Глава 8 · Турнир

Средневековый город уже не представлял для меня интереса, да и усталость целого дня пути давала о себе знать, поэтому наш путь по улочкам Мидлтона стал кратчайшей прямой от городских ворот до ближайшего постоялого двора, где я заснул прежде, чем моя голова коснулась подушки.

Утром, сидя с Джеффри и Хью за завтраком, я завёл разговор о китайцах — они должны были вскоре прийти в город. Хью флегматично жевал, не забывая прикладываться к большой кружке с элем, а Джеффри, услышав, что я решил не только одеть китайцев, но и вооружить и посадить на коней, тут же бросил есть и принялся доказывать мне, что я совершаю ошибку, беря их на службу. Попытки убедить меня в этом начались ещё вчера, пока мы добирались до города, теперь они вспыхнули с новой силой. Моё решение тратить деньги на каких-то узкоглазых фигляров, которые в его понимании мало чем отличались от злодеев, было для него невыносимо.

— Мой господин, я ещё мог бы понять, если бы вы наняли пару профессиональных солдат для охраны и престижа, но каких-то циркачей!..

— Мне не нужны солдаты!

— Да, конечно… но это ведь циркачи, господин. Они по своей природе — подлые душонки, способные предать и ограбить своего хозяина в любой момент. У этих грязных бродяг нет ни чести, ни совести…

Мне нетрудно было понять позицию телохранителя. Он чётко разделял мир на «своих» и «чужих». И вдруг «чужие» становятся «своими». Как так может быть?! В глазах верного пса недоумение и обида. Возможно, его ещё обидело то, что до этого случая я старался прислушиваться к его советам, а тут поступил по-своему.

— Я принял решение, Джеффри. Бери Хью и отправляйся к воротам встречать китайцев. Пройдётесь вместе с ними по лавкам — пусть купят всё необходимое. А потом ведите их сюда.

Когда мои люди ушли, я немного посидел, размышляя, чем заняться, и решил прогуляться по городу. Можно было, конечно, пойти на ярмарку, но не хотелось толкаться в вонючей толпе — ведь все ноги оттопчут и одежду испачкают, — а я в это утро надел свою лучшую куртку из тёмно-лилового генуэзского бархата с меховой горностаевой оторочкой.

Узнав, где находится улица Менял, я отправился туда. Зашёл в первую попавшуюся лавку, чтобы поменять пару серебряных монет на мелочь, но хитро бегающие глазки жирного хозяина лавки мне не понравились, и я вышел, несмотря на крики менялы, зазывающие меня обратно. Тут дверь противоположной лавки открылась, и оттуда выпорхнула очень даже симпатичная девушка. Её вьющиеся волосы выбивались из-под чепца, на сгибе руки висела корзинка. Наши взгляды встретились. Пару секунд мы рассматривали друг друга, при этом девушка очень мило покраснела и сделала вид, что смотрит не на меня, а на вывеску над моей головой.

Кроме красивой куртки, на мне был новый берет с белоснежными перьями и серебряный с чеканкой пояс. Не сомневаясь, что мой богатый наряд произвёл нужное впечатление на девушку, я расправил плечи и картинно положил руку на пояс, рядом с рукоятью кинжала. Такой способ знакомиться я уже видел, он нередко практиковался во всех слоях населения. Типа: «Смотри, какой я красивый. И не прочь с тобой познакомиться, а ты?» Она, в свою очередь, должна была скромно опустить глазки и… Дальше шли два варианта. Первый: недотрога. Второй: кокетка. При втором варианте я мог бы задержаться в этом городе на пару дней.

Вдруг раздался топот копыт, и из-за угла вылетел всадник, чуть не сбив идущего по улице горожанина и заставив того с испуганным воплем отпрыгнуть в сторону. В следующую секунду ещё две женщины последовали его примеру и с криками отпрянули к ближайшей стене. Не обращая внимания на ропот прохожих, всадник, осадив лошадь, начал рассматривать вывески.

Мельком бросив на возмутителя спокойствия и тишины недовольный взгляд, я мысленно послал его куда подальше и сделал шаг к девушке. Но тут из-за угла вылетели два новых всадника, полностью перегородив улицу. И теперь уже все трое стали крутить головами в поисках нужной вывески. Первый всадник, судя по богатой одежде, был дворянином, второй — его слугой, а третий телохранителем, о чём свидетельствовали кольчуга и меч.

— Милорд, вон лавка того менялы!

Но хозяин не обратил никакого внимания на слова слуги, так как увидел прижавшуюся к стене девушку. В следующую секунду дворянин направил коня к ней.

— Обольстительница, — томным голосом заправского донжуана произнёс он, склонившись к девушке. — Ты прелесть, милая. Как тебя зовут?

— Джейн, милорд.

— Очаровательное имя! Ты зажгла в моём сердце огонь, очаровательница!

— Милорд, мне надо домой!

— А ты ещё и кокетка! Играешь со мною! Мне это нравится!

«Ха! Конкурент нарисовался! Ничего, и не таких обламывали!» — с этими мыслями я неторопливым шагом направился к наглому дворянину.

Только телохранитель обратил на меня внимание, да и то потому, что таким образом отрабатывал свой хлеб — поводя грозным взором по сторонам, словно в поисках опасности, угрожающей его хозяину. Жёсткий взгляд и сломанный нос выдавали в нём любителя решать все жизненные проблемы ударом меча или дубинки. Слуга с заплывшими наглыми глазками, как и остальные горожане, находившиеся тут, наблюдал за действиями хозяина, кривя рот в довольной ухмылке. Я был в шаге от этого наглого приставалы, когда раздался истеричный девичий крик:

— Господин! Господин! Не надо! Пожалуйста, не трогайте меня!

Я подскочил к дворянину, который начал лапать девушку, и приступил к быстрым и решительным действиям. Схватив хама за куртку и узорчатый пояс, я со всей силы рванул его на себя. Не ожидавший ничего подобного, тот вылетел из седла наподобие пробки из бутылки шампанского и со всей дури грохнулся на булыжную мостовую. Крик истошной боли, исторгнутый из его глотки, прямо-таки взорвал воздух среди мгновенно наступившей тишины. Следующей моей целью стал телохранитель, представлявший для меня сейчас наибольшую опасность. Наёмник сразу сообразил, что конь для него только помеха, так как между нами лежало тело его господина, корчившегося от боли, поэтому спрыгнул на землю и уже тянул меч из ножен, но я одним прыжком оказался возле него и нанёс удар. После того как его мощная, почти квадратная челюсть пришла в соприкосновение с моим кулаком, телохранитель покатился по мостовой, гремя железом, как консервная банка. Я быстро обежал взглядом свидетелей происшествия. Ни прохожие, ни менялы, стоявшие в дверях своих лавок, ни слуга, который до сих пор с обалделым видом сидел на лошади, вроде не собирались встревать в события. Я уже собрался покинуть место происшествия, когда моё ухо уловило тихое всхлипывание, раздавшееся из-за коня.

Вот глупая! И она ещё до сих пор здесь торчит?!

Бросил взгляд на телохранителя, который пытался оторвать голову от земли, и обошёл лошадь дворянина. Увидев меня, девушка испуганно замерла. Вырез платья вместе со шнуровкой, как и её причёска, явно нуждались в том, чтобы их привели в порядок. Я укоризненно покачал головой. Она тут же удивлённо уставилась на меня полными слёз глазами.

— Так, говоришь, тебя Джейн зовут?

— Да, милорд, — хлюпнула носом красотка.

— Идём, провожу тебя домой, а то, я смотрю, тут вокруг сплошное хулиганьё.

— Как вы сказали, сэр?

— О господи! Пошли!

— Не пойду! Я кричать буду!

— Дело твоё! Я к тебе в няньки не нанимался!

Но не успел я отойти, как за моей спиной раздались её шаги.

— Сэр, подождите… Ой!

Резко обернувшись, я увидел стоящего в трёх метрах от нас телохранителя с мечом в руке. Пусть он некрепко держался на ногах, но у него было оружие, к тому же это был профессиональный солдат. Наёмник бросил взгляд на мои пустые руки, затем зло ухмыльнулся и крутанул в воздухе мечом. Говоря тем самым: «Что, парень, приехали?» Но только он сделал шаг вперёд, как я хлопнул коня ладонью по морде. Не ожидавшее подобной подлости животное всхрапнуло и отскочило назад, задев крупом своего хозяина. Тот ещё полностью не пришёл в себя и не успел среагировать на её скачок. И вновь раздался грохот железа, катящегося по камням. Не теряя времени, я схватил девушку за руку и потянул за собой. Зеваки, проводив нас глазами, вернулись к более интересному зрелищу: наблюдению за всё ещё корчившимся от боли и исходившим криком благородным господином и его слугами.

Пройдя быстрым шагом две улицы, мы свернули за очередной угол и остановились, так как девушка запыхалась. Погони, кажется, не было. Моё внимание приковала высокая грудь Джейн, которая быстро поднималась и опадала, словно хотела вырваться из-под шнуровки лифа. Правда, долго насладиться волнующим кровь зрелищем мне не дали две нежные ручки, скрестившиеся на глубоком вырезе, а как только я поднял глаза, меня встретил негодующий взгляд.

— Что за сердитый взгляд, милая? Ведь я вроде как твой спаситель.

— Извините, милорд, — её глаза смягчились. — Я сама не своя. Очень испугалась. Простите меня, но мне нужно домой.

— А я?! Я провожу. Нельзя же отказать в такой малости своему спасителю, прелестная незнакомка.

При моих словах девушка зарделась, как маков цвет, затем чисто женским движением поправила прядь и сказала:

— Только до моей улицы, сэр. У меня очень строгие родители. Если они увидят нас…

— Хорошо, девочка.

— Вы добрый человек, милорд. Не то что некоторые… Спасибо вам!

Пока мы шли до её улицы, я узнал, что Джейн дочь мелкого купца, торгующего тканями. Ещё узнал, что типа, которого сбросил с лошади, зовут сэр Уильям Верней. Большой любитель молоденьких девушек и богатый дворянин. Среди горожан о нём ходили разные слухи, в том числе поговаривали, что по его приказу похищали понравившихся ему девушек, после чего тому приходилось откупаться, платя хорошие деньги их родителям.

Перед тем как расстаться с Джейн, я попытался договориться о новой встрече, но оказалось, что у девушки есть жених и даже назначен день свадьбы. День святого Мартина. Вежливо откланялся, а сам недовольно подумал:

«Могла бы и раньше сказать».

Полный мыслей, типа: «Стараешься, расстилаешься перед ними, а тебя раз — и кидают…» — я шёл по улочке и вдруг встретился взглядом с молоденькой служанкой, шедшей мне навстречу с корзинкой на сгибе локтя, как и у Джейн. Она так лукаво и призывно улыбнулась мне, что мои губы невольно сами расплылись в ответной улыбке. Настроение сразу подскочило, и вскоре я и думать забыл о случае на улице Менял.

Побродив ещё немного, я уже собрался идти на постоялый двор, но тут вышел на площадь, где толпились люди. Они окружили помост с креслом, в котором сидел благообразный старик со строгими глазами и свисавшей до пояса седой бородой, держа в руке резной жезл. Сзади, за его креслом, стояли двое молодых людей в одеждах герольдов. Один из них, с длинным списком, зачитывал очередное имя, другой громким голосом повторял его. Я подошёл ближе. Перечислялись дворянские имена с описанием гербов и девизов. При каждом выкрикнутом имени толпа начинала восторженно орать, правда, не обходилось и без обидных замечаний.

— Этот не крепок в седле, готов вывалиться из него в любой момент!

— Ха! Барон такой толстый, что непонятно, как его лошадь такую тушу выдерживает!

Из толпы, один за другим, по мере перечисления имён, выбирались молодые люди, вероятно, пажи, и каждый нёс уменьшенную копию рыцарского щита с гербом. Они подходили к большому деревянному щиту с вбитыми гвоздями, где уже висели полтора десятка маленьких щитов. Там стояли ещё два герольда. Один с помощью длинной палки с крючком на конце развешивал декоративные щиты на этом «стенде», второй, сверяясь со списком, подсказывал ему место, куда надо повесить щит того или иного рыцаря. Как я понял, завтра состоится рыцарский турнир.

«Блин! — мысленно воскликнул я. — Рыцарский турнир! Классное шоу! Иду смотреть! Вот если бы ещё программку достать на представление. Как да что. Интересно, а ставки они делали или нет? Вроде нет. По крайней мере, парни из исторического клуба ни о чём таком не упоминали. Стоп! Чую запах жареного мяса. Ага, вон и заведение. Ха! И название соответствует: «Обжора». Зайти, что ли?»

Я вошёл в полутёмный длинный зал и огляделся. За стойкой, среди свисавших с потолка колбас и связок лука, сидела пожилая женщина. Не знаю, как она выглядела в молодости, но сейчас лицо у неё было как у сказочной Бабы-яги. Нос крючком, острый подбородок, узенькие полоски губ и густые брови, нависшие над маленькими глазками. И взгляд — острый. Ощущение такое, что в тебя вонзаются два буравчика. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, а затем Баба-яга подала голос:

— Джин, мигом сюда! У нас знатный господин!

Ко мне тут же подлетела плотненькая девушка с весёлыми озорными глазами, из породы резвушек-хохотушек:

— Господин, здравствуйте! Чего изволите?

— У вас тут как… — начал было я, но девушка тут же перебила меня:

— Не волнуйтесь, господин! У нас в конце зала — «чистая половина». Знатных гостей мы принимаем со всем уважением! Разрешите проводить вас?

Я кивнул.

В самом конце заведения, куда привела меня девушка, стояли два стола, за которыми спокойно могло уместиться человек двенадцать. Они находились за двумя столбами, потемневшими от времени и копоти, которые служили своего рода границей между простым людом и знатью. Один стол был полностью свободен, а за другим сидел дворянин примерно моего возраста в потёртом камзоле. Видавшая виды шляпа была небрежно брошена рядом с хозяином, и он обтирал о неё пальцы. Впрочем, обилием и разнообразием стол не поражал. Скорее наоборот. Перед господином стояла кружка эля и тарелка варёных раков. По-моему, раки в эти времена деликатесом отнюдь не считались.

Дворянин оторвался от увлекательного занятия по разделке очередного речного обитателя и взглянул на меня весело и насмешливо.

«Не Аполлон и не Бельведерский», — отметил я.

Нос у дворянина был крупноват, глаза мелковаты, челюсть тяжеловата, а усы стрелками скорее подошли бы какому-нибудь смуглому идальго, а не англичанину. К тому же они были неухоженными, под стать неряшливой, давно не подравниваемой бородке. В то же время от посетителя сего храма еды и пития веяло силой, надёжностью, весельем и доброжелательностью.

Дворянин подмигнул мне и сделал приглашающий жест:

— Скучно сидеть одному, а с простолюдинами не интересно — либо уборкой урожая, либо ценами на дрова мозги высушат. Присоединяйтесь! Двум благородным господам всегда найдётся о чём поговорить. — Не дожидаясь моего согласия, он сказал девушке: — Джин, милая! Ещё кружку моему приятелю и тарелку раков. За мой счёт.

Он явно не был богат, но девушка, получив ласковое ускорение в виде хлопка по попке, мигом вернулась — я едва успел разместиться напротив дворянина. Видимо, в этом заведении его знали и уважали… а может быть, даже любили… некоторые. Честно признаться, мне такая широта души понравилась. Почти как в России — сам не допьёт, но компанию себе обязательно найдёт.

Поблагодарив дворянина за щедрость и решив, что негоже русскому человеку не ответить хлебосольством на угощение, принялся заказывать, исходя из двух персон.

— Что у вас есть?

— Мёд, эль, вино.

— Тащи вино, какое получше! А из еды?

— Сегодня у нас свиное жаркое, свиные рёбра, запечённые в эле, и тушенный с овощами цыплёнок. К ним для сытности, если господа пожелают, есть тушёная кислая капуста, варёные бобы и перловая каша с толчёными лесными орехами. На сладкое — печенье на меду…

— Сладкое нам без надобности. На закуску дай свиные рёбра, затем… жаркое. И… хлеб. И быстрее, девочка!

— Милорд, не извольте беспокоиться, мигом доставлю!

Не успела служанка отойти, как раздался голос дворянина:

— О! Нас ожидает роскошное пиршество! Отказываться от предложения достойного сэра не буду, так как нахожусь в несколько затруднительном положении. Позвольте представиться! Сэр Арчибальд Пакингтон. Сын барона Джеральда Пакингтона. Приехал поучаствовать в турнире. Впрочем… хм… ну, в общем, посмотреть.

— Сэр Томас Фовершэм. Сын барона Джона Фовершэма. Скажем так: мимо ехал.

Из дальнейшего разговора под рёбрышки и вино выяснилось, что мой новый знакомый является фанатом турниров и всегда старался принять в них участие. Но, увы, не в этот раз. Полгода тому назад он неудачно выступил, после чего ему пришлось расстаться с доспехами и конём, поэтому теперь был вынужден довольствоваться ролью зрителя. Но Арчибальд не унывал и, довольствуясь самой скромной пищей и одеждой, продолжал, если представлялась такая возможность, посещать турниры. Он знал все тонкости проведения турниров, всех знаменитых бойцов, их любимые приёмы, оружие и слабые места. На эту тему он мог, кажется, говорить часами.

После второго кувшина мы с ним стали закадычными друзьями, и он начал настойчиво уговаривать меня принять участие в турнире. Я отвечал, что тороплюсь, меня ждут и тому подобное. Но Арчи наседал на меня, толкуя о том, что слава рыцаря, добытая на турнире, — превыше всего, и я сказал, что согласен, чтобы он больше не приставал ко мне с этой идеей. Потом мы выпили за мои подвиги на турнире. Потом ещё…

…Проснулся я в своей комнате на постоялом дворе, что само по себе было чудом, так как я совершенно не помнил, как добрался до него.

Блин! Это надо же… Голова моя… Ох! Четвёртый кувшин… был явно лишним…

Не успел я привести себя в порядок, как раздался стук в дверь. На пороге нарисовался мой новый друг и сообщил о том, что меня занесли в списки участников турнира, которые проведут групповую схватку. После этой «радостной» вести я узнал, кому был обязан зачислением в турнирные бойцы. Как оказалось, двоюродный дядя Арчи по отцу, сэр Уильям Пакингтон, является не только личным секретарём господина барона Мольнара, но и главным маршалом турнира.

Да-а-а… Это надо же было мне так влипнуть!

Место для турнира было словно специально подготовлено матерью-природой. Неподалёку от Мидлтона расстилалась обширная зелёная поляна, окаймлённая с одной стороны густым лесом, а с другой — холмом и редкими старыми дубами. Отлогие склоны невысокого холма спускались к широкой и ровной площадке, которую приспособили под арену, обнеся крепкой оградой в форме четырёхугольника с закруглёнными для удобства зрителей углами. Для въезда бойцов на арену с северной и южной сторон в стенах ограды были устроены ворота. Сейчас у каждых из этих ворот стояли по два герольда и два трубача. Герольды обязаны были проверять звание рыцарей, желавших принять участие в турнире, и сверять их со списком. Поодаль выстроились разноцветные шатры, где участники готовились к турниру, а на пологом склоне была установлена трибуна для устроителей турнира и важных гостей. Чуть в стороне, ближе к трибуне, располагались ещё несколько шатров, навес и большая палатка. Под навесом стоял деревянный стол, на котором на всеобщее обозрение были выложены инструменты хирурга. Единственного взгляда на пилу, лежавшую среди инструментов, мне хватило, чтобы больше не смотреть туда. В одном из этих шатров участники турнира могли поесть, в других разместились кузнецы, оружейники и прочий люд, готовый оказать бойцам надлежащие услуги.

Трибуна, сколоченная из крепких досок, с уступами, имела четыре галереи под пологами. Жёсткие сиденья были устланы коврами, на которых были разбросаны подушки, чтобы дамы и знатные зрители могли расположиться с наибольшими удобствами. На верхней галерее трибуны находилась отдельная ложа, в которой стояло кресло, задрапированное красной и зелёной тканью и украшенное живыми цветами и разноцветными лентами. Это был трон королевы турнира, жены устроителя этого празднества, баронессы Мольнар. Узкое пространство между галереями и оградой было предоставлено йоменам — этаким местным фермерам, что же касается простонародья, то оно могло размещаться где угодно, лишь бы не мешать знати и богатым горожанам наблюдать за зрелищем. Помимо нескольких сотен человек, толпившихся вокруг ристалища, несколько десятков зрителей, в основном мальчишки, устроились на ветвях дубов. Погода тоже внесла свою лепту в праздник, подарив безоблачное, солнечное утро.

Я приехал вместе с Джеффри, Хью и китайцами. Осмотрелся и, не найдя в толпе Арчибальда Пакингтона, который умчался сюда раньше, решил присоединиться к одной из групп дворян, которые собирались наблюдать за турниром с высоты своих сёдел. Убедившись, что ристалище с моего места просматривается великолепно, я стал изучать толпу и скоро убедился, что женщин среди зрителей не меньше, чем мужчин. Пока не началось шоу, я развлекался тем, что рассматривал женские личики, но при этом мой взгляд нередко зависал на каком-нибудь наиболее открытом вырезе. Несколько раз ловил ответные взгляды. Их можно было назвать томными, лукавыми или весёлыми, но ни в одном не читалось негодования от такой бесцеремонности. Впрочем, в равной степени меня привлекали и откровенно клоунские наряды молодых дворян. Эти ребята выглядели настолько живописно и причудливо, что походили на больших попугаев с яркой расцветкой. Но это было мнение человека, чья память хранила вкусы и моду людей двадцать первого века.

Люди постарше были не столь вызывающе одеты, как молодёжь, но зато в пышности нарядов явно её превосходили. Затянутые в платья из тяжёлой индийской парчи и камзолы из брюссельского бархата с тройным ворсом, с наброшенными на плечи плащами с меховой опушкой, они были одеты явно не по сезону.

Пробежал глазами по толпе и зацепился взглядом за стоящих рядом с трибуной двух мужчин в донельзя потёртой одежде, но, тем не менее, гордо выставивших напоказ свои рыцарские и дворянские регалии. Золотая цепь на шее, кинжал за поясом и меч… Брезгливо и высокомерно они смотрели на окружающих их йоменов.

Я тоже притягивал немало любопытных взглядов. Для местной знати появление нового дворянина, да ещё в окружении пяти телохранителей, трое из которых были весьма необычного вида, стало событием. Сначала я сидел, гордо подбоченившись, но потом по-детски навязчивое внимание стало меня раздражать, и только когда на ристалище началось шоу, я смог облегчённо вздохнуть и расслабиться.

На поле выехала яркая процессия маршалов и герольдов. Герольды громкими звуками труб возвестили о начале турнира, после чего маршал-распорядитель огласил его распорядок. Поскольку участников было не очень много, все рыцарские потехи проводились за один день. Сейчас начнутся одиночные поединки на копьях, после обеда — массовая схватка. Второй день турнира был отдан мужицким развлечениям: бою на дубинках, стрельбе из лука и соревнованию за звание «Самый сильный». Тут же был оглашён список призов, чётко определивший границу между знатью и бедняками. Если победитель в одиночных поединках рыцарей получал золотой кубок, то победитель в стрельбе из лука — всего лишь небольшое денежное вознаграждение. После объявления условий и наград герольды трижды объехали поле по периметру, громко выкрикивая: «Любовь к дамам! Смерть противникам! Честь великодушному! Слава храброму!»

Толпа тут же подхватила эти девизы. Когда герольды покинули арену, пришла пора маршалов. Они объявили имена участников и порядок, в котором те будут выступать. Как оказалось, в одиночном единоборстве с копьём было заявлено всего лишь десять участников, зато в групповой схватке — двадцать три человека и ждали ещё пополнения. Я поинтересовался у Джеффри, почему так случилось: тут пусто, а там густо. Он объяснил, что, поскольку в этом турнире участвуют только местные рыцари, которые знают слабости и недостатки большинства своих противников, то показывать своё искусство в одиночном поединке решились лишь сильные бойцы. А другие рыцари поучаствуют в общей схватке, где есть возможность выбрать себе равного по силам противника.

Возбуждённые крики неслись из толпы до тех пор, пока троекратно прозвучавшие трубы, возвестившие о начале первого поединка, не утихомирили людей. Тишина продержалась недолго. Как только на ристалище выехали двое рыцарей, воздух вздрогнул от нового рёва толпы. Раздался острый звук трубы, и рыцари с развевающимися за спиной плащами, сверкая доспехами, ринулись друг на друга, чтобы с жутким грохотом столкнуться посередине ристалища. Схватка закончилась в одно мгновение: искусство и удача одного из рыцарей принесли тому молниеносную победу. Его копьё ударило в щит противника с такой силой, что тот вылетел из седла, словно камень из пращи. Счастливчик же усидел на коне, так как копьё противника только скользнуло по его щиту и ушло в сторону. Теперь он делал круг почёта под приветственные крики зрителей, а его противника уносили с поля оруженосцы и пажи. Правда, не все остались довольны результатом, были и те, кому не понравилось, что поединок так быстро закончился. Среди них, к моему удивлению, оказалось немало женщин, жаждущих крови. Лишь в двух поединках копья ломались дважды, прежде чем был определён победитель, и когда начался второй отборочный этап, я услышал сетования: мол, в кои-то веки выдался праздничный денёк, а ничего хорошего так и не увидишь. Это ворчали мои соседи — старые рыцари. Ранее они обменивались замечаниями, вспоминая триумфы своей молодости и сетуя на то, что нынче у молодёжи нет прежнего воинственного духа.

После окончания одиночных поединков и торжественного вручения приза главному победителю на арену снова вышли герольды. Они объявили о том, что вскоре состоится массовая схватка. Я невольно вздрогнул, несмотря на жару, — мне впервые предстояло оказаться на арене.

«Надеюсь, что останусь цел, — подумал я. — По крайней мере, мне этого хотелось бы!»

— Бойцам воспрещается колоть мечами, а позволено только рубить! — провозгласил герольд. — Участник в схватке может применять, помимо меча, палицу или секиру, но отнюдь не кинжал! Сбитый с коня рыцарь может продолжать бой только с пешим противником! Всадникам запрещается нападать на пешего рыцаря! Если рыцарю другой стороны удастся загнать противника на противоположный конец ристалища, где он сам, его оружие или лошадь коснутся внешней ограды, противник обязан признать себя побеждённым и предоставить своего коня и доспехи в распоряжение победителя! Каждый нарушивший правила турнира или как-то иначе погрешивший против законов рыцарства будет лишён доспехов и посажен верхом на ограду, на всеобщее осмеяние…

В ожидании второй половины рыцарского турнира я расположился на траве, в густой тени. Джеффри сидел рядом со мной, а китайцы и Хью — чуть поодаль. Потягивая клюквенный морс из оловянного кубка, я чувствовал себя напряжённо. Выступать мне хотелось всё меньше.

— Джеффри, а участвовать мне обязательно?

— Сэр, неужели вы сможете запятнать фамильную честь отказом?

Его возмущение было настолько искренним, что мне даже стало неловко за свои слова.

Я попытался придумать причину, по которой мог достойно отказаться от участия в шоу железных парней, но, кроме тупой отмазки, что у меня болит живот, в голову ничего не приходило. Здесь такое не прокатывает. Дворянин должен быть мужчиной и может внешне проявлять страдания только в случае серьёзной раны, иначе тебя просто не поймут и запишут в трусы. Честно говоря, мне на их понятия было наплевать, но, с другой стороны, рано или поздно придётся участвовать в различных турнирах, хотя бы потому, что они являются одной из основных составляющих образа жизни дворянина и воина. Помимо этого была ещё одна причина. Я стал дорожить мнением Джеффри. Увидев утром, как он по-детски обрадовался тому, что его господин будет участвовать в рыцарском турнире, я даже ощутил некоторое удовлетворение.

Эх, где наша не пропадала! Назвался груздем — полезай в кузов…

Мы направились в шатёр, и я, раздевшись догола, начал облачаться для турнира. Надел плотные войлочные шоссы, затем длинную рубаху на толстой подкладке. Джеффри вместе с Хью и Ляо принялись прилаживать броню мне на ноги, связывая и стягивая отдельные части ремнями на бёдрах, коленях и лодыжках. Затем дело дошло до плеч и рук. Покончив с «монтажом брони», телохранитель попросил меня подвигать руками и ногами, дабы я убедился, что пластины хорошо подогнаны, а ремни не слишком сильно затянуты. После того как я дал «добро», мне через голову надели кольчугу, а потом закрепили нагрудную пластину. Чем больше на меня цепляли очередные железяки, тем сильнее мне казалось, что я обретаю сходство с металлической статуей, ведь на тренировках я обходился отдельными деталями доспехов и короткой кольчугой-безрукавкой, не стеснявшей движений.

— Теперь шлем, сэр, — сказал Джеффри.

Я посмотрел на металлическую кастрюлю, которую он держал в руках.

— Давай.

Поле моего обзора уменьшилось до минимума. Сквозь прорези перед глазами не было видно ничего, кроме того, что находилось прямо передо мной.

Просто какая-то смотровая щель! Словно из танка смотрю!

Только я успел так подумать, как примчался мальчишка-паж и принёс мне зелёный пояс и зелёную ленту на шлем. С помощью Ляо и Хью с трудом взгромоздился в седло. Паж взял поводья и повёл мою лошадь к восточным воротам ристалища, где собирались участники «зелёного» отряда. На другой стороне поля уже строились бойцы «красного» отряда. Пока бойцы собирались в группы, маршал зачитал список участников. Затем герольды в очередной раз призвали всех добрых рыцарей выполнить свой долг и тем самым заслужить любовь и благосклонность дам сердца. Они вернулись на свои места за оградой, и наступила наша очередь. Мы вереницами выехали на арену навстречу друг другу. Предводитель нашей партии, герб которого состоял из ветви дерева и руки в металлической перчатке, разместил в первом ряду наиболее сильных бойцов, а сам занял место в центре. Мне досталось место во втором ряду, чему я был несказанно рад. Так мы стояли до тех пор, пока маршалы проверяли ряды обеих партий, желая убедиться, что в каждой из них равное число бойцов. Неожиданно я ощутил спортивную злость при взгляде на блестевшую начищенными доспехами под лучами солнца металлическую стену наших противников. Яркий шёлк плащей, льющихся с плеч рыцарей, разноцветные звери и чудовища, скалящие зубы и клыки с их щитов, — всё это придавало предстоящей схватке красоту и зрелищность, оттеснив на время её тёмную сторону. Ощущение праздника не смогли прогнать даже прогремевшие трубы, означавшие: «Рыцарям — приготовиться!» Несколько мгновений длилась тишина, пока её не прервал Уильям Пакингтон, главный распорядитель турнира, крикнув:

— Вперёд!

Шпоры вонзились в бока коней, и передние ряды обеих партий галопом понеслись друг на друга, чтобы удариться с такой силой, что я, не ожидавший подобного грохота, даже вздрогнул. В следующий миг треть рыцарей обеих партий оказалась на земле. Иные остались лежать на ристалище, другие вскочили на ноги и вступили в рукопашный бой с теми рыцарями из противостоящей партии, которых постигла та же участь. Окровавленные раненые пытались выбраться из толчеи. Оставшиеся в сёдлах всадники, подбадривая себя боевыми криками, продолжали обмениваться такими ударами с противниками, как будто это была настоящая битва. Сутолока увеличилась ещё больше, когда к месту схватки подоспели вторые ряды, бросившиеся на помощь своим товарищам. В их числе был и я.

Подобие порядка нарушилось в первые же секунды, и меня увлёк бешеный, лязгающий железом водоворот, швырявший то туда, то сюда. Только я успевал скрестить мечи с одним рыцарем, как его или меня круговерть уносила в сторону. Рубанув занесённым мечом по подставленному щиту, мне тут же приходилось парировать удар нового противника. Узкий обзор шлема не дал возможности видеть, что делается вокруг, и это привело к пропущенному удару. Я охнул от боли и, разозлившись, размахнулся и изо всей силы ударил мечом своего противника. Тот успел подставить свой меч, но сила моего удара была такова, что заставила противника пошатнуться в седле, и это дало мне возможность ударить его во второй раз. Со злобной радостью я увидел, как он упал на землю, но уже в следующий момент мне самому пришлось отбивать удар нового противника.

Лязг оружия, крики сражающихся и вопли распалённой толпы сливались в такой ужасающий шум, что заглушали стоны раненых, беспомощно распростёртых на арене под копытами коней. Блестящие доспехи и нарядные плащи рыцарей покрывались пылью и кровью. Удары мечей и секир рвали в лоскуты яркий шёлк, оставляя на железе вмятины и трещины. Пышные перья, срубленные со шлемов, падали в лужи крови.

Я уже плавал в собственном поту. Мускулы правой руки, державшей меч, зверски болели от непрерывного напряжения. Под шлемом, звеня в ушах, билась дикая смесь звуков: лязг доспехов, звон оружия, крики и ржание. Всю свою жизнь я гордился тем, что легко выдерживал физические нагрузки, которые преподносила мне жизнь, будь то выступления на ринге, армейский марш-бросок с полной выкладкой или просто уличная драка, а тут почувствовал, что выдохся. Именно в эту секунду проявленной мною слабости я пропустил удар, скользнувший по моему наплечнику. Вроде ничего серьёзного, но меня вдруг неожиданно тряхнуло, и в одно мгновение все мои ощущения свелись к захлестнувшей меня от головы до пяток дикой ярости.

Ну, суки! Всех ур-рою!

Заставив лошадь сделать скачок, я приблизился вплотную к очередному противнику. Чуть выждал, отразил мечом очередной удар, а затем резко выбросил руку со щитом вперёд. В следующую секунду с удовлетворением услышал, как мой щит с треском впечатался в шлем рыцаря. Воспользовавшись, в прямом смысле, ошеломлением противника, нанёс ему сильный удар мечом по шлему. Раздался громкий лязг, и рыцарь дёрнулся в седле. Ударил снова, ещё сильнее. Рыцарь покачнулся и стал сползать с коня. Я был готов нанести решающий удар, когда в поле зрения появился новый противник с занесённой над головой секирой. К сожалению, увлёкшись схваткой, я заметил его слишком поздно. Времени для манёвра не оставалось, уйти от удара уже не получалось, зато я мог ослабить его — разорвать дистанцию. Увёл лошадь в сторону, а сам попытался закрыться щитом. Удар был такой силы, что рука, державшая щит, сразу онемела. Щит треснул, и было ясно, что второго удара он просто не выдержит. Но тут судьба решила подыграть мне — рыцарю с секирой пришлось отвлечься и отразить удар одного из «зелёных», чем я не преминул воспользоваться. Всадил шпоры в бока лошади, заставив её сделать скачок вперёд, и нанёс удар рыцарю с секирой. Меч скользнул по его гладкому шлему и ударил по броне лошади. От испуга та так резко дёрнулась в сторону, что оглушённый моим ударом рыцарь, не удержавшись в седле, рухнул на землю. Нечто похожее на мрачное удовлетворение только успело просочиться сквозь ярость, как в следующую секунду вспышка боли огненной гранатой взорвалась в моей голове. Перед тем как впасть в беспамятство, я почувствовал ещё один резкий удар по рёбрам, а за ним новую вспышку острой боли. Это было последнее ощущение, и я провалился в темноту.