Глава 12 · Снова в дороге

Наступила ночь, когда мы наконец добрались до лесной гостиницы, стоявшей на перекрёстке дорог. Над входной дверью в длинное и низкое здание постоялого двора горели два факела, приглашая проезжих и путников, а из окна торчал длинный шест с привязанным к нему пучком зелени — знак того, что тут продаются спиртные напитки. Дом с полусгнившей соломой на крыше был сложен из неотёсанных и плохо пригнанных брёвен. Сквозь щели виднелись отблески пламени. У коновязи были привязаны две лошади.

Несмотря на внешний вид гостиницы, я обрадовался этому приюту. Целый день езды настолько утомил меня, что я был готов примириться даже с тараканами и мышами, которые ожидали меня здесь. Спешившись и передав поводья Ляо, я направился к дощатой двери, из-за которой доносились громкие голоса и взрывы грубого хохота. Открыл её и вошёл в заполненное дымом помещение. За спиной послышались шаги моих людей, и наступила тишина. Большинство глаз было приковано, как обычно, не ко мне, а к китайцам, Чжану и Лю. Бывший разбойник остался снаружи, с нашими лошадьми. Хотя вечер был тёплым, в большом очаге трещала, стреляя искрами, целая груда дров. Дым уходил в примитивную трубу, но немало его попадало и в зал, оседая сажей на лицах и стенах. На огне очага кипел и булькал огромный котёл. Неподалёку от него сидели человек десять. Они изучили нас, и разговор возобновился.

Пока я присматривался, где устроиться, откуда-то сбоку, из дымовой пелены, вынырнула дородная женщина с кружками в руках.

— Милорд, я рада вас видеть! Вы оказываете мне честь своим появлением в моём заведении! Что угодно милорду?

— Еды и питья.

— Всё, что прикажете, благородный сэр. Густой эль, хмельной мёд, сделанный по рецепту братьев кармелитов, вино. Хотите испанское? Я его держу для дорогих гостей!

Я только улыбнулся в ответ на эту неприкрытую рекламу своего заведения.

«Да откуда в этой прокопчённой развалюхе есть что-то стоящее?»

Она угадала мои мысли.

— Вы ничего такого не думайте, сэр. — От улыбки её широкое лицо расползлось ещё больше. — Вот посмотрите!

И она показала рукой на стену над очагом. Сквозь завесу дыма я с некоторым трудом разглядел с десяток деревянных щитов с грубо намалёванными на них различными гербами.

— Под моей крышей останавливались многие благородные господа, такие, как сэр…

— Хорошо, верю, хозяйка… Куда нам сесть?

— Вон за тот стол, в углу, господин. При желании можно отгородить угол. Сэр Брокенхест каждый раз, когда бывает у меня проездом по дороге в Рочвуд…

Я прервал её:

— Вина и мяса. А впрочем… давай и похлёбку. Моим людям, кто что пожелает. Да… и ещё. У меня там слуга на улице. Пусть ему вынесут поесть.

Не прошло и минуты, как передо мной стояла исходящая паром миска с похлёбкой. Осторожно попробовал, и та, на удивление, оказалась вкусной. Утолив первый голод, снова обвёл взглядом помещение. В низком закопчённом потолке увидел несколько квадратных люков с дверцами, к ним вели грубо сколоченные лестницы. Кроме столов и лавок были ещё полки с глиняной посудой. Освещение, помимо очага, состояло из трёх факелов, воткнутых в подставки на стенах. Они мерцали и потрескивали, издавая сильный запах смолы.

Молоденькая служанка, почти девчонка, разносила кружки с элем, выслушивая грубые шутки клиентов по поводу своей худосочности. Служанка отмалчивалась, а хозяйка, женщина с потасканным лицом, в отличие от неё, с удовольствием смеялась и сама отвешивала такие же тяжеловесные и грубые шутки. Было видно, что она искренне рада этому обществу.

Из разговоров я понял, что трое посетителей — лесорубы. Это были крепкие, загорелые и бородатые люди с живым зорким взглядом и быстрыми движениями. Неподалёку от них расположился обрюзгший мужчина средних лет. У него на поясе висела чернильница и маленький ножик, очевидно, для очистки перьев. Потрёпанный коричневый камзол и плащ с вытертой опушкой говорили о том, что это, скорее всего, мелкий чиновник или переписчик. Возле него сидел монах-францисканец, судя по круглому клобуку и коричневой рясе, подпоясанной верёвкой, к которой были привязаны чётки. Этот плотно сбитый мужчина лет под сорок медленно и аккуратно ел, отрешённо глядя на огонь. Он был единственный, кто молчал, предпочитая слушать, а не говорить. Ближе всех к огню устроились четверо нечёсаных грубых парней со свалявшимися бородами и волосами, которые лежали на их плечах сальными сосульками, — опять же, из разговора я понял, что это вольные работники. Последним в этой компании был молодой человек в полосатом плаще с зубчатыми полами и в разноцветных штанах, глядевший вокруг с глубоким презрением. Одной рукой он то и дело подносил к носу флакон с нюхательной солью, а в другой держал оловянную кружку. И вдруг обратился к монаху на латыни. Ложка в руке монаха замерла на какое-то мгновение. Затем я увидел, как губы францисканца зашевелились, но ничего не расслышал, так как ответил он тихо. Молодой человек некоторое время удивлённо смотрел на монаха, а потом, сделав очередной глоток из своей кружки, снова принял презрительный вид. По его знанию латыни я понял, что этот парень — студент из Кембриджа или какого-нибудь другого университета.

Спустя некоторое время люди постепенно стали расходиться. Сначала ушли в ночь лесорубы, за ними — вольные работники. Хозяйка вместе со служанкой, сдвинув пару столов в сторону, принялись стелить на полу матрасы, набитые соломой и ароматной травой.

Я лёг. На соседнем матрасе устроился Джеффри, поставив между мной и собой две сумы с нашим «золотым запасом». Разбойничий тайник пополнил нашу казну деньгами, золотыми и серебряными украшениями, десятком столовых принадлежностей из серебра и другим добром. Телохранитель, добровольно взяв на себя обязанности казначея, глаз не спускал с этих сумок и, укладываясь спать, привязал их кожаными ремнями к левой руке. Китайцы и Хью улеглись чуть поодаль, с таким расчётом, чтобы отгородить меня своими телами от остальных постояльцев.

Я хотел заснуть сразу — но не тут-то было! Поворочавшись, стал думать о том, что меня ждёт по ту сторону пролива. Я уже знал: Англия — просто маленький костёр по сравнению с тем, что происходит во Франции, которая напоминала проснувшийся вулкан. Англичане и французы, несмотря на перемирие, всё так же продолжали терзать друг друга налётами, пусть даже мелкими отрядами. К тому же сами французские феодалы пытались за счёт смуты в стране улучшить своё материальное положение, не стесняясь в средствах. Они боролись между собой за всё: за наследство, за владение замком, за руку богатой наследницы, за право вершить суд и собирать налоги. Чтобы получить власть или завладеть богатством, в ход шли убийства, грабежи, поджоги, подкупы и шантаж. Помимо междоусобных войн, по Франции бродили отряды наёмников и орды восставших крестьян, доведённых до крайности своим бесправным положением. И те и другие были предельно безжалостны, убивая всех, кто попадался им на пути. Честно говоря, мне не очень хотелось лезть в этот вулкан, но… Что меня ждёт, останься я в Англии? Убогий замок «отца» и прозябание в среде таких же, как я, неудачников. Нет! Это не моё! Я могу добиться большего. Главное — верить в себя… и в свою счастливую звезду!

Вообще, взгляды мои изменились, и немалую роль в этом сыграли лёгкие деньги, которые мне достались за время пути. Не упорным трудом они были добыты, а умом, хитростью и силой. Да, спорить не буду, при таком способе заработка присутствует немалый риск. Ну и что? Да вся эта жизнь — сплошной риск! К тому же, приобретя кое-какой опыт, я стал по-другому смотреть как на жизнь, так и на смерть. Теперь вид смерти уже не потрясал меня до такой степени, как прежде, но и не стал обыденностью, как для того же Джеффри или Хью. Нет, конечно, она меня продолжала пугать, но после всего, что я видел, чувствовал и пережил, страх перед ней притупился. И хоть умирать я собирался отнюдь не на поле боя во имя рыцарских идеалов, но уже, по крайней мере, мог понять подобные стремления другого человека. Всё это, вместе взятое, подвинуло меня к мысли: идя по жизни — положиться на меч, ум и удачу! Только с их помощью можно взять то, о чём мечтают все — от крестьянина до рыцаря. Власть и богатство! Как в своё время мне сказал Лю: «У любого человека есть своя вершина. Только тропинка к ней у каждого человека своя».

Ведь недаром говорят: риск — дело благородное. Так почему бы не рискнуть, если дело того стоит. Не знаю, какой тропинкой воспользуюсь, чтобы забраться на вершину, но твёрдо знаю одно: буду искать эту возможность и приложу все силы, чтобы не упустить её! Конечно, для дворянина предпочтительнее путь воина. Он даст славу и деньги, а возможно — и новые владения, но скорее всего, я получу в награду раны, увечья или смерть. Учёную стезю или жизнь монаха я отбрасывал сразу. Не моё! А вот тайное общество вполне может привести меня наверх, к власти и богатству. Я и раньше догадывался о его существовании, по поведению и разговорам аббата, а после того как прочитал письмо человека, замученного разбойниками, у меня исчезли последние сомнения в этом. Оно выглядело как обычное письмо купца, написанное компаньону, находящемуся в другом городе, но после того как я подержал его над огнём, на чистой нижней стороне листа проступили новые фразы. Они ничего бы мне не сказали, если бы я не догадывался о тайной миссии аббата и не знал о замке Ле-Бонапьер, куда ехал по его поручению.

«Брату Куоку от брата Фенриса. Полагаю, что наш Враг в Англии зашевелился. Их человек по кличке Лорд попытался раздобыть документы виконта, но Господь не дал свершиться этому. Это говорит о том, что Враг снова стал на наш след. Надо узнать, каким образом, и принять ответные меры».

О Лорде и документах виконта я уже знал, а по почерку определил, что письмо было написано аббатом Метерлинком и отправлено с гонцом в замок Ле-Бонапьер. Кому оно было предназначено, я узнаю, приехав на место.

Итак — тайное общество. Тут я оказался прав. Умирающий, как сказал Хью, произнёс слово «хранители». Название тайного общества, в котором состоит аббат? Возможно. У них есть Враг, который их преследует. Лорд работает на него. Интересно, что они не поделили? Золото? Священные реликвии? Впрочем, какой смысл гадать! Однозначно, что те, что другие — глубоко законспирированные общества. Значит: шпионы, явки, пароли, конспиративные квартиры, двойные агенты! Чего я не перечислил? Хм… А! Наёмных убийц. И в чём тут будет мой интерес? Опять гадаю на пустом месте. Похоже, лучше руководствоваться словами из Библии: «Пути Господни неисповедимы». На них пока и остановлюсь.

Проснулся я от живописной ругани хозяйки гостиницы, стоявшей у открытой двери. Потягиваясь и зевая, сел на матрасе. В дверном проёме сумерки боролись с подступающим рассветом. Девчонка-служанка, склонившись над очагом, пыталась раздуть пламя. Джеффри, едва продрав глаза, бросил взгляд на сумы и только потом сердито крикнул:

— Эй! Я встречал и более обходительное отношение в гостиницах!

Хозяйка повернулась к нам. Сердито сложенные губы тотчас растеклись в широченной улыбке:

— Прошу простить меня, добрые господа! Я не хотела вас будить! Так получилось! Эта помойная крыса, этот учёный хорёк, этот сын портовой шлюхи, этот…

— Хватит глотку драть! — остановил я поток её красноречия. — Что случилось?!

— Этот школяр сбежал, не заплатив! Он съел две миски моей похлёбки и выдул четыре кружки эля за вечер! Он…

— Я заплачу за него! И ещё. Нагрей воды. Хочу помыться!

Жирное лицо хозяйки стало удивлённым.

— Я сказал: хочу помыться!

— Да, господин! Будет исполнено, добрый сэр!

Лес то подступал глухой стеной к самой дороге, то отступал, открывая широкие серовато-коричневые торфяные пустоши, на которых тёмными пятнами выделялись небольшие рощи. Пустоши иной раз тянулись так далеко, что ограничивающие их далёкие леса выглядели толстой чёрной линией. Если лес был полон птичьим писком и пением, то пустоши были полны звуками, которые издавали всевозможные насекомые. В траве стрекотали кузнечики, в воздухе жужжали пчёлы, а крупные, поблёскивающие слюдяными крылышками стрекозы то и дело зависали над дорогой. Нередко встречались стайки коричневых дроф. Странные птицы — высунутся из кустов, пробегутся, неловко ковыляя, и вновь скроются в зарослях.

Извилистая дорога привела нас к большаку. Насколько видел глаз, дорога была густо усыпана людьми, идущими и едущими отдельно и группами — там, где пилигримы держались ради большей безопасности друг возле друга или благородный человек, желая щегольнуть собственным величием, ехал в сопровождении многочисленной свиты. В те времена, как я успел убедиться, большие торговые дороги всегда были переполнены — в стране было довольно много странствующего люда. Кто искал лучшей доли, кто ехал по торговым делам, а кто шёл или ехал в силу необходимости или по служебной надобности. К нашему счастью, ночью прошёл дождь, прибивший пыль, проклятие всех больших дорог. Я ехал и привычно смотрел по сторонам. Странствующий люд стал для меня обычным фоном. Как-то навстречу нам попалась толпа паломников, возвращавшихся с богомолья. На шляпах у них были оловянные бляхи с изображениями святого Фомы, а за плечами — котомки. Люди шли грязные и оборванные, меся ногами дорожную грязь. Нередко встречались монахи, переходившие из одного монастыря в другой. Намного чаще других я видел монахов трёх нищенствующих орденов: доминиканцев в чёрных, кармелитов в белых и францисканцев в коричневых рясах. Монастырские монахи и странствующая братия терпеть не могли друг друга, ведь они были соперниками, в равной мере притязавшими на пожертвования верующих. Встречаясь на дороге, они старались как можно дальше обойти друг друга, и то зло смотрели на конкурента, то хмурились и отводили взгляд. Нередко встречались купцы в пропылённых плащах и фламандских шляпах. В зависимости от того, куда они ехали, на восток или на запад, я уже мог определить, что за товар они везут. С востока потоком шло корнуолльское олово, шерсть западных графств и сассекское железо, а им навстречу с запада везли генуэзский бархат, венецианское стекло, французские и испанские вина. Хватало на дорогах и менестрелей, жонглёров и акробатов, самозваных лекарей, школяров, бродяг и всякого рода мошенников. Чем ближе мы продвигались к побережью, тем чаще попадались солдаты. Мелкими и большими группами они проходили и проезжали мимо нас — это были те, кто возвращался из Франции, отслужив своё. Все они были в разной степени опьянения, горланили песни и громко приветствовали всех, кто попадался им на глаза.

Было уже далеко за полдень, когда вдали показались скакавшие нам навстречу два всадника. Когда они приблизились, я увидел, что это офицер городской стражи с сопровождающим его солдатом. Оба неслись во весь опор.

— Дорогу! Именем короля, дорогу!

Мы подались к обочине.

«Королевский гонец, что ли?» — подумал я, но тут увидел босую человеческую ступню, торчащую из длинного холщового свёртка, который лежал перед стражником.

Отрубленная человеческая нога!

Поморщившись от отвращения, я сплюнул на дорогу.

— Это нога Хью-браконьера! Точно! — сказал тоже отскочивший к обочине мужчина с мешком.

— Откуда ты об этом можешь знать, сухопутная крыса?! — недоверчиво спросил его один из трёх коренастых парней с обветренными лицами. Судя по специфическому выражению, это были матросы.

— Когда я вчера выходил из Линхерста, то слышал от Пата-мясника, что завтра в полдень казнят браконьера, пойманного в королевском лесу. Голова, как объявили, останется, по приказу главного королевского лесничего, в Линхерсте и будет там висеть целую неделю на колу у главных городских ворот. А руки и ноги развезут и развесят в близлежащих городах для устрашения других любителей паштета из оленины.

Спустя ещё часа два мой телохранитель заёрзал в седле и потянул носом воздух, чем вызвал мой вопросительный взгляд.

— Скоро пролив, — пояснил Джеффри. — Вон, смотрите!

Он показал рукой в небо. На нежно-голубом фоне парил тёмный силуэт крупной птицы с белой шеей.

— Морской орёл. Верный признак.

Желание увидеть пролив заставило меня ускорить бег коня.

«Мне не довелось увидеть его в той прежней жизни, так хоть сейчас полюбуюсь, — неожиданно мысли в который раз сбились в клубок из моего прошлого и настоящего. — Чёрт возьми! Ведь мне предстоит заграничное путешествие! Раньше я бы год собирал деньги на поездку и полгода выбирал место, куда поехать. Мечтал… А теперь… Живу в Англии. Еду во Францию. Потом можно поехать в Италию или Испанию. Лепота! Нет, в Испанию не поеду. У них вроде идёт война с маврами… Ладно, по дороге узнаем новости — определимся. Может, податься на Русь? А что там? Те же князья и бояре! Так же делят власть. К тому же там, по-моему, ещё монголо-татарское иго… Или тех уже прогнали? Всё потом! Для начала надо попробовать здесь обустроиться! Деньжат поднакопить, да и от пары замков с землицей не отказался бы!»

Размышляя подобным образом, я не заметил, как мы поднялись на вершину холма, на который нас привела дорога. Неожиданно моя лошадь всхрапнула, заставив меня вынырнуть из мыслей. Поднял глаза и увидел зелёно-голубую водную равнину. Тёмная полоса города, жёлтая полоса побережья и разноцветные пятна кораблей…

Перед городом нас дважды останавливали. Сначала нам встретился дозор — несколько сержантов, крепких малых на хороших лошадях, в кожаных куртках и железных шапках, с копьями и мечами. Когда мы сблизились, дозорные спросили у нас, кто мы такие и не было ли у нас на дороге каких-либо неприятностей.

— Будьте осторожны, — сказал один из них, — за последнюю неделю ограбили и убили двух торговцев. Судя по всему, разбойников не более трёх человек, но всё равно, смотрите по сторонам внимательнее.

Уже у самых городских ворот нас остановила городская стража — отряд копейщиков. Мне снова пришлось объяснять, кто мы и откуда, и только тогда нас пропустили в город.

Людской поток довёл нас до рыночной площади. Снующая вокруг нас толпа буквально смердела: потом, грязью, гнилой рыбой. Правда, налетавший бриз сметал на какое-то время эту вонь, принося с собой прохладу и свежесть. И этот же ветер приносил другие специфические морские запахи — солёной рыбы, мокрой кожи, гниющих водорослей.

Я огляделся. Рядом с оружейной лавкой, где на широком прилавке лежали сверкающие шлемы, латы и оружие, приткнулась лавка сапожника, напоминавшая большую собачью конуру. В двух шагах от неё булочник выкладывал на стол горячий хлеб. Между рядами различных лавок бродил самый разнообразный народ: от попрошаек и нищенствующих монахов до прогуливающихся вельмож с телохранителями и дородных матрон с прислугой, вышедших за продуктами. Пестрота нарядов, постоянно меня поражавшая, здесь просто зашкаливала. Взять хотя бы вон того щёголя, без сомнения, знатного происхождения. Ярко-красный бархатный камзол в сочетании с зелёно-синими штанами в обтяжку. Квадратные зубчики голубого плаща украшены серебряным орнаментом. На ногах ярко-красные башмаки с длинными и узкими носами. На груди усыпанная драгоценными камнями серебряная цепь такой толщины, что удержит и здоровенного пса. Меч на широком кожаном поясе с серебряными бляшками. По сравнению с ним купцы и богатые горожане в одеждах коричневых и фиолетовых тонов выглядели тёмными пятнами.

Раздался весёлый звон колокольчиков. Оглянувшись, увидел ехавшего на муле мужчину с узким и худым лицом, одетого в длинную голубую мантию с большим воротником и широкими рукавами, обшитыми мехом. На его плечах лежала медная цепь, украшенная каким-то символом. Уже начав разбираться в сословиях, я определил его, как учёного или преподавателя университета. Вот группа молодых людей, судя по всему, школяров, обступила двух молоденьких служанок. Судя по взрывам весёлого смеха юношей и залитых красной краской щёчек девушек, там велась довольно фривольная беседа.

На рынок мы заехали, чтобы кое-что продать.

— Джеффри, ищи купцов! Если не сейчас, то договорись на вечер или на завтра.

Джеффри, соскочив с лошади, исчез в человеческой толчее, а я стал дожидаться Лю, который ещё при въезде в город был отправлен на поиски гостиницы. Потом он должен был найти нас на рынке. Вскоре китаец появился. Я оставил его и Хью с товаром, а сам в сопровождении Чжана и Ляо отправился искать гостиницу «Чёрный вепрь». По мере удаления от центра города каменные здания исчезли, сменившись деревянными домами. Улицы шириною в четыре-пять метров всё больше сужались, иной раз становясь такими узкими, что китайцам приходилось ехать след в след за моей лошадью. Пока мы придерживались направления, указанного Лю, я развлекался тем, что разглядывал аляповатые картинки, которые в форме щитов были приколочены к стенам домов или висели на ржавых крюках. Красный медведь. Жёлтый полумесяц. Голубой лебедь. Золотая звезда. Картинки служили вместо номеров домов. Нередко встречались рыцарские гербы, выставленные на окнах.

Завернув за очередной угол, мы выехали на небольшую площадь с колодцем и сборищем кумушек с вёдрами. А вскоре добрались до гостиницы.

Хозяин проводил меня в комнату на втором этаже, извинившись, что не может предоставить уважаемому сэру свои лучшие апартаменты, поскольку они заняты господином бароном Робертом Манфреем. Угловая комнатёнка была снята для Джеффри, а Хью и китайцам определили место на сеновале. Я бы и сам не отказался от сеновала. Там нет ни клопов, ни тараканов и пахнет душистым сеном. Но как же! Господин будет спать на сеновале, а слуги в гостинице? Уже на следующее утро весь город будет стоять у её дверей, чтобы посмотреть на сумасшедшего сэра! Сел на сундук для хранения одежды, который служил и скамьёй. Хотя окошко было распахнуто, а на улице стояла жара, в комнате чувствовалась сырость, да и запах подгоревшего бараньего жира, доносившийся откуда-то снизу, с первого этажа, не прибавлял свежести. Брезгливо сморщив нос, огляделся. Балки низкого потолка, нависавшие над головой, были в грязных разводах, саже и паутине. Лоскутное одеяло на кровати украшали пятна жира. Я с тоской посмотрел на него и подумал:

«Ну что за грязный век!»

Со своим соседом по этажу бароном Робертом Манфреем я познакомился, когда решил немного пройтись. Произошло это случайно, когда мы столкнулись в дверях гостиницы. Я и он одновременно отступили, чтобы пропустить другого, затем некоторое время упражнялись в вежливости, а потом решили посидеть за стаканом вина. У барона были правильные черты лица. Длинные густые русые волосы, разделённые ровным пробором, шедшим от темени до лба, падали на плечи, наверняка делая его любимчиком дам. Чуть выше среднего роста, атлетически развитый, он представлял собой типичного рыцаря-воина, которых было полным-полно по обе стороны пролива. Его глаза смотрели смело и прямо, но как я потом смог убедиться, добродушие легко сменялось вспышками гнева.

Мы разговорились, и я узнал, что он едет во Францию, во главе небольшого отряда лучников, уже в третий раз. В прошлый раз ему не повезло. В одном из набегов их отряд был разбит французами. Его, раненого, взяли в плен. Полгода ему пришлось провести в подвалах замка, пока не выкупили. Следующие полгода он приходил в себя и восстанавливал здоровье, а вот теперь ехал снова, чтобы отыграться за свой плен. И честно сознался, что едет как из-за воинской славы, так и из-за желания подзаработать. Не успел я заикнуться, что тоже еду во Францию, как тут же получил предложение присоединиться к нему и его отряду, чтобы плыть вместе.

На следующий день мы с ним нашли в порту шкипера, готового по сходной цене доставить в Бордо людей и лошадей. После переговоров с моряком барон отправился в гостиницу, а я в сопровождении Джеффри, Хью и Ляо пошёл посмотреть на наш корабль. Чжан и Лю сидели в моей комнате и сторожили наш «золотой запас».

С сомнением и надеждой я смотрел на корабль, который завтра повезёт нас во Францию, старательно пытаясь убедить себя в том, что эта скрипучая деревянная лохань способна доплыть до Бордо.

Что меня там ждёт? Смерть, тяжёлые раны или богатство и слава?..

В портовой таверне было тихо. Такое затишье царило только днём, а ближе к полуночи здесь будет не протолкнуться: рыбаки, контрабандисты и моряки заполнят лавки возле всех десяти длинных столов, а пьяные крики, ругань и разухабистые песни будут слышны во всех окрестных кварталах.

В таверне пахло жареной рыбой и чесноком. Из кухни выглянул хозяин и посмотрел на шестерых посетителей, сидевших за одним столом. Не надо ли им чего? Больше в таверне никого не было. Хозяин, бывший моряк, в своё время плавал не только на купеческих кораблях, но и пускал их на дно и видел, что это не просто обычные посетители, а настоящие головорезы. К тому же на одного из них ему как-то осторожно показал один знакомый контрабандист, при этом шепнув кое-что на ухо.

Одним из шестерых был Лорд. С ним сидели четверо наёмников и монах-францисканец из лесной гостиницы. Правда, сейчас на нём вместо рясы была одежда бюргера, которая отличалась в лучшую сторону от несколько потрёпанных и довольно несвежих камзолов четверых головорезов. В то же время он проигрывал в элегантности и яркости красок костюму Лорда. Умение соответствовать своему костюму, а также хитрость и изворотливость дали ему возможность занять место на средних ступенях в иерархии тайной организации, которую Хранители именовали словом «Враг». Он доставлял приказы от высшего руководства общества и по возможности контролировал их. Именно через него отчитывался Лорд перед своими хозяевами.

Хозяин скрылся за дверью кухни, и разговор за столом продолжился.

— Нужно проследить за ним до конца. Пока он не выведет нас на след, — «францисканец» говорил негромко и не торопясь, чётко разделяя слова. — И ещё раз повторю: не думаю, что он много знает. Судя по всему — он только гонец. Возьмём, выпотрошим, и что тогда? Оборвётся последняя ниточка.

— Зачем за ним следить?! Вот он стоит, на причале! Взять его сейчас, и дело с концом! Я его разговорю, будьте уверены! Он всё выложит: и что знает, и что не знает! — тут же высказался один из трёх наёмников, с переломанным носом на плоском лице, побитом оспой.

«Монах» открыл рот, чтобы что-то сказать, но ограничился только презрительным взглядом в его сторону. Говоруну возразил другой бандит по кличке Топор:

— Как ты его брать будешь, Рябой? Ты что, не видишь, что он не один? У них тоже мечи есть! — бандит говорил резко и зло. — А про городскую стражу забыл?! Они что, будут стоять и смотреть?! Тупица! Мозгов только и хватает, чтобы резать глотки купцам на дорогах!

Наёмник резко повернул голову, собираясь выдать длинное ругательство, но, встретившись с холодным и острым, как отточенный клинок, взглядом Лорда, тут же закрыл рот. Об этом человеке среди наёмников ходили различные слухи, но все они сходились в одном: кто становился на пути этого дьявола в человечьем обличье, умирал страшной смертью.

«Режет человека на куски и улыбается, — неожиданно вспомнил Рябой слова своего приятеля, который рассказывал ему о Лорде. — А иногда на него находит безумство. Он такое вытворяет с пленными, что даже мне временами смотреть тошно, а ты меня не один год знаешь».

«К дьяволу! Пусть делают что хотят!» — подумал он.

Опустив глаза, наёмник только поднёс ко рту кружку с вином, как вдруг его поддержал собрат по оружию по кличке Рыбий Глаз, названный так за свои мутные, ничего не выражающие глаза.

— Пусть не сейчас! Давайте возьмём эту крысу ночью! Прямо в гостинице! Мы же тоже там остановились. Вы что, все забыли об этом?

— Вам велено следить и ничего более! — отрезал «францисканец».

— Он верно говорит. Поговорим с дворянчиком в его комнате. А по пути, тем более во Франции, он может запросто от нас уйти. И что тогда? — поддержал предложение Рыбьего Глаза третий наёмник.

Он отличался от своих приятелей рыжей шевелюрой и такой же бородой. Он знал, что эти приметы могут когда-нибудь навести на его след стражников, поэтому никогда не оставлял в живых свидетелей своих грязных дел, за что получил кличку Палач. Это был плотный человек с широкой грудью и бычьей шеей, одетый в кожаную жёсткую куртку и бурые штаны из плотной шерсти. Его постоянно угрюмое лицо рассекал от виска до подбородка белёсый бугристый шрам.

— Точно! — снова оживился Рябой. — Палач дело говорит!

Главарь, некогда звавшийся шевалье де Морнэ, а теперь носивший кличку Лорд, пощипал бородку, затем некоторое время смотрел в окно на Фовершэма, стоявшего на причале, и, наконец, сказал:

— Уйти может. Согласен. Франция это не Англия. Там только ошибись, сразу нож в бок или стрелу схлопочешь, а то ещё хуже — на сук вздёрнут. Если мы его там потеряем, то тогда мы вообще ничего не узнаем, а так есть шанс. Решено. Но смотрите, шакалы, если провалите дело, лучше сразу перережьте себе глотки, не дожидаясь меня.

Лорд медленно и цепко обвёл глазами каждого из четырёх бандитов, но ни один из этих матёрых убийц не открыл рта, чтобы ответить ему дерзостью на угрозу.

— Лорд! — почти крикнул «францисканец». — Ты должен выполнять приказы! А если его убьют в схватке?! Или ещё хуже, испугавшись, он решит не ехать во Францию, а зароется в нору где-нибудь в Англии?! Имей в виду, если что-то пойдёт не так, ты будешь отвечать! Лично ты!

— Это им надо бояться, — Лорд криво усмехнулся и небрежно кивнул на наёмников, — а я на этом свете никого не боюсь! Уж тем более угроз! Я их столько раз слышал в своей жизни, что если каждую из них представить камнем, то у меня давно был бы замок, окружённый высокой стеной.

Неприятности у наёмных убийц начались после того, как они увидели у дверей моей комнаты стоявшего на посту Ляо. Низкорослый и узкоглазый азиат, по мнению Топора, был не более чем лёгкой помехой. Посовещавшись, бандиты решили, что хватит одного Рябого, отлично владеющего ножом, чтобы покончить с ним. Убийца, подойдя к китайцу, попытался вонзить ему нож в горло, но выверенный удар почему-то провалился в пустоту, зато нож самого китайца вошёл Рябому в живот по самую рукоять. Дикий вопль разорвал предутреннюю тишину гостиницы. Выскочивший из комнаты Топор, а за ним и двое других головорезов были в полной уверенности, что это кричит слуга, которого Рябой не смог бесшумно убрать. Они понимали, что дело наполовину провалено, но страх перед Лордом толкал их продолжить начатое. Наёмник выхватил из-за пояса топорик, с которым никогда не расставался и из-за которого получил кличку, и, не помня себя от бешенства, ринулся на китайца. К его несказанному удивлению, он каким-то образом промахнулся, а в следующий миг его живот обожгло словно огнём. Он даже ещё не понял, что ранен, как в следующий миг уже умирал, когда тот же нож располосовал его горло. Он хотел закричать, но из горла вырвался только жалкий хрип, и мёртвое тело тяжёлым мешком рухнуло на пол. Оставшиеся вдвоём наёмные убийцы словно заворожённые смотрели, как маленький и худосочный китаец завалил крепкого и широкоплечего Топора, а когда ещё разглядели лежащий на полу труп Рябого, жуткий страх чёрной пеленой затмил им разум, оставив лишь звериные инстинкты. Эти инстинкты пришпорили их, заставив бежать по лестнице вниз, к входной двери.

Когда сапоги наёмных убийц загрохотали по лестнице, распахнулась дверь комнатки Джеффри, и он вылетел оттуда с мечом в руке. В отличие от большинства гостей, которые проснулись, но не торопились покидать свои комнаты, телохранитель был человеком действия. Увидев Ляо, обыскивавшего трупы, и услышав топот ног убегающих наёмников, он понял, что его худшие подозрения оправдались. Взревев, как раненый бык, он кинулся за ними и в три прыжка преодолел лестницу.

Рыбий Глаз, бежавший первым, не заметил в сумраке края тяжёлой лавки, торчащей из-под стола, и, зацепившись, рухнул во весь свой длинный рост. Палач, бежавший за ним вслед, не сумел среагировать и, споткнувшись о тело подельника, тоже грохнулся на пол. Панический страх поднял на ноги Рыбьего Глаза. Он добежал до двери и уже начал отодвигать засов, когда ему в спину вонзился меч. Наёмник заорал, а охваченный яростью Джеффри рубанул его мечом ещё раз и резко повернулся к следующему врагу. Палач, потерявший при падении своё оружие, вскочил на ноги и стал растерянно озираться, не зная, куда ему бежать. В следующую секунду в сумраке тускло сверкнуло лезвие меча и опустилось ему на голову.

Когда я услышал крик, то спросонья подумал, что это какой-то подгулявший постоялец всё никак не может успокоиться, но новые крики сказали мне, что это не так. Затем всё стихло. Я вышел из комнаты и увидел Ляо. Он обшаривал труп, лежащий в шаге от моей двери. Рядом лежало ещё одно тело. Китаец мгновенно оказался на ногах. Он начал было знаками объяснять, что произошло, но сконфуженно замолк, после чего показал рукой на лестницу. Подойдя к перилам, в колеблющемся свете факела я увидел внизу своего полуголого телохранителя с окровавленным мечом в руке, а рядом с ним два трупа. Поблизости стоял бледный хозяин гостиницы. Это он левой рукой держал над головой факел, а правой, не переставая, крестился. Только двое из постояльцев, барон Роберт Манфрей и его оруженосец, очень мощного сложения человек, спустились вниз и осматривали место побоища.

Я почему-то подумал, что ко мне пытались проникнуть не обычные грабители…