Глава 5 · Дорожные приключения

Джеффри поднял меня на рассвете. Я никак не мог разлепить глаза, но повторный толчок в плечо заставил меня сделать это. Увидев суровое лицо Джеффри, я тут же вспомнил события прошедшей ночи и вскочил с кровати. Пока я второпях одевался, телохранитель пытался разбудить Хью, который, по его словам, пришёл очень поздно и в совершенно непотребном виде. Но несколько оплеух и кувшин холодной воды, вылитый на голову, сделали своё дело — лучник сумел встать на ноги.

Я, по совету Джеффри, снял с копья флажок с гербом. Мы оседлали лошадей и покинули постоялый двор.

Я с некоторым удивлением увидел, что улицы уже полны народу. У колодца выстроилась очередь сплетничающих женщин с вёдрами. Двери лавок и мастерских были открыты настежь. На улочках, ведущих к рынку, было не протолкнуться от крестьянских телег и купеческих возов, отовсюду доносились стук копыт, ржание, щёлканье кнутов и ругань возчиков. Нам пришлось заворачивать лошадей и объезжать это столпотворение окружным путём, но только мы добрались до городских ворот, как оказались у нового затора — две телеги сцепились колёсами. Напряжение, копившееся во мне, в эти минуты достигло апогея. Сколько я ни старался себя сдерживать, всё равно постоянно бегал глазами по снующему вокруг нас народу в поисках подозрительных лиц. Когда, наконец, дорога освободилась и мы смогли вырваться за ворота на простор, то сразу пришпорили коней и помчались во весь опор. Я не видел изумлённого лица Хью, скачущего сзади, но вполне мог представить его физиономию, когда мы неожиданно для него понеслись как сумасшедшие.

Громилу по кличке Рваное Ухо, одного из двух находившихся тогда в ночной засаде, а сейчас поставленного наблюдать за восточными городскими воротами, как будто шилом кольнуло в одно место, когда он вдруг узнал в одном из трёх всадников «пьяницу» из переулка. Когда троица проехала мимо него, головорез подбежал к группе наёмников, сидевших на лошадях.

— Меченый, это тот самый! Точно!

— Чего орёшь, Рваный, как нищий на рынке? — презрительно процедил главарь бандитов. — Вижу. Мы поехали, а Лорду скажи, пусть готовит денежки. Парни, за мной!

Громила, злобно скалясь, смотрел наёмникам вслед, пока те не исчезли из виду, потом вздохнул, сглотнул тягучую слюну и поспешил к хозяину. Ему очень хотелось зайти в таверну и промочить горло парой кружек доброго эля, но он гнал от себя эту мысль. Даже при своей тупости он понимал, что, если своим промедлением рассердит хозяина, эль может стать последним удовольствием в его жизни. Нынешний хозяин Рваного Уха, по кличке Лорд, очень не любил, когда его люди допускали ошибки, и наказывал за них ножом по горлу. Этой ночью после доклада Лорду бандит не столько понял, сколько звериным чутьём ощутил, что их с напарником жизни какое-то время висели на тонком-претонком волоске. И всё из-за того, что они не проследили за тем «гулякой» из переулка. С другой стороны — им никто не приказывал следить за кем-либо, а только сопроводить доверенного слугу хозяина до места, но в сам переулок не входить. Если потребуется их помощь, доверенное лицо хозяина подаст сигнал, а не потребуется — они должны были сопроводить его обратно. Они сделали в точности, как им сказали. Только когда они услышали слова загулявшего горожанина, до них дошло, что в переулке что-то неладно. Увидев трупы, они сделали самый простой для себя вывод: противники убили друг друга. О чём и доложили Лорду. Именно тогда они испытали на себе его ярость, но хуже всего оказалось то, что тот взбесился не из-за смерти своего наёмника, а из-за бумаги, о которой они даже понятия не имели.

— Если они убили друг друга, то где тубус?! Где он?! Где запечатанный деревянный ящичек?! Он должен был быть там! Крысы кладбищенские! Висельники!

В эту ночь их жизни спасли только уверения, что они хорошо запомнили того «пьяницу» и при встрече смогут его опознать.

В то время когда Рваное Ухо шёл с докладом к хозяину, сам Лорд сидел в таверне «Голова быка» со стаканом вина и ждал вестей от своих людей. Он не был лордом в полном смысле этого слова, хотя и являлся представителем известного дворянского рода во Франции, правда, сильно обедневшего и потерявшего своё прежнее влияние. Но он не мог ни назвать своего настоящего имени, ни заявить о своём дворянстве после того, как в пятнадцать лет, в ссоре, заколол ровесника, своего двоюродного брата. Если он о чём-то и сожалел, то только о том, что сделал это при свидетелях.

Будучи с детства болезненным ребёнком и постоянно проигрывая схватки ровесникам, он так и не стал хорошим воином. Даже сейчас, на исходе четвёртого десятка, с его богатым жизненным опытом в убийстве ближнего, он не рискнул бы встать с мечом в руке против серьёзного противника, зато во владении кинжалом и арбалетом ему было мало равных. Удар ножом в спину и яд в бокале стали излюбленными методами его работы, которая заключалась в шпионаже и убийствах. В нём не было ни чести, ни совести, зато всё это в избытке заменяло ему циничное отношение как к чужой жизни, так и к чувствам. Он с большим удовольствием играл человеческими чувствами. Хорошее знание психологии, хотя он и понятия не имел о таком слове, давало ему власть над людьми, которой он упивался, считая себя вершителем судеб. Это было бы его единственной слабостью, если бы не случавшиеся время от времени приступы неожиданного неуправляемого гнева. Именно во время одного из таких приступов он лишил жизни своего двоюродного брата. Они случались очень редко и были особенно страшны своей непредсказуемостью для человека его «профессии».

Во время скитаний он перепробовал многое. Довелось ему быть учеником аптекаря в Париже, где он приобрёл начальные знания о сонных зельях и ядах, и подручным палача, и даже главарём небольшой банды, но Лорд понял, чего он хочет, только после двух лет службы камердинером у одного французского епископа. Именно на этом поприще он отточил умение влезать людям в душу, выпытывая их тайны, а затем манипулировать ими. К тридцати пяти годам за ним тянулся кровавый список убитых, а также обесчещенных и преданных им людей. Его искали не только ближайшие родственники убитых, но и несколько десятков дворян, желавших увидеть кровь клятвопреступника и предателя на своём клинке. Спустя время он получил известность как хладнокровный шпион и умелый убийца, который за деньги готов достать хоть дьявола из ада. Росло мастерство, росли и доходы — теперь у него было столько денег, что он мог прожить безбедно не одну, а целых две жизни. Изредка ему приходили в голову подобные мысли, но недолго там задерживались, так как Лорд прекрасно сознавал, что такая жизнь для него равносильна самоубийству. Однако постоянно метаться, меняя места жительства, уходя от наёмных убийц, пущенных по его следам, становилось всё сложнее и утомительнее. Раны и годы всё чаще напоминали ему, что со временем придётся остепениться. Неизвестно, как бы сложилась его жизнь дальше, если бы на него не вышла группа людей с такой заманчивой наградой за работу, от которой наёмный убийца не смог отказаться. Ему предложили герцогскую корону, что означало власть над людьми. А ведь именно она была и оставалась по сей день его главной страстью, смыслом его жизни.

«Править людьми! Вот мой удел! Даже если обещанный мне герцогский трон будет не из красного дерева, а из кучи трупов! Пусть воняют, зато мягко сидеть! Я буду повелевать этими пустоголовыми марионетками, дёргая за ниточки, которые они называют чувствами! Хм… Что-то я сегодня излишне возбуждён. Не стоит слишком сильно горячить своё воображение, это сгущает кровь, что может вредно отразиться на желудке и мужской способности. А ведь восхитительная еда и роскошные женщины прекрасная приправа к власти, они придают ей ещё более изысканный вкус! Поэтому мне лучше сосредоточиться на деле. Я с таким трудом нашёл виконта… Навёл барона на него… Ад и дьяволы! Как так получилось?! Как эти тупоголовые ублюдки могли упустить человека?! Впрочем, я сам виноват. Выбрал отборных глупцов, у которых столько ума, сколько в их дубинках. Проклятие! Ладно, попробуем понять: кто он? Из Хранителей? Или посторонний человек? Но куда тогда делись деньги и бумага?! Эти висельники заявляют, что вбежали в переулок сразу же, как оттуда вышел пьяный горожанин. Ни денег, ни тубуса они так и не нашли, хотя обшарили всё вокруг. Даже если принять, что тубус они пропустили, не обратили на него внимания, то как быть с деньгами? Их забрал пьяный? Значит, он же прихватил тубус. Тогда… тогда он не просто горожанин, а человек Хранителей. Но как он мог там оказаться?! Как?! Мне нужен этот человек, виновен он в этом или нет! Нужен! Иначе я так и не найду концов этой запутанной истории! Если ещё и Меченый допустит ошибку… Только попробуйте, паршивые псы, упустить ещё раз — дьявол в аду рога себе обломает от зависти, когда увидит, что я с вами сделаю!»

Мы уже успели отмахать по дороге не менее пяти километров, когда нас стала нагонять группа вооружённых людей. Погоня? Очень даже похоже. Можно было, конечно, решить, что это скачут воины из дружины какого-нибудь местного барона, но они не имели на одежде ни гербов, ни цветов своего господина.

— Стой! — закричали сзади, и никаких сомнений у меня не осталось.

Я пришпорил лошадь. Сколько времени могли выдержать кони бешеную скачку, я не знал, так как не имел подобного опыта. Мне оставалось только крепче держаться в седле и молить Бога, чтобы тот помог оторваться от преследователей.

Джеффри пошарил в суме и резко выбросил руку назад жестом сеятеля.

«Чеснок!»[1] — догадался я.

Самое что ни есть отменное средство против конницы с каких-то там времён! Я слышал о нём от своих приятелей-историков, но никогда не видел. Чтобы убедиться в его действенности, я обернулся, что совпало с взрывом криков, проклятий и ржания, раздавшимся у нас за спиной. На дороге билась покалеченная лошадь, в трёх метрах от неё, на обочине, лежало ничком тело её хозяина. Другой конь пытался встать на ноги, что нельзя было сказать о человеке, оставшемся неподвижно лежать на земле. Я ещё не успел полностью осознать увиденное, как Джеффри, придержав лошадь, выхватил из ножен меч и закричал:

— Загоним грязных хорьков в ту нору, откуда они выползли на свет божий! Томас! Хью! Бей! Руби врага!

Развернув лошадь, он ринулся на преследователей. Почти автоматически я повторил его действия, правда, без воинственных криков и, скажу честно, без особого вдохновения. Спустя миг к нам присоединился Хью, который, в отличие от нас, размахивал не мечом, а топором.

Наша атака в какой-то мере явилась неожиданной для преследователей, что привело их к необдуманным и поспешным действиям.

Один из них послал коня в объезд рассыпанных рукой Джеффри маленьких «ежей», но его маневр закончился неудачей — его конь встал на дыбы, дико заржав от боли. Судя по всему, несколько железных рогулек отлетели дальше других собратьев и упали в густую траву, где конь наступил на них. Бандит попытался удержаться в седле, но налетевший на него Хью не дал ему этого сделать, разрубив плечо.

Дикий вопль раненого на какую-то долю секунды отвлёк одного из головорезов, тем самым дав возможность Джеффри прорубить его защиту. Ярость, всплывшая изнутри, привычно затянула кровавой пеленой глаза. Нет пыли. Нет дороги. Нет травы и солнца. Нет парня из будущего. Есть только меч, взметнувшийся над головой, да враг, которого надо убить. Отразив чужой меч, я сам нанёс удар, за ним другой…

Вынырнув из ярости, словно из тёмного омута, я вдруг увидел полные смертельного страха глаза врага на залитом кровью лице. Вот он покачнулся в седле и ткнулся головой в лошадиную гриву. Я растерянно огляделся. Чуть в отдалении телохранитель вытирал окровавленный клинок о гриву своей лошади. Хью, соскочив на землю, добивал раненого наёмника, которого ссадил с седла. Джеффри последовал его примеру и убил ударом в шею всё ещё лежавшего в беспамятстве головореза. Он уже собрался подойти к следующему, когда я закричал:

— Остановись! Этот мне нужен живым!

Оруженосец понимающе кивнул и сказал Хью:

— Свяжи его, а затем поставь на ноги! — после чего начал обирать мертвеца.

— Прекрати, Джеффри! У нас мало времени!

Он удивлённо посмотрел на меня. На его лице читалось:

«Дело сделано. Куда торопиться?»

— Непонятно?! Пока на дороге никого нет, подберём троих, схожих телосложением с нами, переоденем в наши куртки и изуродуем им лица. Но сделать это надо аккуратно — будто раны получены в бою. И кинем их недалеко от обочины. Хью, ты у нас самый неприметный — переоденешься в одежду одного из этих типов и когда мы доедем до ближайшего городка, поведёшь наших коней и двух трофейных на продажу. А затем, обмывая сделку в местном кабаке, постарайся «проговориться», что это добыча с ограбления на дороге.

Если Джеффри на мои слова отреагировал спокойно, то у Хью, ничего не знавшего о событиях прошедшей ночи, глаза на лоб полезли. Правда, удивляться ему долго не пришлось. Получив тычок локтем в бок и услышав слова телохранителя: «Выполняй приказ!» — Хью коротко поклонился мне и чётко отрапортовал:

— Всё будет выполнено в точности, мой господин!

Потрудились мы на славу и успешно всё сделали. Больше всего времени ушло на сбор чеснока. Затем забрали единственного оставшегося в живых преследователя и трофейных коней, съехали с дороги и углубились в дубовую рощу.

Меченый был главарём банды уже четыре года. Это большой срок для человека, сделавшего своим ремеслом убийства и насилие. Сильный и жестокий, он был одним из тех людей, которые не только хорошо владели оружием и умели заставить себе повиноваться, но и могли мыслить, реально прикидывая шансы в той или иной ситуации. Именно поэтому, когда он очнулся и увидел разожжённый костёр, а себя в нижнем белье, то тут же понял, что удача отвернулась от него. Бандит не питал иллюзий в отношении своей судьбы, поэтому сразу сделал для себя выбор — быстрая смерть.

Увидев, что пленник пришёл в себя, я задал традиционный вопрос, который хоть раз, но всегда задавали в боевиках, будь то книга или фильм:

— Будем говорить или молчать?

Открывший было рот Меченый в последний момент вдруг заколебался: «А вдруг… пронесёт? Ведь Лорд говорил, что это может быть простой горожанин…» — но уже в следующую секунду в его плечо вонзился кинжал.

— А-а-а!!!

Джеффри, словно не слыша дикого вопля, повернул кинжал в ране и сказал Хью:

— Принеси пару угольков, прижжём рану этому молчуну! Очень хорошее средство для…

— А-а-а!!! Не надо огня! Что вы хотите от меня узнать?!

— Кто тебя послал? С какой целью? — начал я допрос.

— Я должен был захватить тебя…

Джеффри ударил пленника в лицо кулаком:

— Вонючий хорёк, ты не сказал: «сэр»! Ты меня понял, висельник?!

Тот слизал с разбитых губ кровь и осторожно произнёс:

— Сэр, я всё скажу, но обещайте мне быструю смерть…

— Хорошо! Но только одно слово лжи, и…

— Только правду, сэр! Одну лишь правду! Я должен был захватить вас и узнать, кто вы и куда едете, а также разузнать все подробности вашей ночной прогулки. Затем забрать тубус, если таковой у вас окажется.

— Забрать тубус, говоришь? После чего мы разъезжаемся в разные стороны. Так?

На мой прямой вопрос главарь бандитов не ответил, очевидно, посчитав, что и так всё ясно, за что тут же получил новый удар в лицо.

— Отвечай господину или я зажарю тебя на огне, как свинью!

— Мы должны были убить вас, сэр. Всех убить. Сэр.

— Кому ты должен был доставить тубус? Кстати, ты знаешь, что в нём?

— Нет. Не знаю. Заказчик мне не говорил. Сказал, что повесит меня на моих кишках, если я вздумаю его открыть. Я работаю на этого человека второй раз, но знаю о нём столько же, сколько знал при первой встрече. Его кличка Лорд, но дворянин он или нет, не знаю. Он дьявольски хладнокровен, чертовски умён и осторожен, к тому же, так говорят, ему нет равных в обращении с кинжалом. А ещё говорят, что он улыбается только тогда, когда пытает или убивает человека.

М-да. Ничего себе характеристика. Такой ушлый тип может и не поверить, что наёмники прикарманили золотишко и смылись. Блин! И зачем я забрал этот тубус? Ведь если такие люди, как этот Лорд, охотятся за ним, то дело намного хуже, чем мне сначала казалось.

— Как выглядит Лорд?

После того как Меченый подробно описал его внешность, Джеффри не только выполнил данное мною обещание, но даже более того — дал наёмнику помолиться перед смертью.

К полудню мы достигли городка, и Хью отправился выполнять мой план. Он должен был покинуть городок рано утром, ехать к аббатству в одиночку, а потом ждать нас на дороге неподалёку от него. Мы же с телохранителем направились в объезд, чтобы затем опять вернуться на ту же дорогу. Таким образом я думал ещё больше замести следы. Правда, у меня уже несколько раз мелькала мысль, что я занимаюсь ерундой, путая действительность с детективными и приключенческими романами.

Покружив по зарослям и перелескам, мы выехали на какой-то просёлок. Он был пуст, если не считать всадника, неспешно едущего метрах в пятидесяти впереди нас. Переглянувшись, мы, не говоря ни слова, пришпорили коней. Я хотел просто узнать у него, где можно найти место, чтобы отдохнуть и перекусить. Всадник оглянулся на стук копыт и вдруг пустил лошадь галопом. Хотя ничего удивительного — грабителей повсюду хватало. Но всё равно что-то в этом бегстве было неправильное.

Странно. Рванул так, словно нас узнал. Но как такое может быть?

Впрочем, погоня затянулась ненадолго, так как под всадником оказалась уставшая лошадь. Проскакав с километр, она замедлила бег, несмотря на все старания наездника. Плащ, наброшенный на плечи, скрывал его фигуру, но стоило нам сократить расстояние до десятка метров, как я понял, что это женщина. Когда она оглянулась, я с трудом подавил радостный вопль. Через несколько мгновений мы уже скакали бок о бок. Я злорадно усмехнулся, на что она ответила оскалом попавшей в капкан волчицы. В следующий миг в её руке оказался кинжал, но я тут же выхватил меч. Некоторое время мы смотрели в глаза друг другу, затем она резким движением вернула кинжал в ножны. Я ухмыльнулся и проделал то же самое с мечом.

— Ты не меняешься, подруга. Вместо того чтобы сказать: «Здравствуй, милый», — сразу за кинжал хватаешься.

Она ничего не ответила. Зато догнавший нас Джеффри бросил на меня взгляд, полный любопытства.

— Да, Джеффри, да. Это та грабительница. Именно она этой ночью решила со своими подельниками избавить меня от забот о кошельке и жизни.

Лицо телохранителя осветила злорадная улыбка:

— Господин, а ведь грех такой не попользоваться, перед тем как перерезать ей горло.

— Отличная мысль. А то мы всё едем и едем, а развлечений никаких. Сейчас остановимся на привал и… — я сделал паузу, наслаждаясь резко побледневшим лицом бандитки. — Хороша девочка, правда, Джеффри?

— Хороша, господин. Всё при ней. Будешь ласкова с нами, девка, зарежу тебя быстро, если же нет, умирать будешь очень долго. И очень мучительно.

Я знал, что она, как и мой телохранитель, приняла мои слова за чистую монету, хотя на самом деле я просто играл роль средневекового злодея. Это была своего рода «благодарность» за покушение на меня ночью. Прощать подлое нападение я не собирался, требовалось наказать её, но вот каким способом, пока ещё не знал. Изнасиловать, а затем убить… Нет, это не моё.

Понервничай, понервничай, тварь. Так что мне с ней делать? Сдать властям? Хм!

Телохранитель, перехватив поводья, остановил лошадь грабительницы и стащил девушку на землю.

— Джеффри, обыщи её.

Тот тут же принялся за обыск, при этом как можно тщательнее шарил по бёдрам и груди. Помимо кинжала на поясе, у неё нашлись два коротких ножа, спрятанных в голенищах сапог. Затем телохранитель протянул мне кошелёк:

— А девка-то богатая, господин.

Я взвесил его в руке, перед тем как убрать в суму, — он был битком набит серебряными и золотыми монетами.

Вот же, сука! Сколько она людей на тот свет отправила?!

Видимо, подобным вопросом озадачился и мой телохранитель, что следовало из его слов:

— Сколько же ты людей невинных загубила, чёрная твоя душа?

— А ты что, чистенький перед своей совестью?! Твои руки по локоть в крови, ублюдок! Ты всю свою жизнь жёг, насиловал и убивал! Такие же, как ты, грязные наёмники, пришли в нашу деревню! Что потом осталось после вас?! Что, я спрашиваю?! Обгоревшие брёвна домов да трупы! Свою мать я потом нашла убитой. Она лежала за домом голая, с раздвинутыми ногами! Хоть бы просто надругались, так ещё и убили! За что?! Что она сделала?!

Резкий удар по щеке остановил её выкрики, становившиеся всё истошнее и визгливее. Я так до конца и не понял, то ли она таким образом себя взвинчивала, то ли это была правда.

— Хватить кричать, дура. Жизнь такая, — без особой злобы пробурчал Джеффри, после того как влепил ей оплеуху. — Не ты — так тебя.

— Вот и у меня… жизнь такая, — тихо всхлипывая, сказала девушка. — Отец, когда приехал — он охранником время от времени нанимался в купеческие обозы, — увидел, что случилось, долго на человека не был похож. Потом мы перебрались в город. Вскоре отец спился и умер, а мне куда деваться? За гроши лезть в постель к тем, кто отнял у меня всё?! Вот ты зачем тогда за мной попёрся? Любовью неземной воспылал к Красотке Сью? Ага, как же! Всем вам только одно надо, кабаны грязные!

Злость, снова нахлынувшая на меня после этих слов, так же быстро схлынула. Выяснить, говорит ли она нам правду, было невозможно. Не пытать же её! Даже мелькнула мысль: «А может, отпустить?» — но тут же исчезла, слишком уж много крови было на её руках, судя по толстому кошельку.

— Ладно, поехали дальше, — сказал я. — Садись на свою лошадь.

Дорога взбиралась на холм. С его вершины я увидел деревню, а также старика в рясе, ехавшего навстречу верхом на муле. Он вовсю нахлёстывал своё животное и что-то громко говорил. Наконец я смог разобрать его возгласы:

— Не попусти Господи надругательства над невинностью! Не допусти Отец наш небесный свершения столь тяжкого греха!

Некоторое время он нас не замечал и увидел, когда мы были уже совсем близко. Старый священник остановил мула, несколько мгновений изучал нас, а затем спросил:

— Вы друзья сэра Юстаса?

— Нет, — коротко ответил я.

— Но едете к нему?

— Мы просто едем, а не к кому-то.

— Отец, что случилось? — поинтересовался телохранитель.

— Вы дворяне?

Джеффри посмотрел на меня, не зная, стоит ли ему представлять меня по всем правилам или нет.

— Солдаты мы. Наёмники, — ответил я сам на вопрос священника.

Незачем нам светиться, когда за плечами враг.

После моих слов на простом лице священника как-то по-детски проступили горечь и обида, словно я его обманул, а вот сейчас неожиданно правда вышла наружу. Мне даже показалось, что ещё немного и он заплачет.

— Вы хоть добрые люди? Или молитесь на золото, а вместо сердца у вас камень?

— Да скажите, наконец, что случилось, а там будем решать, камень у нас или что-то другое!

Моя вспышка не только не испугала священника, а даже в какой-то мере обрадовала. Похоже, ему смертельно хотелось не только поделиться с кем-нибудь тяжким грузом, лежащим у него на сердце, но и переложить ответственность на чьи-либо плечи, чтобы потом можно было сказать: «Я сделал всё что мог!»

Так оно и получилось. Мы узнали, что эту местность называют Шеппердом, и уже около века она принадлежит семейству Фоггов. Всё было относительно спокойно во владениях до тех пор, пока не умер сэр Уолтер де Фогг, отец Юстаса.

— Года три сэра Юстаса здесь не было, а с полгода назад он вернулся. Он рассказывал отцу, я присутствовал при этом разговоре, что всё это время служил при дворе короля. Не знаю, правда это или нет, но он вернулся домой совсем другим человеком: грубым, своевольным, потакающим своим низменным инстинктам. Не давал проходу ни девушкам, ни женщинам. Когда был жив его отец, сэр Юстас ещё как-то сдерживал себя, а теперь его дом стал настоящим обиталищем порока. Всякая женщина, переступившая его порог, покидает его опозоренной.

— Он что, их насилует? — напрямую спросил я.

Священник помялся, а потом нехотя сказал:

— Это труднообъяснимо, но в этом испорченном молодом человеке есть какая-то сила, которая притягивает к нему женщин и подчиняет его воле. К тому же он красив и боек на язык. Их род старинный, всегда пользовался уважением, и вот такая напасть.

Священник начал горестно вздыхать и качать головой. Мы терпеливо ждали, пока он соизволит вспомнить о нас и продолжит свой рассказ. Наконец это произошло.

— Его льстивый язык, изворотливый ум и деньги сэра Уолтера последние полгода помогали ему избегать расплаты за мерзкие деяния. К тому же соседи боялись заходить слишком далеко в попытках пресечь его распутство, так как сэр Юстас беспрестанно хвастался своими связями при королевском дворе. Три недели тому назад сэр Уолтер умер. Его благородное сердце не выдержало того позора, который принёс их роду его сын. И вот сегодня его, ненасытного и отвратительного в своих плотских желаниях, я встретил вместе со златокудрой красавицей Эдит, дочерью сэра Джона Милдреда из Шэлфорда. Они ехали по направлению к его поместью, в это гнездо похоти и разврата. Сэр Джон уже в довольно пожилом возрасте, к тому же у него плохо сгибается правая рука после одного сражения с шотландцами, но у него здесь много родственников и добрых соседей, которые по первому его слову придут на помощь. Боюсь, что земли нашего мирного и тихого уголка, всегда чуждавшегося насилия, может оросить кровь сыновей нескольких благородных семейств. Надо остановить насилие, пока не пролилась кровь!

— И как вы это предлагаете сделать? — насмешливо спросил Джеффри. — Судя по вашему виду, отец, ваши проповеди не увенчались успехом.

— Не знаю. Я простой сельский священник и всего лишь хочу, чтобы не пролилась ничья кровь!

— У него много людей?

Священник недоумённо посмотрел на меня:

— О чём ты говоришь, сын мой?

— Слуги, воины, телохранители, — объяснил ему Джеффри. — Кто находится рядом с сэром Юстасом?

— Трое телохранителей, которых сэр Юстас поставил охранять его покой. Он завёл их с тех пор…

— Это воины или крестьяне с дубьём?

— У них есть мечи и кольчуги. Их привёз с собой сэр Юстас, когда вернулся в родное поместье.

Что за день такой? Если хорошо подумать: мне это надо? Влезть в чужую разборку, после того как и сам по самые уши влип… хрен знает во что! Не! Не моё это дело!

Я посмотрел на Джеффри и увидел взгляд старого воина, как бы говоривший:

«Томас Фовершэм, наследник благородного рыцаря Джона Фовершэма! Кому как не тебе, истинному сыну своего родителя, защищать честь невинных дев?»

Почему я так перевёл для себя взгляд телохранителя. Может, во мне на секунду проснулось сознание Томаса? Не знаю. Но то, что я сказал, было своеобразной данью рыцарскому кодексу:

— Хорошо. Мы поедем к вашему Юстасу. Посмотрим на месте, что собой представляет этот сексуальный маньяк.

— Как вы сказали, господин?

— Это такое научное выражение для любителей похоти.

— Вы учились в университете, господин?

— Какая разница? Поехали.

— Господа, дайте мне слово, что, перед тем как предстанете перед бароном, вы дадите мне первому поговорить с ним. Может, всё же слово Божье смягчит его ожесточившееся сердце.

— Вы сами-то верите в это? — криво усмехнулся телохранитель.

— Не верю, но я должен хотя бы попытаться!

— Тогда не медлите, священник! Ваш сэр в своём поместье сейчас точно время не теряет!

Священник, больше не говоря ни слова, быстро развернул мула и, подгоняя его, помчался назад. Мы направились за ним. Обогнув по краю пруд, заросший камышом, миновали луг с коровами и въехали в деревню.

Опасливые взгляды крестьян провожали нас вплоть до поворота дороги. Она вскоре привела к мрачной дубовой аллее, где густые кроны мощных деревьев смыкались над головой. Пока мы ехали, я думал, как в таких случаях должны действовать благородные рыцари, а потом просто спросил совета у Джеффри. Тот высказался коротко и прямо: надо вызвать сэра Юстаса на поединок. Мне такой вариант не очень нравился, даже, скажем так, вообще не нравился. Моя рука уверенно держала рукоять меча, да и мастерство Томаса, заключённое в его теле и сознании, проявлялось всё сильнее, но в то же время я не считал себя бойцом, каким был настоящий Томас Фовершэм.

Рассчитывать на помощь боевой ярости Томаса было по меньшей мере глупо, так как я не мог вызывать её по своему желанию. Но винить тут было некого, поскольку кашу заварил я сам. А значит, мне самому и расхлёбывать.

Несколько минут езды по аллее вывели нас на луговину перед большим двухэтажным каменным домом с колоннами у входа. Только мы успели подъехать, как дверь отворилась, и на широком каменном крыльце появились трое мужчин — вероятно, это и были телохранители. Широкие плечи, наглый и самодовольный взгляд, меч у пояса — охамевшие холопы, подлые деяния которых прикрывает их господин, если только сам их и не поощряет. Подобные привыкли всё брать силой и верили только в неё. Выстроившись в ряд перед дверью, они стали нагло рассматривать нас с головы до ног. Больше всего внимания досталось личику и фигурке Красотки Сью. Священник слез с мула и топтался возле крыльца, никак не решаясь на него ступить.

— Эй! — крикнул я. — Не стойте столбами! Позовите вашего хозяина!

— Не велено никого пускать! Так что езжайте откуда приехали! — зло отозвался стоявший посредине детина в кольчуге-безрукавке, демонстративно опустив руку на рукоять меча. — Впрочем, свою бабу можете оставить нам!

— А как же законы гостеприимства? — насмешливо спросил я. — Полагается напоить и накормить усталых путников.

— Не дай взять грех на душу, воин! Езжай отсюда! — теперь высказался крайний справа.

Этот был постарше двух других, да и доспех его был куда скромнее — кожаная куртка из вываренной бычьей кожи с нашитым на груди десятком металлических блях. Лицо пьяницы. Нездоровый, красный с синим, оттенок щёк и носа прямо указывал на его порочную склонность.

Не успел я снова открыть рот, как высказался третий:

— Вы что, не видите? Он ведь просит, чтобы ему отрезали его длинный язык.

И тут я сделал то, чего от меня никак не ожидали. Вонзив шпоры в бока коня, я одновременно выхватил меч. В тот момент, когда копыта моего коня звонко цокнули о камень крыльца, меч поднялся и опустился на голову здоровенного детины, стоявшего по центру. В последнюю секунду он попытался отпрянуть, но было уже поздно. Тело баронского телохранителя ещё только заваливалось, а я уже разворачивал коня. Двое других выхватили мечи и, сбежав с крыльца, попытались исправить положение, но в своей тупой ярости наглые холопы совсем забыли о Джеффри. А это не тот человек, который упустит возможность помахать мечом. Первым ощутил на себе его руку «пьяница». Того хватило только на несколько секунд яростной атаки, затем раздался дикий крик, и он упал на землю с разрубленной головой. Третий слуга, бежавший на меня, услышав крик, обернулся. Увидел, что остался один, и его воинственность разом испарилась. Его растерянность дала нам время для манёвра. Я соскочил с коня и пошёл на него, а Джеффри, пришпорив лошадь, в два скачка оказался за спиной у холопа. Последний телохранитель сэра Юстаса понял всё правильно. Упав на колени, он склонил голову и протянул мне свой меч, рукоятью вперёд. Я обошёл его и двинулся к крыльцу, возле которого застыл бледный как мел священник.

Не успел я подняться по ступеням, как сзади раздался свист клинка и крик, почти сразу оборвавшийся. Я обошёл лежащее в луже крови тело и только приблизился к большой дубовой двери, как услышал за своей спиной шаги. Резко развернулся, поднимая меч. В то же мгновение в сторону метнулся священник. Прижавшись спиной к одной из колонн, он замер, не сводя испуганных глаз с окровавленного лезвия. Я укоризненно покачал головой, словно родитель расшалившегося ребёнка, опустил меч и шагнул за порог.

Передо мной лежал плохо освещённый длинный коридор с двумя рядами дверей. Немного выждал, дав глазам привыкнуть к полумраку, и двинулся вперёд. И тут же услышал грубую мужскую ругань, за которой последовал полный страха женский крик. Священник попытался меня обогнать, но в последнюю секунду мне удалось схватить его за широкий рукав рясы и удержать на месте. Одна из дверей распахнулась, и оттуда вышел мужчина, таща за руку вырывающуюся и истошно кричащую девушку. Хозяин поместья и его пленница были так заняты борьбой друг с другом, что никто из них не обратил на нас внимания. Я оценил ситуацию и начал действовать. На поясе хозяина поместья был только кинжал, поэтому я вложил меч в ножны и быстро двинулся к нему. Сэр Юстас услышал мои шаги, резко развернулся и замер в изумлении. Замерла и девушка, не зная, чего ожидать от незнакомца.

— Кто ты такой, дьявол тебя побери?!

Ответом на вопрос стал удар в челюсть. Сэр Юстас рухнул как подкошенный, утянув на пол свою пленницу. От входной двери донёсся голос Джеффри:

— Хороший удар!

Девушка со страхом и недоверием смотрела на меня. Я наклонился и протянул ей руку:

— Леди, позвольте помочь вам подняться.

Не успела она встать на ноги, как задала вопрос:

— Кто вы?

— Хм! Мы тут мимо проезжали, — я посмотрел на подошедшего священника. — Правда, отец?

— Э-э… Да. Правда. Они мимо ехали.

Хозяин поместья наконец зашевелился на полу. Девушка вздрогнула, и её взгляд снова стал испуганным.

— Он… Он сейчас очнётся.

— И что?

— Его люди. Они настоящие разбойники. Они…

— Не волнуйтесь, леди, — вновь раздался за моей спиной голос Джеффри. — Они сейчас представляют интерес только для ворон. Как корм.

Я повернулся к нему. Он стоял, слегка придерживая за рукав Красотку Сью. Увидев мой взгляд, хитро улыбнулся. Я снова повернулся к девушке:

— Вот видите. Всё плохое уже позади, так что перестаньте хмурить бровки и…

Тут меня перебил громкий стон хозяина поместья.

…А вскоре мы все сидели в обеденном зале за большим дубовым столом. На стенах вперемешку с оружием висели оленьи и кабаньи головы. В громадном камине, забранном чугунной кованой решёткой, весело потрескивали дрова. Мы с Джеффри со здоровым аппетитом отдавали должное жареному мясу и сладкому испанскому вину, принесённому испуганной кухаркой. Барон был явно не в духе, да и какое настроение может быть у человека, руки которого связаны и заведены за спинку массивного стула? К тому же его ангельскую внешность портил синяк, быстро наливавшийся под левым глазом, засохшая кровь под носом и разбитые губы. В этих украшениях барон был виноват исключительно сам. Не успел он утвердиться на ногах, как попытался схватиться за кинжал, за что и поплатился.

Красотка Сью по большей части хмуро изучала поверхность стола, а в промежутках потягивала вино из кубка. Виновница переполоха, леди Эдит Милдред из Шэлфорда, выпившая пару кубков и приступившая к третьему, похоже, окончательно пришла в себя. Это нетрудно было понять по её любопытным взглядам, которыми она буквально обшаривала нас. Священник, отказавшийся от вина наотрез, почему-то решил, что наступило благоприятное время для проповеди о грехах человеческих. Барон сначала пытался ругаться, но после того, как я показал ему кулак, только злобно скалился. В поместье де Фогга, если не считать его покойных телохранителей, было четверо слуг, вместе с кухаркой, которая прислуживала нам за столом. Одного слугу я поставил стоять на страже, а двое других были отправлены закапывать трупы наёмников.

Не успел я утолить голод, как леди Эдит допила третий кубок и стала строить мне глазки, время от времени томно вздыхая. Теперь мне стало понятно, как эта ветреная девица оказалась здесь.

Ну, ты и шустрая деваха! Не успела в себя прийти, а уже… А впрочем, бог с тобой!

Вытерев жирные пальцы о ломоть хлеба, я налил себе вина и сделал несколько глотков. Затем посмотрел на барона:

— Сэр, вы ничего не желаете сказать в своё оправдание?

— Сначала скажи, кто ты, наёмник?! Ведь простолюдин, напавший на дворянина, подлежит мучительной смерти на лобном месте! Тебя будут пытать, четвертовать!

— Да, я наёмник, но не простолюдин, поэтому прекрати свои пустые угрозы. А теперь я хочу задать тебе вопрос. Как ты считаешь, знаток законов, что делают с дворянином, посягнувшим на честь благородной леди?

— Ты, гнусный пёс, ворвался в моё поместье и убил моих людей! За это ты ответишь головой! Я приложу все силы, чтобы ты кончил свою грязную, никчёмную жизнь…

— Вы так и не ответили на мой вопрос…

Сэр Юстас ещё некоторое время пытался взять меня на горло, но уверенности в его голосе с каждой секундой становилось всё меньше и меньше. Он прекрасно знал, что за похищение и насилие над благородной девицей ему грозит топор палача.

Я смотрел на его красивую внешность, которая вкупе с атлетически развитой фигурой оказывала на женщин такое же влияние, как гипнотизирующий взгляд удава на кролика, и думал:

«Куда, интересно, Господь Бог смотрел, когда давал этой грязной развратной душонке ангельскую внешность?»

— Так я всё ещё надеюсь услышать ответ на свой вопрос, барон!

— Это ещё надо доказать! — буркнул хозяин поместья.

— Мы были этому свидетелями, да и священник подтвердит. Вы думаете, этих свидетельств суду будет мало? Да вас дважды, а то и трижды приговорят к смерти!

— Будьте вы все прокляты!

— Ваш грех, сэр Юстас, настолько очевиден всем и каждому, что если вы сейчас не остановитесь, то ваша душа может навеки…

— А что, святой отец? — перебил патетическую речь священника Джеффри. — Может, женить его? Остепенится, человеком станет.

Священник укоризненно посмотрел на моего телохранителя:

— Сначала он должен осознать свой порок и заклеймить его в своей душе, затем каяться и истово молиться, чтобы Господь Бог ниспослал ему своё прощение. И если такое произойдёт… Гм! Тогда можно и женить на приличной девице…

— Вы глупцы! — завопил сэр Юстас. — Я пока не собираюсь ни на ком жениться!

Только я открыл рот для достойного ответа, как в зал с криком вбежал молодой парень, слуга сэра Юстаса, стоявший на страже:

— Сюда скачут какие-то люди!

Я поднялся из-за стола, следом за мной вскочил на ноги Джеффри.