Глава 9 · Месть

Я пришёл в себя уже на постоялом дворе, стоящем на торговом тракте неподалёку от города. Болело всё, что можно. Некоторое время Чжан и Лю, имеющие наибольший опыт в лекарском деле, осторожно мяли и ощупывали моё тело, после чего сделали заключение: вывихнуто левое плечо, сломаны два ребра, разбиты голова и нос, а то, что не сломано и не разбито, представляет собой один сплошной кровоподтёк. Четыре дня мне пришлось лежать пластом в постели, и только после тщательного осмотра Лю, убедившегося, что у меня нет внутренних повреждений, я получил разрешение вставать.

Всё это время я не только валялся на кровати, но также по мере своих сил принимал участие в подготовке к нашему дальнейшему путешествию. Начал с того, что объяснил Лю, что собой представляет устройство для натяжения тетивы арбалета под названием «козья ножка», которое должно появиться, по моим расчётам, не раньше, чем лет через десять. Тот нарисовал её под моим руководством и отнёс кузнецу. Затем Джеффри нашёл хорошего оружейника и купил у него пять арбалетов с тремя десятками стрел к каждому из них. У другого мастера мне заказали доспехи, а Джеффри и Хью — новые шлемы. Теперь их головы защищал салад — открытый, без забрала, шлем. В таком шлеме лицо остаётся незащищённым, но они были воинами старой закалки и в бою предпочитали видеть, что делают их враги справа и слева. Воин в глухом шлеме или в шлеме с забралом видел лишь прямо перед собой, насколько позволяли прорези, а поэтому ему приходилось вертеть головой, как цыплёнку среди лис, пока не заболит шея, и всё равно он мог запросто пропустить удар, как случилось со мной на турнире.

Китайцев одели в куртки из вываренной кожи, а дополнительной защитой был металлический нагрудник. Их руки и ноги защищали металлические наручи и поножи, а головы и кисти — кольчужные подшлемники и перчатки. Чжан вооружился кистенём под романтическим названием «утренняя звезда», которым, как оказалось, хорошо владел.

Бывший офицер императорской армии Ляо был китайским вариантом Джеффри, не мысля свою жизнь без битв. Получив из рук кузнеца меч, он почти не расставался с ним. Не менее двух часов китаец затратил на правку и заточку клинка, затем в течение двух дней, как только выдавалось свободное время, хватался за меч и тренировался, восстанавливая свои навыки. Сначала с тенью, а потом начал фехтовать с Джеффри. Первое время, пока он приноравливался к своим доспехам и привыкал к мечу, эти схватки неизменно кончались его проигрышем под издевательские смешки и реплики Джеффри. Однако наступил день, когда он дал настоящее сражение моему телохранителю, показав тем самым, что не зря на родине был удостоен звания «мастер клинка». После этого они не раз сходились в тренировочных поединках, оттачивая своё мастерство. Лю, в отличие от братьев, ничьей крови до сих пор не проливший, оказался, тем не менее, хорошим стрелком из арбалета. Будучи человеком мирных позиций, он решил ограничиться арбалетом, пояснив, что у него склад ума не воина, а поэта и философа, и тот ему нужен только для защиты. Да я и не возражал, так как знание языков и медицины для меня было дороже, чем его боевые качества.

Не успели скрыться за нашими спинами бревенчатые стены постоялого двора, как впереди замаячила новая стена, правда, теперь уже густого леса. Выехали мы не на рассвете, как обычно выезжают путешественники, чтобы преодолеть за дневное время как можно больший отрезок пути, а вечером. Дело в том, что постоялый двор стал для меня за всё-то время, что мы там жили, чуть ли не самым худшим местом на земле. Всё упиралось в мою брезгливость. Как я ни старался проникнуться духом Средневековья, у меня это пока не слишком хорошо выходило. До сих пор я не мог равнодушно относиться к тараканам, ползающим по столу, мухам в супе и мышам с крысами, шуршащим во всех углах, а всего этого добра в захудалой дорожной гостинице хватало с избытком. Поэтому, как только мы были готовы отправиться в дорогу, я дал команду на выезд.

Мы были в сотне метров от леса, когда вдруг раздались протяжные звуки. Трубили охотничьи рога.

«Дворяне забавляются, изображая гордых охотников», — с сарказмом подумал я, и тут же мне на память пришли рассказанные моим телохранителем новости, которые непосредственно касались меня.

Во-первых, люди Вернея который день ищут меня в Мидлтоне. Зачем — понятно. Во-вторых, история, случившаяся на улице Менял, была Вернеем отредактирована и пущена среди местных дворян в новом варианте. Теперь выходило, что я в той ситуации оказался трусом.

Прислушиваясь к нарастающим звукам рогов, я подумал: а что, если среди дворян, едущих с охоты, окажется приятель Вернея, который слышал об этой истории? Вполне можно нарваться на оскорбление, а я человек простой, могу и не сдержаться, а там…

Я натянул поводья, останавливая лошадь. Вслед за мной остановились все остальные, глядя на меня с удивлением. Но ещё большее недоумение вызвал мой приказ:

— Взвести арбалеты! Зарядить и держать их как можно более незаметно для чужих глаз!

Мой телохранитель неодобрительно покачал головой. Честно говоря, я и сам не знал, чем вызвана моя подсознательная тревога, так как шанс наткнуться на дворянина, знающего эту историю, был весьма мал.

Интуиция? Хм, не знаю. Нет так нет. Разъедемся красиво.

— Вперёд!

Не успели мы тронуться, как снова протрубил рог, потом другой, затем раздался заливистый лай собак, а подъезжая к опушке леса, мы увидели неспешно ехавшую нам навстречу группу всадников. Воздух огласился смехом, пьяными весёлыми криками, звуками рогов, которые теперь гудели почти непрерывно, заставляя собак заливаться громким возбуждённым лаем. Возглавляла кавалькаду изукрашенная тележка, в которую были запряжены три девицы, наряженные пастушками. На тележке лежал олень, главная добыча охотников, в окружении более мелкой добычи. Рядом с тележкой вприпрыжку бежали четверо мальчишек-пажей, наряженных пастушками. Они щёлкали декоративными кнутиками и весело трубили в рога. За всем этим маскарадом ехали трое дворян со свитой прихлебателей, телохранителей и егерей. Когда я их увидел, один из охотников смеялся во всё горло, запрокинув голову, двое других, тоже сотрясаясь от смеха, припали к гривам своих лошадей. Скользнув по ним брезгливым взглядом, я уже собрался их объехать, но тут увидел лицо, показавшееся мне знакомым. Лицо девушки. Венок на её голове и яркий наряд пастушки несколько изменили её образ, но повторно брошенный взгляд дал мне понять, что это симпатичная малышка Джейн, с которой я познакомился на улице Менял.

Что она тут делает?! И ещё в этом наряде!

И тут же всё понял. Вот уж не ожидал, что одним из трёх дворян-охотников окажется тот самый Уильям Верней, которого я так удачно ссадил с лошади. Мы едва успели обменяться злобными взглядами, а напряжённость и тревога уже витали в воздухе. Кавалькада остановилась. Рога смолкли, а следом замолчали собаки. Остановились и мы.

Справа от Вернея сидел на лошади худощавый мужчина средних лет в тёмно-синем камзоле. Его глаза осторожно и цепко осмотрели сначала меня, потом моих людей. По левую сторону слегка покачивался в седле от выпитого вина молодой дворянин в яркой и богатой одежде, всё ещё продолжая ухмыляться. За их спинами маячили четверо дворян-прихлебателей с потёртыми лицами и в такой же потёртой одежде. Следом полукругом встали шестеро вооружённых мечами и кинжалами конников в кольчугах, а замыкали кавалькаду три егеря в зелёных куртках, с луками за спиной.

Верней несколько мгновений сидел в седле в напряжённом ожидании моей реакции, а не дождавшись, почему-то решил, что я струсил. Иначе никак нельзя было оценить его последующие действия. Растерянность и страх исчезли с его лица, он гордо вздёрнул подбородок, подбоченился и громко крикнул:

— Господа! Я думал, что наша охота подошла к концу, но это не так! Приглашаю вас затравить ещё одного зверя! Это вон тот негодяй был на улице Менял! — он показал рукой на меня. — Ату! Ату их!

Собаки, услышав команду, рыча, стали рваться со сворок. Два псаря в тёмно-коричневых кафтанах, с трудом сдерживая их, бросали вопросительные взгляды на своих хозяев. У молодого дворянина при этих криках с губ медленно сползла улыбка, а вместо неё на лице проступило удивление. Он явно ничего не понимал. Зато другой приятель Уильяма Вернея, с цепким взглядом, похоже, всё понял, но решил пока остаться в стороне.

А Верней, что называется, закусил удила. Привстав на стременах, он обернулся к телохранителям и скомандовал:

— Взять их! Ату!

— Ату их! — подхватили его крик полупьяные лизоблюды. — Ату!

Солдаты нерешительно тронули лошадей, всё ещё не понимая, что это: пьяная шутка или действительно приказ к атаке, но все их сомнения разрешил один из них, телохранитель Вернея, сопровождавший его в той поездке. Он узнал меня с первой секунды, и теперь ему, словно злобному псу, рвущемуся с поводка, не хватало только команды хозяина, а получив её, он не стал долго думать и, выхватив меч, послал лошадь вскачь. Остальные солдаты, выхватив мечи, помчались следом за ним. В тот момент, когда воины пришпорили лошадей, с лица Вернея начала исчезать злобная ухмылка, потом я увидел, как округлились от испуга глаза молодого дворянина, а на лицах солдат проступила растерянность. Все они вдруг увидели смерть, сидевшую в каждом из четырёх арбалетных болтов, направленных на них. До этого момента все могли видеть только два арбалета, разряжённых и висевших у лук сёдел. Мой и Джеффри. Кто из них мог предположить, что у слуг этого дворянина окажется дорогое оружие, но что ещё хуже, взведённое и готовое к бою?

— Стреляй! — заорал я.

Арбалетные стрелы с тяжёлым гулом ввинтились в воздух. Телохранитель Вернея умер первым, вылетев из седла с болтом в глазнице, скакавший рядом с ним солдат орал диким голосом, со стрелой в плече. Мчавшийся следом за ними воин, получив болт в грудь, покачнулся, выронил меч и стал слепо хвататься за гриву лошади, пытаясь удержаться на ней. Четвёртая стрела попала в лошадь. Конь истошно заржал, споткнулся и рухнул на землю. Наёмник, за секунду до того, как упал конь, успел высвободить ноги из стремян и выбросить своё тело из седла, но упал неудачно, прямо под копыта другой, набегавшей сзади лошади. Дикий вопль, полный животной боли, вырвавшийся из его груди, уже в следующую секунду оборвался, перейдя в булькающий хрип. К двум оставшимся солдатам, выхватив мечи, бросились Джеффри и Ляо. Воздух наполнился хриплыми криками, лязгом железа и звоном мечей. Двое из трёх егерей, до этого только наблюдавшие за схваткой, сделали попытку выправить положение, схватившись за луки. Но едва самый быстрый из них натянул тетиву, как получил арбалетный болт и с коротким стоном упал лицом в лошадиную гриву. Второй решил не искушать судьбу и опустил лук. Искусный выстрел был сделан Хью, подтвердившим своё мастерство арбалетчика. Он, как никто другой, сразу понял преимущество рычага для натяжения тетивы и за прошедшую неделю основательно набил руку в работе с «козьей ножкой». Двое последних наёмников, теснимые моими людьми, сообразив, что помощи ждать больше неоткуда, бросили мечи на землю и сдались на милость победителя.

Когда короткий бой закончился, наступил мой черёд выйти на сцену. Верней, как заворожённый, смотрел на агонию умирающего солдата, раздавленного лошадью. Из груди воина рвались булькающие хрипы, а тело мелко подёргивалось в такт бьющей из горла алой струе. Не спуская глаз с Вернея, я вытащил меч из ножен и дёрнул поводья. Конь шагом пошёл вперёд, осторожно обходя убитых и раненых. Испуганно заржала лошадь, кося налившимся кровью глазом на свесившееся мёртвое тело седока, а за ней следом жалобно заскулили собаки. Они больше не рвались с поводков, а жались к ногам псарей, которые выглядели не лучше них, разве что не выли от страха. Нервное ржание лошади и скулёж псов словно разбудили Вернея. Он поднял глаза. Увидел меня, медленно приближавшегося к нему, и на его лице появилось жалкое и растерянное выражение.

Какая-то часть меня глумилась над его беспомощностью и страхом, и всё равно ей было этого мало, ей хотелось, чтобы тот боялся ещё больше. Уильям Верней должен был сейчас визжать от страха. Я смотрел на его всё более бледневшее лицо, наливаясь ненавистью и упиваясь чужим страхом. Ненависть была тяжёлой, она застилала глаза багровым туманом, заставляла забыть обо всём на свете, кроме жгучего и вместе с тем сладостного чувства мести. Когда она заполнила меня до краёв и я почувствовал, что рука моя не дрогнет, я занёс меч для удара. Несколько мгновений Верней, не отрываясь, смотрел на него, а затем с искажённым от страха лицом рванул поводья, разворачивая коня. Но я быстро его настиг. Клокотавшая во мне ярость, смешавшись с диким азартом охотника, вылилась в торжествующем вопле, заставив Вернея повернуть ко мне лицо. Там не было ничего человеческого, только один животный страх. Мой меч уже был готов опуститься на его голову, но чувство гадливости при виде столь открытого проявления страха не дало мне так просто его убить.

— Трус! Остановись и сражайся, как мужчина! Умри человеком!

Вместо ответа Верней заверещал тонким и противным голосом, словно испуганное животное, втянул голову в плечи и ещё сильнее пришпорил коня.

— Так сдохни, грязная свинья! — с этими словами я резко бросил руку вниз.

Клинок разрубил богато отделанный золотым позументом берет Вернея, а за ним и череп. Визг обезумевшего от страха труса оборвался хрустом костей и коротким всхлипом. Не успела залитая кровью голова упасть на лошадиную гриву, как тело, разом обмякнув, начало сползать, а потом, скользнув по лошадиному боку, рухнуло на траву. Остановившись у распростёртого тела, я посмотрел на него и повернул коня назад.

Адреналин ещё клубился у меня в крови, когда я подъехал к дворянам, спутникам Вернея, с окровавленным мечом в руке. Не знаю, что прочитал в моих глазах господин в тёмно-синем камзоле, но предпочёл промолчать, зато молодой повеса не замедлил высказать своё возмущение:

— Сэр! Вы совсем обезумели, если решились на убийство безоружного человека!

Гнев колыхнулся во мне и погас, не найдя подпитки, поэтому я только сказал:

— Вы свидетель! Вы видели и слышали, как я предлагал ему честный поединок. У него был шанс, и он им не воспользовался!

— И всё равно я утверждаю, что это убийство!

Я смотрел на него и не понимал, что это: уверенность в себе или в его голове всё ещё играет хмель вместе с наглостью и бесцеремонностью?

— А натравить на нас, как псов, своих людей, это как называется?!

— Да, Уильям поступил неблагородно, но и вы поступили не лучше!

— А кто ты такой, чтобы судить о том, что правильно и неправильно?

— Вы мне не нравитесь, как и ваш тон, но я вам отвечу! Я не кто-нибудь, а Джон Макуорт, сын графа Ромейского.

Тон, снисходительный и одновременно высокомерный, которым была сказана последняя фраза, очевидно, должен был подчеркнуть значимость и превосходство его рода над другими знатными семьями или как минимум над родом Фовершэмов.

Мальчишка, а гонор, как у взрослого!

Окинув холодным взглядом пышно и вычурно одетого дворянина, столь гордящегося своей родословной и не меньше этого кичившегося своим богатством (на его холёных пальцах я насчитал шесть перстней с драгоценными камнями), я издевательски сказал:

— Рад за вас… э-э… сын… благородного… графа, а теперь разрешите откланяться.

Я начал отъезжать от него, и мой взгляд случайно упал на разукрашенную цветами и лентами тележку. Девушки!

Чёрт! Дьявол! Мать вашу! Совсем забыл! Мститель хренов!

До этого момента я считал: раз Верней мёртв, то дело можно считать закрытым. А теперь получалось, что, утолив жажду мести, я не сделал самого главного — не восстановил справедливость. Ненависть, снова вспыхнувшая во мне, горела сейчас не всепоглощающим пламенем, а ровным холодным огнём, дающим принимать пусть резкие, но зато взвешенные решения. Что ж, будем разбираться с этим делом дальше!

Я повернулся к хладнокровному господину в тёмно-синем камзоле:

— Кто вы?

— Граф де Гораф, нормандский дворянин. К вашим услугам, сэр.

— Томас Фовершэм, сын барона Джона Фовершэма. Граф, как эта девушка попала… в упряжку?

Тот неожиданно замялся.

— Хм… Эта? Клянусь богом, не знаю. Всё устраивал Верней. Мне это было просто неинтересно. Подождите, так это всё… из-за этой девушки?!

— И да и нет, граф.

— Хм. Не знал. Дьявол, не знал! Верней не так говорил… Мы с вами, эсквайр, благородные люди и должны идти навстречу друг другу. К тому же она всего лишь простолюдинка. Не драться же нам из-за неё! — Он сделал многозначительную паузу, словно собираясь подчеркнуть то, что собрался сказать. — Может быть, возьмёте отступного?

У Вернея и дружки ему под стать! Что захотел — взял! Если не мечом, то деньгами. Или на испуг! Вон, девчонки даже пискнуть не могут в свою защиту, потому что понимают — здесь всё решать господам.

— Эй, вы, трое! — я показал пальцем на дворян-лизоблюдов, которые старательно делали вид, что их здесь нет. — Ты, ты и ты! Брысь с лошадей! Займёте места девушек в упряжке! Кто будет медлить — получит болт в лоб! Время пошло!

Четвёртый лизоблюд с облегчением вздохнул.

— Теперь вы, красавицы, — обратился я к девушкам. — На лошадях ездить умеете?

Одна, с пышными формами, кивнула сразу, другая, с большими чёрными глазами, чуть погодя. Последней кивнула Джейн.

— Тогда выбирайте себе по лошадке. Эй, пажи! Хватит дрожать! Лучше помогите девушкам сесть на лошадей!

Пока шла перестановка действующих лиц, я повернулся к Джеффри:

— Поймать лошадей! Собрать оружие!

— Будет исполнено, мой господин!

Дождавшись, когда девушки усядутся на лошадей, спросил у графа:

— Сколько вы согласны заплатить?

— Пять фунтов. Я считаю, этого вполне достаточно.

— Каждой девушке. Мы договорились, граф?

— Хорошо. Договорились.

Он делал честные глаза, но я ему не верил. Он был приятелем Вернея, а значит, таким же подлецом.

— Теперь вы, Джон Макуорт.

— Вы что-то имеете ко мне, сэр?

— Имею! Сэр!

Холёный дворянчик меня сильно раздражал.

— Вы и от меня хотите отступного?! Это наглость, сэр! Вы самый настоящий разбойник! Я вызываю вас на поединок!

— Разбойник? Чёрт меня возьми, а это идея!

Я начал разворачивать коня, а Макуорт, сдёрнув с руки перчатку, бросил её мне в лицо. Но красивый жест пропал впустую — перчатка пролетела мимо и упала в траву.

— Джеффри, взять этих двоих и разоружить! Они поедут с нами! Не хотят платить — за них заплатят!

— Что вы себе позволяете?! — возмутился Макуорт, но теперь его голос звучал намного тише.

— Позвольте, сэр, я же не отказываюсь платить! — воскликнул граф.

— Вот и отлично! Пусть этот человек, — я ткнул пальцем в одного из двух егерей, — передаст мои слова вашей родне или кому угодно, кто сможет за вас заплатить. По пять фунтов — каждой девушке! Если завтра я получу известие, что деньги уплачены, вы, граф, будете освобождены. Теперь в отношении вас, Макуорт… — я снова ткнул пальцем, теперь в другого егеря: — Ты оповестишь его отца! Я требую с него выкуп в двести фунтов! Теперь слушайте все! Завтра на рассвете, прямо на въезде в лес, вы найдёте моих слуг. Им будут даны указания, как поступить в той или иной ситуации. Раз вы меня объявили разбойником, то я и буду поступать соответственно!

Не обращая внимания на гневные вопли Макуорта и злобные взгляды графа, я подъехал к Джейн и прошептал ей на ушко:

— Когда тебе или твоим родителям передадут деньги, отдай моим слугам кусочек розовой ленточки. Вот она у тебя на платье. Это будет знак, что деньги получены.

— Спасибо, добрый господин.

— С тобой всё в порядке?

Её глаза наполнились слезами и болью, а подбородок мелко задрожал. Она попыталась что-то сказать, но вместо этого прикрыла руками лицо и резко отвернулась.

Идиот! Зачем полез?!

Ругая себя, я отъехал от девушки, крикнув напоследок:

— С Богом, милые! Вас ждут дома!

Некоторое время смотрел им вслед, затем подозвал Лю.

— Забери у егерей луки и колчаны.

Когда китаец всё сделал, я сказал егерям:

— Теперь можете ехать. Передайте в точности всё, что я говорил. Все остальные следом! Хотя, стоп! Оленя оставьте! А теперь — пошли вон!

Проводил взглядом запряжённую лизоблюдами тележку, подпрыгивающую на неровностях дороги, и несущихся впереди неё мальчишек-пажей, и стал наблюдать, как Хью, Чжан и Ляо пакуют в перемётные сумы доспехи и оружие, снятое с покойников.

…Проехав по лесной дороге, мы нашли место для ночёвки. Пока китайцы разбивали лагерь, я отвёл Джеффри в сторону:

— Что ты думаешь насчёт всего этого?

— Даже не знаю, что сказать, господин.

— Говори как есть!

— Ты убил Уильяма Вернея, затем захватил в плен графа и сына Макуорта, одного из богатейших и влиятельных людей в этих землях. Томас, ты поступил против всех правил рыцарства! Единственное, что смягчает в какой-то степени твой поступок, это подлая выходка самого Вернея. Твой отец был бы недоволен…

— Мне нужен совет, Джеффри, а не рассуждения!

— Мой совет: не дожидаясь выкупа, бежать отсюда, и как можно быстрее!

Ого! Похоже, я действительно заварил кашу, раз бесстрашный воин Джеффри предлагает бегство. А может, я действительно перегнул палку?

— Ты хочешь сказать, что они не привезут деньги?

— Деньги привезут, Томас. И отдадут. Но после того как пленные окажутся на свободе, на нас устроят самую настоящую охоту! И это будет справедливо, Томас!

— А с девушками так поступать — справедливо?! Ты мне скажи: справедливо?!

— Ну… не знаю. Если они не по доброй воле, то… нехорошо. Неправильно.

— Их принудили!

— Хм…

— Сколько людей может быть в погоне?

— От двух до трёх десятков, Томас. В зависимости от того, насколько быстро распространятся слухи о похищении. Владения Макуорта довольно далеко отсюда, а вот замок барона Мольнара не очень. Нам здорово повезёт, если его не будет дома.

Теперь я начал осознавать, что натворил. Ещё недавно я вершил месть, как настоящий герой исторического боевика. Вокруг умирали люди, а я такой… весь из себя крутой, наслаждался происходящим, словно «травки» накурился.

Точно! Кайф ловил! Герой-мститель хренов! И что теперь?! Завтра здесь будет два десятка профессиональных бойцов, которые нашинкуют нас… Стоп! Без паники! До рассвета ещё далеко — есть время всё обдумать спокойно!

Некоторое время я пытался сообразить, как выкрутиться из этой опасной ситуации, но все мысли, как назло, сходились к одному-единственному выводу:

«Два, а то и три десятка крутых бойцов против нас шестерых — это тебе… Хм! Да это просто форменное самоубийство!»

Так что, последовать совету Джеффри?

Я поднял голову и наткнулся на полную ядовитого ехидства ухмылку на губах графа де Горафа, явно предназначенную мне. Он с самого начала знал, чем всё закончится. Он так легко согласился отдать деньги, потому что надеялся вернуться вместе с погоней и рассчитаться со мной.

Его взгляд вернул мне моё чувство достоинства.

Нет, мужик! Ты ещё не знаешь меня! Не побегу! Все вы у меня!.. Стоп! Опять меня заносит! Попробую порассуждать. Три десятка вооружённых людей против шести. Минус. Лес. Лесная дорога. Засада. Плюс. Вспомним партизан. Срубленными деревьями перегородить дорогу. Завал в лесу! Стоп! Не пойдёт, видно издалека. Хм! Как-то не довелось мне в своё время изучать тактику партизанской войны. Ляо! Мать моя! Как же я о нём забыл? Лю же рассказывал, что тот не только офицером был, но и разбойником! И не простым бандитом, а главарём! Ха! Почерпнём разбойничьей мудрости прямо из источника!

Повернулся к китайцам:

— Лю, Ляо! Подойдите!

Где-то в километре от нашего лагеря мы наткнулись на подходящее место для засады. Вдоль дороги тянулся неглубокий вязкий овраг, причиной появления которого был бивший неподалёку ключ, а рядом рос густой кустарник. Ляо изучил местность, подошёл ко мне и через Лю изложил план.

Удар должен быть двойным. Сначала перед передовой частью отряда падает дерево, заранее подрубленное. После того как всадники натыкаются на ствол и образуют куча-мала, на них падают ещё два дерева, часть сучьев которых будет коротко обрублена и заточена. По словам бывшего разбойника, такой кол под тяжестью ствола легко пробьёт кольчугу и нанесёт нешуточные раны воину в доспехах.

— Господин, если всё хорошо подготовить, то на этом участке засады найдут смерть и сильно покалечатся пять-восемь воинов. Теперь…

— Господин, прошу, подумайте ещё раз! — вступил Джеффри. — Ведь так делают только отъявленные разбойники! Ваш отец, сэр Джон…

— Хватит, Джеффри! Мы уже говорили об этом!

— Господин, если в этой засаде погибнут ещё дворяне, то… многие семьи воспримут это как повод для мести! Вы об этом подумайте!

— Давай пока об этом не будем говорить. Лю, переводи дальше!

— Когда первая часть отряда попадёт в ловушку, можно приступать ко второму удару. Над дорогой резко натянется верёвка, и три, а то и четыре всадника не удержатся в сёдлах. Правда, к этому моменту оставшаяся часть отряда успеет понять, что происходит, и нападёт на нас. Тут всё будет зависеть от численности отряда. Это лесная дорога, на ширину телеги или двух всадников, скачущих бок о бок. Поэтому им придётся вытянуться в длинную колонну. И здесь нам придёт на помощь ключ. Мы направим его воду на дорогу, сами же спрячемся за обочинами. Конная атака, если она будет, не выйдет такой стремительной, как на сухой земле. Вязкая почва и мокрая трава помогут нам сбросить на землю пару всадников, а остальные для начала получат шесть арбалетных болтов в упор. Кто выживет — пусть попробуют наши мечи на прочность!

— Джеффри, что скажешь?

— Сэр, я буду драться за вас, не щадя своей жизни!

— В этом я не сомневался. Ты лучше скажи: как план?

— План… хороший, господин.

— Тогда я добавлю от себя. Желаю нам от всего сердца, чтобы удача и Господь Бог были на нашей стороне! Принимайтесь за работу! А я поеду к нашим пленникам. Сменю Хью и Чжана и пришлю их к вам на помощь.

Когда к середине ночи мои люди вернулись, я попробовал заснуть, но у меня это получилось только наполовину. Как говорится, вздремнул «вполглаза». Перед рассветом мы снялись с лагеря и перебрались к месту засады, а тем временем Лю и Чжан с пленными отправились к месту встречи.

Не успели мы закончить последние приготовления, как китайцы вернулись. Они привезли кусок розовой ленточки и выкуп. Мне бы радоваться, что всё идёт так, как я задумал, но напряжение, сковавшее меня ещё ночью, не проходило. Я осмотрел сюрпризы, приготовленные для наших преследователей. Затем под руководством Джеффри и Ляо была проведена репетиция, и мы разошлись по своим местам. Негромко молился Хью, Джеффри и Ляо приводили в порядок оружие и доспехи, а я всё не мог понять, правильно ли я поступаю. В принципе то, что я собирался сделать, являлось нечестным поступком для дворянина, позорящим его имя, но если взять моё поведение в целом, то лесная засада вполне вписывалась в жизнь этой эпохи. Месть, похищения, пытки и убийства — всё это являлось атрибутами этого времени, хотя слова «убийца» и «смерть» имели менее жёсткий оттенок, чем в будущем. Мои сомнения не касались правильности или неправильности моих действий относительно рыцарского кодекса, так как я его просто не воспринял, считая надуманным. Внутренняя тревога и беспокойство, если я правильно понимал себя, касались лишь одного: вправе ли я устраивать эту кровавую бойню? Не может ли оказаться так, что, не изучив здешнюю жизнь в деталях, я иду на поводу своих собственных суждений? А вдруг они ошибочны?

Может, под влиянием окружающего мира я незаметно для себя превращаюсь в человека, чью личину надел? Меня не мучила совесть, когда я убил наёмного убийцу. Я видел пытки и кровь. Даже получил удовольствие… хм, скорее удовлетворение от смерти этого труса Вернея. А что теперь?

«В чём ты сомневаешься?» — как я ни пытался, так и не смог ответить самому себе на этот вопрос.

Пора мне определиться с самим собой, иначе я точно получу раздвоение личности. Пора перестать оглядываться! Нет там никакого будущего, зато есть настоящее! Кровавое и жестокое! И поступать надо соответственно ему! Хм! А не оправдываюсь ли я?..

И тут до меня донёсся конский топот. Сомнения тут же исчезли, смытые волной злобной радости — преследователи подтвердили правильность моих действий. Она пронеслась по сознанию со скоростью экспресса, разгоняя адреналин по всему телу. Подобное состояние в той моей прежней жизни означало, что я готов и хочу драться. В данном случае, наверно, надо применить слово «сражаться», но мне было не до тонкостей — нараставший топот множества копыт возвещал, что погоня вот-вот покажется из-за поворота.

И она появилась. На какое-то мгновение я даже ощутил восторг при виде мчавшихся на полном скаку рыцарей в блестящих доспехах, с плюмажами на шлемах и в развевающихся по ветру ярких плащах. Прямо как красочный разворот из энциклопедии о Средних веках. Но секунда прошла — восторг пропал, оставив после себя страх, надежду и медленно закипающую ярость. Осторожно выглянул из-за куста, за которым прятался вместе с Хью. На противоположной стороне дороги из-за толстого ствола показалась голова Чжана и тут же исчезла.

Вы объявили мне войну… или я вам, какое это имеет значение? А на войне, как говорится, все средства хороши. С Богом!

Первые всадники только пронеслись мимо меня, как зашумели падающие деревья и последовал тупой тяжёлый удар о землю. В ту же секунду раздался скрежет и лязг железа, дикое ржание и крики.

«Давай!» — мысленно крикнул я и увидел, как над дорогой взвилась верёвка, натянутая Чжаном.

Первая лошадь, зацепившись за неё ногами, споткнулась и с истошным ржанием полетела на землю вместе со своим всадником, вторая, шедшая почти голова в голову с первой, повторила её судьбу. Два других дворянина, мчавшиеся следом на полном скаку, уже просто врезались в кучу людей и лошадей. Воздух снова взорвался криками, стонами и ржанием. Ещё один рыцарь попытался осадить лошадь на полном скаку, в последний момент рванув поводья, но добился лишь того, что животное от боли встало на дыбы. Воин, закованный в железо, не удержавшись, вылетел из седла и с грохотом пустого ведра рухнул на землю. Его лошадь шарахнулась, столкнулась с другой и так ударила её грудью, что всадник соскользнул с седла. В сёдлах смогли остаться лишь солдаты и лучники, с небольшим отрывом скакавшие позади группы рыцарей. Им удалось не только остановить лошадей, но и схватиться за оружие. Но не успел один из лучников натянуть тетиву, как из леса вылетел металлический шар и буквально вынес стрелка из седла. В следующий миг две стрелы ушли в том направлении, где скрывался китаец. Солдаты соскочили с коней и обнажили мечи, готовые броситься в атаку при поддержке лучников. Но тут два арбалетных болта легко пробили металлические нагрудники сидевших в сёдлах лучников. Вид хрипящих и залитых кровью собратьев по оружию резко охладил пыл солдат. Они ещё колебались, но когда дикий крик одного из них возвестил о том, что арбалетная стрела Чжана нашла цель, на лицах остальных появился страх, и мечи опустились.

Я тут же выбрался из кустов с мечом в руке. Следом за мной шагнули из-за деревьев Чжан и Хью. Арбалетчик уже успел перезарядить арбалет, а китаец со свистом раскручивал свой дротик. Солдаты, побросав мечи, сбились в кучу. К этому времени с земли стали подниматься наименее пострадавшие рыцари. Их оказалось трое. Один из двух лежащих на дороге подавал признаки жизни, а вот второй был похож на сломанную куклу с широко разбросанными и неестественно вывернутыми руками и ногами.

Очумело вертя головами, вставшие на ноги рыцари пытались понять, что произошло. И вот один из них пришёл в себя настолько, что заорал на солдат:

— Шлюхины отродья, чего глаза вылупили — бейте разбойников!

Безоружные солдаты не стали искушать судьбу и сделали вид, будто не поняли, к кому тот обращается. Вне себя от гнева рыцарь выхватил меч и бросился на меня, несмотря на предупреждающие крики товарищей. Мне не хотелось его убивать, но я понимал, что сейчас не время проявлять великодушие.

— Хью!

Щёлкнула тетива, и арбалетная стрела, пронзив рыцарский доспех с близкого расстояния, ушла в тело почти на всю свою длину. Воин сделал по инерции ещё шаг, потом его колени подогнулись, и он, хрипя, рухнул ничком на дорогу. При виде его смерти двое других выхватили мечи и уже хотели напасть на меня, когда я заорал:

— Джеффри, ты как?!

— Всё в порядке, господин! Пятеро из семи господ рыцарей решили, что не будут с нами воевать!

— А двое других?

— Их души покинули тела, сэр!

Рыцари, услышав слова моего телохранителя, решили не торопить события. Бросив мечи в ножны и сорвав с себя шлемы, они стали свирепо пожирать меня глазами, вполголоса сыпля проклятиями. Тяжело и неуверенно поднялся с земли ещё один рыцарь.

— Господа! — сказал я. — Господа рыцари! Послушайте то, что я хочу вам сказать!

Выдержал паузу. Посмотрел на противников. Все они не очень хорошо выглядели, но даже в этом состоянии на их лицах чётко проступал еле сдерживаемый гнев. В их понимании я был разбойником без чести и совести, а моя попытка объясниться с ними выглядела подлой уловкой негодяя. Ярким примером их отношения ко мне стал один из рыцарей, который встретил мои слова кривой усмешкой, сделал несколько шагов к бьющейся на земле лошади, сломавшей ногу, и одним быстрым росчерком кинжала перерезал ей горло. Затем выпрямился и, ткнув в мою сторону окровавленным кинжалом, зло закричал:

— Подлый негодяй! У тебя не хватает духу встретить опасность лицом к лицу, как настоящий мужчина! Трус! Я вызываю тебя…

Не дав ему договорить, я, в свою очередь, заорал на него, захлёбываясь охватившей меня злобой:

— Слушай, ты, рыцарь недоделанный! Вас сколько приехало?! А?! Сколько?! Двадцать человек! Два десятка против шестерых! И ты после этого смеешь обвинять меня в трусости?! Вместе с выкупом каждый имел возможность прислать мне вызов на поединок, но вы предпочли этого не делать! Почему?!

— Кто ты такой, чтобы посылать тебе вызов?! Кто?! Грязный пёс! Разбойничье отродье!

Чем больше рыцарь взвинчивал себя, тем спокойнее становился я.

— Вот благодаря подобным словам я считаю, что ваши действия являются объявлением мне войны, а засадой я просто уравнивал наши шансы! Надеюсь, теперь вы это поняли? А раз поняли, то я готов принять вызов на поединок от любого из вас! Клянусь, бой будет честным!

— Не будет тебе боя! Я убью тебя, как бешеного пса!

Разъярённый до предела воин отбросил кинжал и выхватил меч. Он уже был готов броситься на меня, как ему преградил дорогу другой рыцарь:

— Подождите, сэр! Насколько я понимаю, господа, этот человек пытается объяснить нам, почему он так сделал. Я правильно вас понял?

Этот вопрос был обращён ко мне. Его задал рыцарь, поднявшийся с земли последним. Он уже успел снять шлем, и теперь я мог видеть его лицо. Он был среднего роста, широкоплечий, с длинными руками и отличался крепким телосложением человека, привыкшего переносить суровые лишения на войне. Длинные тёмные волосы, правильное лицо с большими голубыми глазами, чётко очерченный рот — все его черты дышали смелостью и прямотой.

— Вы правильно поняли меня, сэр! Я использовал подобный способ, чтобы уравновесить наши силы и тем самым получить возможность высказаться!

— Да он подлый трус! Он прикрывается словами, потому…

— Сэр Джон, умерьте свой пыл! — воскликнул до этого молчавший третий рыцарь. — Как мне кажется, за всем этим кроется нечто большее, чем нам рассказали граф и Макуорт. Я согласен выслушать вас!

— Хм! Странный способ, так же как и необычны твои слова! Говори! — поддержал его второй рыцарь.

Я быстро сообразил, о чём рассказывать, учитывая сделанный мною вчера намёк графу де Горафу о некоем любовном треугольнике. Оставалось снабдить деталями эту романтическую историю. Приехав в город и встретив Джейн, молодой человек влюбился в неё с первого взгляда. Она молодая и скромная девушка. Не успела их любовь хоть как-то проявиться, как в их отношения вмешался грязный развратник Верней…

По мере моего рассказа негодование с лиц преследователей исчезало, уступая место вниманию и спокойствию. Я специально горячился, выставляя свои чувства напоказ. И они поверили в мои простые и наивные слова. Да и не могли они не поверить, так как были воспитаны на любовных балладах и романтических историях, к тому же все они прекрасно знали, что собой представлял Верней.

— …Рассказ о моей несчастной любви закончен! Теперь вам судить, прав я или нет.

Мнение большинства оказалось на моей стороне, несмотря на пролитую кровь.

В этом краю у меня осталось несколько заклятых врагов, но я уже понял, что пролитая тобою кровь и враги такая же принадлежность этого мира, как в будущем водительское удостоверение. Есть не у каждого, но встречается довольно часто.