре быстрой езды, добрый господин! Тут скоро будет мост через речушку. Она совсем мелкая, можно сказать, ручей. Наш лагерь от неё недалеко. Через мост и направо. Фарлонг, не больше. У моста дерево, а на нём — часовой. Милостивый господин, нет на моих руках крови! Нет! Господом Богом клянусь, с ними я недавно! С весны! Есть совсем нечего было! Добрый господин, пожалейте меня! Не убивайте! Ради бога! Молю вас о милосердии, добрый господин!

Он заплакал навзрыд, размазывая грязь по худому лицу. Жалкое и в то же время противное зрелище. Я отвернулся. Решать, что делать с разбойниками, нужно было мне и сейчас, потому что это было право господина. Спрашивать совета — значит выказать свою слабость, а люди в эти времена верили только в силу. Но и просто так, походя, отдать приказ, чтобы их прирезали, я не мог. О том, чтобы отпустить разбойников, и речи не было.

С бородачом… фиг с ним. Прямо зверем смотрит. Такой мигом глотку перережет и глазом не моргнёт. А вот как с парнем поступить? Что Джеффри, что Ляо, зарежут его, не задумываясь. Даже не из кровожадности, а из осторожности: зачем оставлять пусть даже потенциального врага за своей спиной? Так спокойнее. Чжан равнодушно будет смотреть, а Лю, может быть, отвернётся, но все они, без исключения, отнесутся к его смерти, как к неизбежности. Только я, как дурак, стою тут и мучаюсь сомнениями.

После бесед с аббатом я кое-что понял из психологии людей Средневековья и знал, что для них смерть — это не крах всех надежд и свершений, так как для них существовали рай и ад. Да и сама церковь подталкивала людей к пониманию, что смерть приходит вовремя и только по Божьей воле.

Блин, о чём я думаю! Парнишка только что выдал нам местонахождение лагеря бандитов. Ночевать в лесу, зная, что рядом бандиты, — небезопасно. Скакать во весь опор через весь лес — унизительно! Выход один: пока светло, найти лагерь и ликвидировать! Парня в проводники, а там видно будет.

— Этого, с бородой… — я чиркнул кончиками пальцев по горлу. — А мальчишку возьмём с собой.

— Господин, можно я перед этим с бородачом поговорю? — Джеффри наткнулся на мой вопросительный взгляд и пояснил: — Насчёт тайника. У разбойников он всегда есть. Нам лишние денежки не помешают.

Отвернувшись, я брезгливо сморщился, а потом буркнул через плечо:

— Давай, только быстро!

Следом за мной на дорогу выбрался Чжан, тащивший за собой мальчишку, и Лю. Только я успел подойти к лошади, как из-за кустов раздался жуткий душераздирающий вопль, следом другой, затем они сменились визгом, который можно услышать от свиньи на бойне, но никак не от человека. Пронзительный звук вонзился в меня как игла, заставив покрыться холодным потом. К горлу подступила тошнота, и я еле подавил жестокий позыв к рвоте. Бороться приходилось не только с тошнотой, но и с самим собой. Это я, по сути, отдал приказ пытать человека! Во мне всё смешалось: стыд, брезгливость, злость…

Чжан, будто не слыша криков, неторопливо сделал на верёвке петлю с затяжным узлом и надел на шею мальчишке. Затянул. Затем вскочил на лошадь, держа в руке другой конец верёвки. Последовав его примеру, я сел в седло. Лю уже сидел на лошади, бледный как мел.

Похоже, его так же воротит, как и меня. Что за жизнь!..

Тут из кустов выбрались палачи.

Ляо бросил на дорогу пучок травы, которым тщательно протирал нож, и вскочил на лошадь. На лице Хью особых эмоций не было, как и у Джеффри. Телохранитель, подойдя ко мне, сказал:

— Господин, есть тайник. Он точно не знал, где тот расположен, но говорил, что половину добычи после каждого ограбления главарь прятал в том месте. Пару раз разбойники пробовали последить за главарём, но каждый раз не до конца. Поэтому он знал только, что расстояние от тайника до их лагеря не более фарлонга и он находится на том же берегу, где расположен их лагерь.

— Хорошо. Поехали.

Эти слова я словно вытолкнул из себя, стараясь не встречаться с ним глазами. Я сознавал, что Джеффри за меня голову сложит, но как представлю его там, в кустах, потрошащего человека, как свинью… Лес кругом, природа — живи и радуйся! Так нет! На душе было так противно, будто я собственными руками разбойника пытал…

Мы вновь пустились в путь, и вскоре Джеффри сказал:

— Сейчас должен быть мост. Ляо сходит и посмотрит, как там. Хорошо, господин?

— Хорошо, — буркнул я.

Китаец шёл по траве. Нет, шёл не то слово. Он стелился, скользил над землёй, перетекая как ртуть. Быстро, плавно, никаких рывков. Каждое движение идеально точное, просчитанное до миллиметра. Он шёл — и вдруг исчез из поля зрения. Словно растворился в зелени. Теперь оставалось только ждать.

Ляо появился, ведя перед собой пленника. Во рту молодого парня с воровато бегающими глазами торчал кляп, а руки были связаны за спиной верёвкой. Когда они приблизились, разбойник получил резкий удар в спину и рухнул на землю у самых моих ног. Я посмотрел на разведчика:

— Молодец, Ляо. Чисто сработал.

Ответ, полученный через Лю, был таким:

— Благодарю вас, господин, за то, что оценили мои способности, но мне это не составило труда. Это не воин, а кислая отрыжка старого пьяницы. Нужно устроить ему допрос, господин? Я готов!

— Хм!

В следующий момент разбойник уже оказался лежащим на боку, а нож китайца был у его глаза. Парень попытался отпрянуть, но его тут же прижала к земле нога Хью, соскочившего с лошади. Лицо разбойника исказила гримаса боли.

— Будешь говорить? — спросил я.

Разбойник торопливо закивал.

— Хью, вытащи кляп!

— Добрый, хороший господин! Я здесь ни при чём! Мои руки не запятнаны кровью! Я бедный крестьянин! Меня силой заставили! Я не хотел!

— Ты будешь отвечать только на мои вопросы или тебе отрежут язык. Выбирай!

— Молчу, добрый господин. Спрашивайте, господин.

Он не видел мальчишку. Тот, под присмотром Лю, находился чуть дальше, за деревьями.

— Сколько вас? Где остальные? Где лагерь?

— Я не умею считать, господин, но скажу так: меньше на один палец, если сложить две руки. Двое, Крыса и Огрызок, ушли за продуктами. Будут к луне. Остальные в лагере. Лагерь…

Дослушав до конца, я понял, что мальчишка не врал. Я уже про себя решил, что когда всё кончится, отпущу его. А вот этот заискивающий тип с вороватым взглядом мне определённо не нравился.

— Связать ему и мальчишке руки и ноги и привязать к деревьям.

Как только моё приказание было выполнено, мы выступили в поход и вскоре, в начавших сгущаться сумерках, окружили лагерь разбойников. Нам даже подкрадываться не пришлось, так как звук наших шагов заглушали пьяные крики. Осторожно выглянул из-за дерева. Картина выглядела обычной для стоянки: костёр, а вокруг него разбросаны обрубки, на которых сидят люди. Кто пьёт из глиняной кружки, кто что-то жуёт. Только один из них стоял, приспустив штаны, и отливал на виду у всех. Перепил? Но когда присмотрелся, понял: тот не просто так стоял на виду у всей компании. Струйка лилась не на землю, а на распростёртого на траве человека. Крики разбойников на поляне тут же подтвердили это:

— Ты же пить хотел?! Пей! Вволю пей! Просил — пей!

От этого неприкрытого садизма стало противно и тошно на душе. Во мне проснулся гнев к этим нелюдям в человечьем обличье. Хотелось выхватить меч и рубить их, рубить… Я уже решил было выскочить из-за дерева, как вспомнил просьбу Джеффри не убивать сразу главаря разбойников. Он клятвенно мне пообещал: сделает всё, что в его силах, и выжмет из главаря сведения о месте, где тот прячет награбленное.

Пробежался глазами по двум разбойникам, сидевшим ко мне лицом, а затем перевёл взгляд на бандита, справлявшего нужду. Нет. Ни один не подходил под описание главаря, которое дал нам мальчишка.

Значит, кто-то из троих, сидящих ко мне спиной.

Все мои люди тоже изучили приметы главаря, чтобы ненароком не загнать ему арбалетную стрелу меж глаз. Посмотрел влево. За соседним деревом прятались двое китайцев: Чжан и Ляо. Если у бывшего разбойника в руке был меч, то Чжан, очевидно, решил продемонстрировать искусство мастера ушу — его руки были пусты. С правой стороны поляны должны были находиться Джеффри и Лю. Я вышел на открытое пространство. Поднял арбалет. Прицелился. В этот момент разбойник, справивший нужду, заметил меня. Пока он всматривался, пытаясь в полумраке разглядеть, кто это: свой или чужой, — я нажал на спуск. Нелепо взмахнув руками, тот полетел спиной в сгустившуюся под деревьями темноту. Остальные бандиты, ошеломлённые внезапной смертью одного из своих товарищей, ещё только вскочили на ноги, как над их головами уже взметнулись два клинка. Рты, широко раскрытые в диком крике, кровь, слетающая россыпью брызг с лезвий, кровавая пена на губах умирающего разбойника. Сцена кровавой резни на фоне костра врезалась в мою память. Только один из разбойников, мощного телосложения, сумел быстро среагировать на нападение. Оценив обстановку, он выхватил нож и с угрожающим рёвом бросился на Чжана, очевидно, посчитав, что, сметя с дороги безоружного человека, получит шанс скрыться в лесу.

Китаец змеёй скользнул вбок, пропуская разбойника мимо себя, и тут же нанёс удар ногой тому в бедро. Удар был такой силы, что бандит прямо впечатался в дерево. Я уже думал, что он просто сползёт по стволу в бессознательном состоянии, но разбойник оказался крепче, чем я ожидал. Он не только остался стоять на ногах с ножом в руке, но даже смог довольно быстро занять оборонительную позицию. Спиной к стволу, а в вытянутой руке — нож.

— Подходи, ублюдок!

В его голосе должна была чувствоваться угроза, но её не было, как не было и уверенности. Он был уже трупом и прекрасно это сознавал, судя по дрожащей руке с ножом и лицу, перекошенному гримасой страха. Чжан не торопился атаковать, невозмутимо глядя на разбойника. Главарь не выдержал напряжения. Взвыв, как дикий зверь, он кинулся на китайца. И снова я не мог не восхититься молниеносной реакцией мастера: выбитый из руки нож полетел в одну сторону, а бандит — в другую.

Глядя на распростёртое тело, я было подумал, что нам придётся распрощаться с мыслью о тайнике, но разбойник вздрогнул и попытался приподнять голову. Джеффри, до этого стоявший в стороне, поднял на меня взгляд, как бы спрашивая разрешения на допрос. Я кивнул ему, развернулся и побрёл по поляне. Пятеро разбойников лежали на земле, истекая кровью, и только один подавал признаки жизни. Правда, стонал он недолго, до тех пор, пока Ляо не пронзил ему грудь мечом. Я подошёл к пленнику и тут же пожалел об этом. Раздетый догола мужчина представлял собой ужасное зрелище, но хуже всего выглядело его обезображенное лицо. Ожоги, порезы, а особенно выколотый глаз настолько исказили его черты, что оно походило на морду монстра из фильма ужасов. Сдержав позыв тошноты, я уже собрался отойти от него подальше, как губы бедняги шевельнулись.

Он ещё живой! Мой Бог!

Я оглянулся в растерянности. Чжан обшаривал убитых, передавая всё, что нашёл, Лю. Бывший разбойник и мой телохранитель допрашивали главаря, ревевшего от боли, а вот Хью, наблюдавший за этой процедурой, был там явно лишним.

— Хью! Иди сюда!

Тот быстро подошёл и вопросительно уставился на меня.

— Убей пленника!

Хью глянул на изуродованное тело:

— Господин, ему и так недолго мучиться…

— Убей!

— Будет исполнено, господин!

Отдав приказ, я быстро направился к краю поляны и остановился. Сделал несколько судорожных глотков свежего воздуха, напоённого ароматами леса и трав, и мне стало легче. За моей спиной послышался звук шагов. Обернулся. Лю протянул мне три худосочных кошелька, снятых с разбойников. Отмахнулся от них:

— Отдай Джеффри.

Неожиданно для себя я развернулся и пошёл к месту пытки. Мне хотелось видеть этого садиста. Глянуть ему в глаза. Когда я приблизился, телохранитель встал с корточек и сделал шаг в сторону. Вслед за ним выпрямился и Лю. Я склонился над главарём.

Разбойник был невысок, широкоплеч, мускулист. Нос сломан, лицо, как и грудь, изрезаны и залиты кровью, а кисть правой руки раздроблена. Взгляд его был полон животного ужаса. Сейчас при виде изуродованного тела я не чувствовал ни брезгливости, ни тошноты, только мрачное удовлетворение. Вдруг глаза главаря полыхнули дикой злобой из-под густых бровей.

— Что смотришь на меня?! Нравится, когда лежат у твоих ног?! Ничего! Настанет день, когда другие сделают над тобой и твоим семейством то, что ты и твоё сословие сотворили со мной и моими близкими! Пусть мне тысячу лет гореть в аду, но я проклинаю тебя, зажравшийся дворянчик, и всех тех, кто живёт под крышей твоего замка!

Тут из-за моего плеча выступил Джеффри:

— Как ты смеешь, шелудивый пёс, говорить такие слова моему господину! Сейчас же заткни свою грязную пасть, висельник!

— Сам ты пёс! Ты скалишь зубы только тогда, когда рядом нет палки, а как только её увидишь, сразу прячешься в ногах своего хозяина и жалобно скулишь!

Джеффри аж задохнулся от злости:

— Господин, позвольте мне продолжить!

Я кивнул. На этот раз без внутреннего напряжения.

Собаке — собачья смерть!

— Эй, Хью, давай сюда! — позвал Джеффри. — К огню его потащите!

Ляо с прибежавшим на помощь Хью, схватив извивавшегося главаря, понесли его к затухающему костру. Терпения у разбойника хватило на несколько минут. Сначала он ревел, кричал, выл от дикой боли, потом стал визжать, дико и истошно. Лю, как только по поляне поплыл запах палёного человеческого мяса, опрометью бросился в кусты. Чжан с непроницаемым лицом, но, я так думаю, и с осуждением, смотрел на пытки. Я отвернулся. Я тоже был не в восторге от того, что творилось на поляне, но теперь воспринимал всё как воплощение поговорки «око за око, зуб за зуб».

Это жизнь такая! И никуда от неё не деться. Всё происходящее может быть названо восстановлением справедливости…

Мои мысли прервала неожиданно наступившая тишина. Повернул голову. Главарь что-то шептал наклонившемуся над ним Джеффри.

Вскоре телохранитель подошёл ко мне.

— Ну что, Джеффри? Насколько мы ещё разбогатели?

Тот радостно оскалился:

— Кое-что есть, господин. С вашего разрешения, мы с Ляо пройдёмся к тайнику.

— Возьмите Лю. А мы с Чжаном пойдём к лошадям.

— Господин, разве мы не здесь будем ночевать?

— Нет желания спать в обнимку с трупами!

— Хорошо, господин. Мы придём туда.

Когда мы вернулись к нашим пленникам, их разговор мгновенно стих. Подойдя к мальчишке, я достал из ножен кинжал, чтобы разрезать верёвки, но тот превратно понял мои действия и испуганно заорал:

— Милостивый господин, пожалейте! Не губите невинную душу!

— Дурак! Я разрежу верёвки, а потом иди куда хочешь!

Не успел я освободить паренька, как тот упал на землю и начал слюнявить мои сапоги, бормоча:

— Милостивый господин! Хороший господин! Век Бога благодарить за вас буду!

— Всё, хватит! Мне ещё твоего приятеля развязать надо!

Он резко поднял голову:

— Господин, он убил девочку! Ни у кого рука не поднялась, а он взял и убил! Маленькая совсем, только ходить начала!

Я застыл на месте, услышав эти слова, затем медленно развернулся к разбойнику, привязанному к соседнему дереву.

— Милостивый господин! Не слушайте этого выкормыша крысы! А-а-а!!! Гадёныш!!! Убью!!! Зубами загрызу!!! А-а-а!!! Тварь!!!

Его глаза выкатились. Он изо всех сил рвался из пут, дёргая руками и ногами, выгибая тело. Я подошёл к нему. Не знаю, что он увидел в моих глазах, но сразу перестал кричать и заскулил на собачий манер, жалобно и противно. Какое-то время я стоял и молча смотрел на этого выродка, но видел сейчас не его, а истерзанное тело замученного разбойниками человека. Тяжёлая волна ненависти, смешавшись с кровью, ударила в голову, зашумела в ушах, застучала в висках. И уже кто-то другой, а не Женька Турмин, сейчас стоял и смотрел на убийцу маленьких детей. Я даже не сделал попытки сдержать себя, когда рука потянулась за кинжалом. Выхватив его, я вонзил тонкое острое лезвие в человеческую плоть. Вытащил и снова ударил. Парень обмяк.

Я отошёл и сел на траву. Чжан и мальчишка смотрели на меня.

Внутри всё дрожало, но голова была ясная.

«Я всё сделал правильно. Покарал убийцу и разбойника. Главное, чтобы в будущем не перегнуть палку с восстановлением справедливости. А то, глядишь, войду во вкус и…»

Из раздумий меня вывели какие-то шорохи, звяканье и стук. Джеффри, Лю и Ляо появились на поляне с добычей из тайника разбойников. Три заплечных мешка и сума наподобие тех, что носят нищие и паломники, даже на вид были тяжелы. Поднялся, подошёл. Перехватив взгляд телохранителя, брошенный на бандита, привязанного к дереву, сказал:

— Этого отвяжите… и бросьте в кусты! Где-нибудь подальше. Мальчишку накормить и отпустить. Джеффри, дашь ему денег! И не меди, а серебра!

— Понял, господин.

Когда разбор и упаковка награбленного разбойниками закончились, я выступил перед своим маленьким отрядом с короткой благодарственной речью:

— Джеффри, ты молодец! Хью! Ляо! Чжан! Лю! Вы, парни, отлично поработали! Благодаря вам одной бандой головорезов в этих лесах стало меньше! Предлагаю это дело отметить! Где там у нас вино?

…Когда я уже улёгся, ко мне подошёл телохранитель. Присев на корточки, протянул мне какой-то ящичек:

— Извини, Томас, только сейчас вспомнил. Лю нашёл это среди вещей в лагере и передал мне.

В лунном свете я увидел печать.

Печать! Точно такая же стояла на тубусе с письмом аббата, которое я вёз во Францию.

Я даже подскочил от неожиданности, потому как за всеми этими приключениями и думать забыл о письме. Джеффри замер, глядя на меня в недоумении.

Тот. Убитый. Он…

— Тот, которого пытали… Где Хью? Живо его сюда!

Хью уже спал, когда Джеффри поставил его на ноги и приволок ко мне. Арбалетчик моргал сонными глазами и зевал во весь рот.

— Что случилось, сэр?

— Он что-нибудь сказал?

— Кто, господин?!

— Тот несчастный, которого я приказал… прикончить.

Лицо Хью виновато вытянулось.

— Так приказа не было слушать. Он несколько слов сказал. Что-то насчёт хранителей… и про замок. Ле-Бокапер, что ли?

— Может, Ле-Бонапьер?

— Точно, господин.

— И больше ничего?

— Нет, господин.

— Идите спать! Оба!