Глава 12. Дни безумных откровений
15 октября
Вадим был сердит. Он сидел за столом в кабинете и перебирал бумаги, одновременно выговаривая мне:
— Я терплю кур. Терплю собаку, которая брешет целый день. Терплю кошку, которая разгуливает по дому, хотя я и запретил! Терплю даже идиотского петуха, который горланит в полшестого и будит весь поселок… Но пони… Васса, ты понимаешь, что это перебор!
Он помолчал, вчитываясь в документ, а потом продолжил:
— Отправь его обратно.
Серые глаза впились в мое лицо, и я сглотнула. Вадим вел себя, как в первый день нашей встречи. Отдавал приказы. Тогда мне было все равно, но теперь я жила у него, подчинялась его воле. Во всяком случае, должна была подчиняться. Однако морда Спагетти, ее грустные большущие глаза вызвали у меня стойкое желание протестовать. И я запротестовала:
— Не могу. Пони некуда больше деть! И ее надо лечить!
— Ты будешь тратить мои деньги на лечение заведомо безнадежного животного?
— Вы же сказали, что деньги, которые я получаю на мой счет — мои!
— Я считаю, что это неуместные траты, Васса.
— Для вас, может, и неуместные, а для меня уместные!
В запале я выкрикнула эти слова и замолчала, осознав, что ору на весь дом. Вадим нахмурился и встал, подошел ко мне:
— Васса, почему такой тон? Неужели я дал тебе недостаточно свободы и недостаточно возможностей?
Я опустила глаза, признавая его правоту. Да, он дал мне все. А я начинаю выкобениваться и играть на нервах мужа. Да, это плохо. Неблагодарно…
— Простите…
— Васса.
Он пальцем поднял мое лицо, заставив взглянуть в глаза. Странные глаза. Они смотрели так, словно Вадим собирался меня съесть, сперва облизав с ног до головы… Ну, или хотя бы поцеловать. А еще его глаза затягивали мой взгляд, заарканив его, не позволяя отвести, не позволяя моргнуть. Я тонула в бархатной глубине, а Вадим сказал:
— Я уже просил не обращаться ко мне «на вы». Почему ты упрямишься?
— Я не могу… — промямлила тихо.
— Можешь, но не хочешь.
Ну поцелуйте же меня…
Вадим отпустил мое лицо и отошел. Вдох-выдох. Его голос:
— Ладно, черт с ним, с этим пони. Но больше никаких зверей крупнее курицы!
— Хорошо.
— На неделе мы приглашены на открытие нового банка. Тебе нужно будет привести себя в порядок, потому что руки у тебя просто ужасные. Вера, мой стилист, подъедет в понедельник, чтобы подобрать одежду и заказать косметолога. Изволь слушаться ее беспрекословно.
Вадим обернулся ко мне, смерил меня взглядом и строго добавил:
— От тебя зависит теперь половина моего имиджа.
— Хорошо.
Я прониклась. Муж и жена — одна сатана… Таковы были правила игры с самого начала. Я слушаюсь и мило улыбаюсь — получаю все, что хочется. Вот и сегодня Спагетти получила право на жизнь на участке. А мне придется вытерпеть стилиста, косметолога и выход в свет.
— Ну-ну… Не корчи такие грустные рожицы! Это всего лишь фуршет, а не публичный суд! — усмехнулся Вадим.
— У^к не одно и то же ли это… — пробормотала я.
— Не ной. Мило поулыбаешься, ответишь на несколько вопросов — Лариса пробежится с тобой по ответам — и выпьешь шампанского за три тыщи бутылка. А потом Леня отвезет тебя домой.
— Хорошо.
Похоже, это слово станет моим самым любимым на последующие годы.
— Все, Васса, иди, мне надо поработать еще, — буркнул Вадим. — Встретимся за ужином.
Я только кивнула и вышла из кабинета. Сумрачные тени уже спустились на двор, и фонарики по всему участку разгоняли наступающую черноту. Сунув ноги в ботинки, я пошла на свою ферму. Там тоже было все спокойно. Петра согнала своих подопечных в курятник, кролики тихонечко хрустели морковкой в своем ящике, петух косился на меня целым глазом подозрительно и чуть ли не враждебно.
— Спокойно, Петенька, я не украду твоих жен. Спи.
Спагетти, устроенная под временным навесом рядом с курятником, тихонько вздыхала, потряхивая головой. Я протянула ей кусочек сахара, как по-питерски говорила тетя: «рафинаду», и пони аккуратно сняла белый кубик губами с моей ладони. Я погладила ее по морде, ощутила жесткость шерсти и улыбнулась. Почти как корова. Почти как наша Зорька…
Обход владений завершился в избушке. Печь еще теплилась, но я не стала растапливать ее. Хлеб остывал на шестке — шесть подкопченных квадратных форм, полных до края. Два для Антонины, четыре для женщин из поселка. Вчера мне дали заказ на хлеб и сыр, настоящие, деревенские, из биологически чистых продуктов. Даже заплатили авансом. А одна из женщин — та самая, полненькая и солидная — пожертвовала двести долларов на лечение Спагетти. Деньги я отдала Валентине с Наташей и пообещала до кучи приготовить сибирские пирожки с облепихой… Но это на следующие выходные. Как раз тут видела неподалеку заросли этих ягод…
Надо вынуть сыр из-под пресса и попробовать. Вроде все положила, как дома, но мало ли, вдруг тут соль не такая соленая или травы не тот привкус дали. Но, только я сняла трехлитровую банку, полную воды, с сыра, завернутого в марлю, дверь скрипнула. Обернувшись, я увидела Леню. Он стоял со своей обычной улыбкой, глядя на меня кошачьим взглядом:
— Привет.
— Привет, — смутилась я, разворачивая марлю. — Хочешь попробовать?
— Что ты там замутила? — спросил он, подходя ближе.
— Домашний сыр. С травами.
— Валяй, попробуем.
Сыр спрессовался просто отлично. Теперь бы вкус был хорошим… Я отрезала кусочек и протянула Лене, а сама взяла еще один. Да, соли явно маловато, надо чуть больше класть в следующий раз. Леня же причмокнул: — М-м-м! Вкусно! Сама сделала?
— Конечно.
— А хлеб?
— И хлеб.
— Хозя-я-юшка! — протянул с улыбкой парень. — Умница, красавица, комсомолка…
— Я не комсомолка, — машинально отказалась я. — К нас все верующие…
— Значит, против умницы и красавицы ты не против! — засмеялся Леня. — Ты чудо, Васса!
— Что ты здесь делаешь?
— Зашел на огонек, а что? Ты не хочешь меня видеть?
Я мельком глянула на него и отвернулась, снова заворачивая сыр в марлю, а потом почувствовала на талии тяжелые теплые руки. Замерла. Что он делает?
Он меня обнял, прижимаясь к моей спине:
— Ты такая славная, чудесная, красивая… Такая… Ты так мне нравишься!
— Перестань! — я попыталась оттолкнуть его, вывернуться из его рук, но оказалась лицом к лицу с Леней. Он смотрел на меня, почти как Вадим недавно, будто хотел съесть…
Сафрон… Горячие руки… Объятия…
— Не противься, я же вижу, что тебе приятно…
Шепот совсем рядом с моим ухом. Воздуха не хватает. Я же замужем! Мне неприятно! Да что же это такое?
— Отпусти меня! — еще одна попытка вырваться. — Иначе ты пожалеешь!
— Малыш, Васса, поцелуй меня…
Что же… Ты сам этого хотел, Ленечка!
Удар в низ живота коленом заставил его согнуться пополам. А моя рука сама собой нащупала у печи кочергу, и я ткнула железякой куда пришлось. Леня завопил:
— Ты сдурела?
— Сам сдурел! — ответила я, пытаясь отдышаться, и снова подняла кочергу, будто воин наготове: — Вали отсюдава!
— Чокнутая! — простонал он. — Чего ты добиваешься?
— А ты чего? Я замужем!
— Как будто ты спишь с мужем!
— А вот это тебя не касается! Тебя вообще волновать не должно, где и с кем я сплю!
— Ас кем ты спишь? Почему бы не со мной? — Леня разогнулся, все еще держась за промежность.
— Да пошел ты! — бросила я, как иногда говорил Димка. — Скройся с глаз, а то я скажу Вадиму!
— Вадиму! — фыркнул Леня. — Ну иди, скажи Вадиму! Скажи, скажи! Дурочка!
— Сам такой! Хочешь кочергой получить? Убирайся!
— Ну и не больно-то хотелось! — Леня скорчил рожицу совсем по-детски и вышел из избушки, хлопнув дверью. Я выдохнула и обмякла, только сейчас почувствовав, как жутко дрожат ноги и руки. Отбросила кочергу, и та с глухим звоном стукнулась об угол печи. Оттуда же жалобно мяукнули, и я испуганно позвала:
— Кроха! Ты что там делаешь?
Кошка вылезла из подпечья, отряхнувшись, глянула широко распахнутыми глазищами и снова мяукнула, словно спрашивая, а не сошла ли с ума хозяйка.
— Иди ко мне, кисонька, — я присела, протягивая руки к Крохе. — Извини меня, я не нарочно!
Тиская худенькое тельце доверчивой кошки, я хмурилась и ругала себя. Ведь обещала же не оставаться с Леней наедине! Надо было сбежать сразу же, как только он вошел в домик…
А с Вадимом я еще поговорю. Обязательно поговорю.
19 октября
Леня открыл дверцу, и Вадим вышел первым, а потом обернулся и подал руку мне. Я с опаской ступила на мокрый асфальт, опираясь на твердую ладонь, и выпрямилась. Ох, как не упасть на этих ужасных высоких каблуках? Не буду отходить от мужа ни на шаг! В случае чего, вцеплюсь в него мертвой хваткой!
Вадим похлопал мою руку ладонью:
— Расслабься. Я уверен, что все пройдет на высоте!
— Хотелось бы, — пробормотала я, покрепче ухватившись за локоть мужа.
— Говори поменьше, улыбайся побольше. Если будут задавать вопросы — отвечай, но кратко.
— Хорошо.
— И не пей много. С непривычки голову понесет.
— Хорошо, я только сок.
— Я познакомлю тебя с женами своих партнеров и… Да, жаль, что здесь не будет их дочерей. Это, наверное, было бы лучше.
— Вы шутите? — я взглянула на мужа уже не снизу-вверх, а, в силу каблуков, почти наравне.
— Шучу, — улыбнулся Вадим. — Кстати, Мелания чуть старше тебя, вы найдете общий язык. Надеюсь…
Я уже ни на что не надеялась. Туфли не натирали, слава богу, но были жутко неустойчивыми, хотя я и тренировалась почти три дня, расхаживала в них по дому. Розовое платье, которое привезла Вера — неумолимая, живая и говорливая молодая дама — утягивало мне талию и норовило зацепиться подолом за каблук. Приходилось постоянно напоминать себе придерживать ткань у колена. Вкупе с сумочкой, локтем Вадима и косметикой на лице, которую нельзя было трогать, все это держало меня в напряжении. Ни сесть, ни встать, ни нос почесать.
Мы поднялись по ступенькам в ярко освещенное здание с колоннами через открытую швейцаром в ливрее тяжелую дверь, и к Вадиму тут же подскочили несколько человек с фотоаппаратами. На нас нацелились объективы, я, памятуя наставления мужа, улыбнулась и чуть подалась к нему.
Но Вадим движением руки словно отодвинул всех с пути и повел меня в зал на первом этаже. Там было очень много людей. Примерно половина — мужчины в черных костюмах, а вторая половина — женщины в обалденных платьях. Ой нет. Не так! Надо говорить — умопомрачительных, как учила Лариса. От некоторых нарядов можно было, и правда, съехать с катушек, но говорить это вслух нельзя. Нельзя сравнивать. Нельзя всегда ляпать правду. Нельзя не хвалить…
— Алексей! — позвал мой муж, махнув рукой, и подвел меня к группе из нескольких пар. Мужчины были все ровесники Вадима, а женщины младше. И брюнетки, и блондинки, они щеголяли кукольным макияжем, роскошными нарядами и блестящими камнями в украшениях. Наполовину седой — у нас говорили «соль с перцем» — Алексей с квадратной челюстью усмехнулся, пожав руку Вадиму:
— Наконец-то ты вывел свою жену в свет! Добрый вечер, Васса.
— Это мой партнер, он был на свадьбе, — кивнул мой муж, и понеслось.
Друг/партнер/старый товарищ/замминистра Валерий/Дмитрий/Сергей/Артур… Ты же помнишь, на свадьбе? Да, конечно. Жена Валерия, Светлана, ты же помнишь? Да, конечно. У вас такое милое платье! Анна, жена Сергея, сама бизнесвумен. Ах, ах, перестань ерничать, я же знаю, что ты завидуешь! Васса, не слушайте его, вы ведь недавно в Петербурге? Как вам город? Спасибо, город великолепен! Вы любите лососину? Я обожаю лососину. Официант, шампанского! Попробуйте тосты… Сейчас президент скажет речь, и можно будет расслабиться. Васька президент, это просто смешно! Ты же помнишь, чем он занимался пятнадцать лет назад! Тише, он начинает. Смотри, Васса, с этим парнем мы начинали работать — каждый день я ездил в банк с платежками, а он вводил их в компьютер… Ну наконец-то! Вадим, он всегда был таким занудой? Да нет, он был… не занудой, а слишком правильным. Дайте еще шампанского! Васса, вы любите рукколу? Я обожаю рукколу…
После речи Вадим наклонился ко мне и сказал тихонько:
— Мне надо отойти на несколько минут, поболтай с дамами, не стесняйся.
— Хорошо.
— Я скоро!
Он отошел, и я стиснула в пальцах бокал шампанского, едва начатый. Женщины рядом со мной оживленно переговаривались о чем-то, чего я не понимала. Какие- то черные маски, какие-то антицеллюлитные массажи… Маски вроде бы надо надевать на карнавал? А массаж — это чтобы расслабить мышцы. Я глотнула шампанского и осмотрелась. Зал был очень красиво оформлен — в белых и красных цветах, в бантах, в гирляндах. На столах стояли целые картины из тостиков и канапе, диковинные фрукты с пучками перьев на верхушках, а салфетки были сложены так, что даже брать их было страшно. Но только мне одной, потому что остальные гости, по-видимому, даже не замечали этой красоты, безжалостно сминая ее.
Я осторожно взяла тост с красной рыбой. Двумя пальцами, аккуратно. Сунула в рот, постаравшись не смазать помаду. И чуть не поперхнулась, когда услышала за спиной:
— Госпожа Ольховская! Приятная встреча!
Повернувшись на каблуках, я чуть не упала, но меня поддержал наш сосед по поселку Елагин. Его лысая круглая голова сияла в свете многочисленных ламп, подвешенных к потолку, а костюм сидел на широких плечах как влитой.
— Осторожнее, здесь скользкие полы! — Елагин улыбнулся, и на этот раз его глаза были согласны с губами.
— Спасибо, — улыбнулась и я. — Что вы здесь делаете?
— Как и все, пришел послушать президента нового банка, поесть икры с красной рыбой и выпить шампанского. А вы, я полагаю, с мужем?
— Да, он отошел на пару минут.
Елагин качнул бокалом в мою сторону и отпил глоток, потом спросил:
— Ну, и как поживает кошка?
— Отлично, спасибо, — кивнула я.
— А мой сын?
— А вы что, его не видите дома?40393c
— Представьте себе! После школы он сразу бежит к вам на участок, пропадает там, а потом делает уроки и валится спать.
Усмехнувшись, я пожала плечами:
— Дима увлекся. У него столько идей! Да и животные его любят…
— Что же вы там вместе вытворяете? — глаз Елагина блеснул лукаво, сам он придвинулся ближе ко мне, но я слегка отступила. Мне казалось, что мужчина, высокий и большой, забирает весь воздух. Ответила:
— Не вытворяем, а создаем. Вы разве не слышали о педагогической ферме?
— Нет. Расскажете?
— Вы лучше заходите посмотреть своими глазами!
— Обязательно зайду, — Елагин поймал мою руку и, подняв к губам, поцеловал почти неслышно. И тут же новое потрясение. Голос. Недовольный голос моего
мужа:
— Васса, Елагин. Вы что, знакомы?
— Добрый вечер, господин Ольховский, — наш сосед произнес эти слова с едва заметной неприязнью, и Вадим ответил также:
— Добрый вечер. Вот уж не предполагал встретить вас здесь. И не думал, что вы повторяетесь в своих методах.
— Вы ошиблись. Ни методов, ни повторений. Просто Васса скучала в одиночестве.
Елагин снова улыбнулся одними губами, и в какой-то момент мне показалось, что между двумя мужчинами даже воздух заискрился. Но Вадим хмыкнул, беря меня под руку:
— Теперь не скучает. Благодарю, что развлекли мою жену. Снова.
И увлек от столов в гущу народа.
В последующие полчаса я подверглась допросу с пристрастием. Первых христиан так не пытали, как Вадим меня. Где познакомилась, как, зачем, что говорил Елагин, нет, точные слова! Пришлось все рассказать в подробностях и сотню раз пообещать больше с ним не встречаться, а с его сыном ограничить контакт. Ей-Богу, так Вадим скоро меня запрет в доме и не будет никуда выпускать!
Но делать было нечего, и я робко повинилась, памятуя о покорности жены мужу. Это даже растрогало Вадима, и он, похлопав меня по руке ладонью, в качестве вознаграждения принялся знакомить с другими гостями. Дело это было утомительное, хотя и любопытное. Впрочем, в таком собрании людей я очень скоро забыла, кто есть кто, с какого боку связан с бизнесом мужа и в каких родственных связях состоит. К концу вечера даже голова закружилась, отдавая болью в висках. Или это от шампанского?
И снова я осталась в кругу женщин. Жены Вадимовых друзей пытались разговорить меня, но мне нечего было им сказать, кроме того, что велел муж. Да, приехала из Красноярска, совсем недавно, не была на Белых ночах, не ходила по магазинам на Большой Конюшенной, макароны ела, конечно, ах, это не те макароны? И очень скоро я опять осталась чутка в стороне. Вроде бы и с ними, но поодаль, со своим бокалом в руке, молча смотрела на людей и с тоской думала о своих курочках.
А потом заметила Вадима. Он разговаривал с красивой брюнеткой в ярко-красном платье. Женщина улыбалась ему, манерничала, играла на публику. То руку запустит в волосы — шикарные, крупными локонами — и откинет их на спину с плеча, то оглянется всем телом, чтобы попу выпятить, то коснется пальцами лацкана пиджака… И я с удивлением отметила, что брюнетка вызвала во мне непреодолимое желание подойти и оттаскать ее за гриву. Вон как! С чего бы это? Откуда мне знать, кто она, может, тоже бизнесвумен и партнерша какая-нибудь…
Тихие перешептывания развеяли мои сомнения. Одна из женщин сказала другой на ухо:
— Совсем сдурел: и жена, и любовница на одном приеме!
— Откуда ты знаешь?
— Дорогуша, неужели ты одна в целом Питере не в курсе про отношения Ольховского с этой телкой?!
— Я даже не знаю, кто это.
— Галина Аскерова. У нее брат большая шишка, ну, ты же знаешь Владика, да?
— А-а-а, — понятливо протянула вторая. — Все, не объясняй. Поняла.
Любовница? У Вадима есть любовница… Как я могла быть такой дурой! Ведь думала, что тогда, в воскресенье, он сорвался с шашлыков к маме… А он поехал к этой женщине, как пить дать! И с ней так мило болтает на виду у всех, и все знают, кто она… И кто я. Словно мне в лицо плюнули.
Я оглянулась на людей. Мне показалось, что все смотрят на меня и хихикают украдкой. Поежилась. Господи, дура я, дура! Ведь и в постели его ждала… А он… Он с другой, с брюнеткой холеной и богатенькой. Что же мне делать?