Глава 19. Что может быть лучше, чем…

26 ноября

С утра подморозило. На траве лужайки сверкали, переливаясь в редких солнечных лучах, крохотные бриллианты, которые природа разбросала повсюду щедрой рукой. Скоро зима. Выпадет ли снег? У нас на Енисее уже в ноябре все белым-бело, да и берега льдом покрыты.

Спагетти надоело стоять в стойле, пони просилась побегать, и я дала ей эту возможность. Тем более, что купила в интернете теплую попонку, вот и испробовали ее вместе. Кто из нас двоих выгуливал кого — я так и не поняла, потому что поняшка весело скакала впереди, таща меня за повод, почти как собака.

Потом я занялась переездом Авдотьи с потомством в законченную и утепленную конюшню. Не обошлось без лая, кудахтанья возмущенных кур и странных выпадов Спагетти, но все успокоились, когда поняли, что воинственная коза малышей в обиду не даст и настучит рогами по мягким местам любому обитателю этой общаги.

В дом я вернулась, когда было уже почти время обеда. Ильич сгребал опавшие с клена и липы листья, и я остановилась на несколько секунд, с наслаждением вдыхая запах мокрой земли, травы и этой самой листвы.

— Как сегодня дела, Васса Ульяновна? — спросил садовник, приветствуя меня касанием пальцев к круглому потрепанному берету.

— Ничего, спасибо. Ой, Степан Ильич! Я же как раз хотела сказать… В понедельник придет печник, будет печь класть на участке там… Ну, где моя ферма!

— Че ж вам вторая-то печка понадобилась? — удивился старик. — Одной мало?

— Так то моя, здесь. А там будет для посетителей. Буду давать как их… Мастер- классы, вот. С детками хлеб печь и блинцы.

— Их ты… — крякнул Ильич, почесав в затылке, отчего берет сдвинулся на лоб. Старик поправил его и добавил: — Чет вы все со зверятками да со зверятками… Прошлые-то хозяйки больше по салонам красоты да по ресторанам бегали.

— Кстати…

Я замялась и прикусила губу, потом спросила все же:

— Степан Ильич, а почему дети к Вадиму не приезжают? У него же есть дети?

Старик нахмурился, устремив взгляд на грабли, и принялся грабить с удвоенной силой:

— Тут уж я не в курсе, тут меня не спрашивайте. Я человек маленький, Васса Ульяновна, я за садом смотрю…

— Ну а кто же мне расскажет… Вадим со мной не разговаривает об этом…

— А вы спросите. Я уверен, если спросите, он ответит.

И старик пошел дальше от меня, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

— Ас печником-то как? — я чуть повысила тон. — Покажете участок, если меня не будет?

— Покажу, — бурчание было мне ответом.

Ладно. Не хочет разговаривать — и не надо. И правда, что я дурью маюсь. Спрошу у Вадима и все.

На кухне возилась Антонина, чуть слышно ругаясь себе под нос. На плите пыхчало и ворчало, из-под крышки кастрюльки вырывался клубами пар, стучал ритмично счетчик духовки, запахи витали просто неземные! Я сунулась было посмотреть, но повариха махнула на меня полотенечком:

— Идите, идите, Васса Ульянна, нечего вам тут делать! Как поспеет, так и поедите, а пока вон вас Вадим Петрович искал!

— Чего это он меня искал? — удивилась я, пытаясь незаметно приподнять крышку небольшой утятнице, за что немедленно получила от зоркой Антонины полотенечком.

— Мое дело маленькое. Сказано было передать, передаю. Искал. Все, все, идите отсюда!

— Я вообще кофе зашла попить… — обиженным голосом протянула я.

— Пять минут! Сделаю и сервирую в гостиной, хорошо?

По тону Антонины я поняла, что она начинает сердиться взаправду, и поспешила исчезнуть из кухни. Несмотря на напускную строгость, женщина искренне заботилась обо всех обитателях дома и обожала Кроху. А это было для меня как бумажка со штемпселем: «Хороший человек». Поэтому я старалась слушаться повариху даже больше, чем Ларису.

С мужем я столкнулась у кабинета. Вадим уже несколько дней зыркал на меня исподтишка, но не заговаривал. Думала, сердится еще, избегала встреч с ним на всякий случай. А тут прямо нос к носу, и не увильнешь. Вдохнула глубоко и подняла на него глаза. Вадим прищурился и спросил:

— Как дела?

— Нормально.

— Пообедаем вместе? Я попросил Антонину накрыть к часу в маленьком домике.

Я кивнула, не отрывая взгляда от его глаз. Что-то новенькое… Совместные обеды. Раньше он уезжал на полдня или на целый вечер, только в воскресенье был дома. С чего такая радость? Разве что желает со мной поговорить. Толку-то… Все равно Леня все испортит.

Вадим глянул на часы и взял меня под локоть:

— Полпервого, пошли, что ли. Время для аперитива.

— Я не пью, — автоматически ответила, следуя за ним, как козленок за мамкой.

— Господи, Васса! Да неужели?! Первый раз слышу!

Тон был таким серьезным, что я не удержалась и заглянула ему в лицо — шутит он так или что? И удивилась. Муж улыбался с легкой иронией в глазах. Ой, неужели он больше на меня не сердится? Хорошо-то как! Просто вот прямо камень с плеч упал. Никогда раньше не понимала этого выражения, а теперь явственно ощутила, что нет той тяжести, которая давила где-то внутри все эти дни.

Одеваться мы не стали, просто обулись и быстро пошли к домику, рядом с которым еще недавно Вадим жарил шашлыки. Теперь мангал был убран под навес, цветы у пруда совсем пожухли, готовясь к зимовке, и только громадные золотисто-красные рыбины еще шевелились под слоем тусклой воды, но очень медленно, как будто уже спали. Промозглая сырость, сменившая крепенький морозец, попыталась забраться под штанины, под свитер, но Вадим распахнул дверь и втянул меня в домик.

Это было что-то вроде летней кухни и столовой одновременно. Впрочем, плита не работала, зато две батареи грели вовсю, и я выдохнула холодный воздух, плюхнувшись на стул рядом с одной из них. Муж задержался у мини-бара, сервируя напитки, и поставил передо мной бокал апельсинового сока:

— Ну что, голодная?

— Есть немного.

Он присел рядом и поднес свой бокал с виски к моему. Тонкий чистый звук, хрустальный звон, словно сосулька на морозе треснула… И мое сердце тоже зазвенело, запело… Аромат одеколона опьянил, как будто это я пила алкоголь. Даже голова закружилась. А Вадим не замечал ничего. Просто спросил:

— Как дела на ферме?

— Потихоньку движутся. Есть интересное предложение, и появились деньги.

— Привлекаешь меценатов? Это правильно. Хороший подход.

Я только кивнула в ответ, захлебываясь запахом, идущим от него. Мозг затуманился… Васса, возьми себя в руки! Господи Боженька, помоги! И я ляпнула, просто чтобы что-то сказать:

— А где Леня?

— А зачем тебе Леня? — удивился Вадим и даже в глаза мне заглянул. Я смутилась:

— Нет, незачем. Не нужен он мне совсем. Просто он всегда здесь, а сегодня…

— А сегодня его нет, вот и все. Разве плохо пообедать вдвоем?

— Это очень хорошо, — я улыбнулась, отпивая глоток сока. — Очень хорошо…

В дверь постучались:

— Вадим Петрович, обед!

— Иди открой, — кивнул он мне.

За дверью стояла Антонина с прижатым к животу подносом. На нем дымилась из-под крышки небольшая супница, а в круглой фарфоровой посудине через стекло виднелись кусочки мяса в белом соусе.

— Вот! — провозгласила довольная повариха. — С пылу с жару, так сказать, с самовару!

Водрузив супницу на стол, она театральным жестом сняла крышку:

— Первое блюдо: французский суп-пюре из двенадцати овощей с приправой из трех перцев. Второе блюдо: бланкетг-де-во с фенхелем и шампиньонами! Приятного аппетита, Вадим Петрович и Васса Ульяновна.

— Благодарю, Антонина, выглядит и пахнет очень недурно, — кивнул Вадим. — Попробуем, каково оно на вкус.

— Вот, тут и хлебушек, и горчичка… Если что, я на кухне, — Антонина попятилась, вытирая руки о передник, и скрылась за дверью. Вадим жестом пригласил:

— Прошу, Васса Ульяновна.

С усмешкой я подошла к столу, а муж отодвинул стул, пропустив меня, и легонечко подтолкнул сиденьем мне под коленки. Я плюхнулась и возмутилась:

— За что? Я бы и сама села!

— Васса, кто преподает тебе этикет?

В глазах мужа играли смешинки, и я снова расслабилась, пробормотала:

— Я хожу на курсы в городе…

— Скажи преподавателю, чтобы он сделал упор на гостевой этикет.

Пришлось фыркнуть, чтобы Вадим понял, что мне положить на гостевой этикет. А муж только головой покачал:

— Ладно, ладно. Подставляй тарелку, получишь супа.

Глядя, как мой муж сам сервирует суп, я чуть не поперхнулась. Интересно, в лесу мамонт сдох или только медведь? И какие сюрпризы ждут меня дальше? Вообще, происходит что-то странное! Во время нашего последнего разговора мы расстались почти врагами. Ну, не врагами, конечно, а так… Он ясно дал мне понять, что между нами стена, он будет делать, что захочет, а мне лучше не вмешиваться. Потом эти взгляды исподлобья — будто Вадим за мной следил, не желая, чтобы я об этом знала. Не следил. Наблюдал. А зачем? К чему теперь это представление с совместным обедом? Раньше по субботам муж обедал и ужинал с Галиной, да и ночевал, наверное, тоже у нее… Сегодня он дома. Со мной. Как странно, как непонятно и оттого волнующе…

— Ну как?

Я кивнула, смакуя во рту очередную ложку супа. Он оказался очень вкусным и нежным, как будто Антонина делала его не руками, а сердцем. Даже интересно, что она туда положила. Картошку с капустой — это точно. Лук… Чеснок… А вот что еще… Ну не помидоры же! Надо будет спросить и записать рецепт.

— Предлагаю по этому поводу выпить немного вина. Белое — как раз к овощам.

Я открыла было рот, но Вадим остановил меня движением руки, вставая:

— Я знаю, что ты не пьешь! Но вино полезно для здоровья, если не злоупотреблять. А мы по бокалу, это умеренно.

Не посмев отказать, я чуть пригубила золотисто-желтой жидкости, которой Вадим наполнил мой бокал. Сладенькое вино, очень легкое и вкусное. Да уж и правда, вреда от него не будет. Муж сел напротив и поднял свой бокал:

— Ну, за тебя, Васса.

— И за вас, — смущенно откликнулась я.

— За меня потом, — усмехнулся Вадим. — Под теленка будет красное.

— Вы решили меня споить?

— Вовсе нет. Двумя бокалами не упьешься!

Он смеялся без улыбки. Какой человек странный! Интересно, чему он так радуется? Или издевается надо мной?

— Кстати, хотел сказать тебе… Я передал твою информацию по Галине куда следует. Есть у меня один знакомый полковник полиции.

Я подняла глаза на мужа, не веря услышанному. Так значит, он поверил мне? Значит, перестанет встречаться с этой черной вдовой? Может, Галина еще и в тюрьму попадет… Хорошо бы… Преступление должно быть наказано.

Я все же решила уточнить:

— Значит, вы решили ее бросить?

Он промолчал, но я заметила, как выступили желваки на скулах. Видно, этот вопрос все еще его мучит. Со вздохом я отпила большой глоток вина и ощутила, как кружится голова. Опять захотелось напиться, но я поставила бокал на место и снова взглянула на Вадима. Он улыбнулся:

— Забудь обо всем этом. Хочешь телятины?

Я отставила глубокую тарелку в сторону и взяла ту, что стояла снизу. Вадим приподнял крышку на кастрюле и глубоко вдохнул, зажмурившись:

— М-м-м, это нектар какой-то!

— Амброзия, — тихо поправила я его, вспомнив тятины рассказы о рае. — Амброзию едят, а нектар пьют.

Вадим фыркнул:

— У нас и то, и то есть! Попробуй, Антонина сегодня превзошла самое себя!

Мы ели, мило болтая о телятине, о библии, о погоде на предстоящую неделю, а когда наелись, Вадим налил нам еще по бокалу терпкого рубинового вина и присел рядом со мной на диванчик. Мне внезапно стало так хорошо — вкусная еда, алкоголь, любимый мужчина рядом… Откинувшись на спинку, я прикрыла глаза и ощутила на своей щеке палец, ласкающий кожу. Уши запылали жаром, когда подумала, что он может опустить руку ниже…

— Васса… Пошли посмотрим кино?

Какое еще кино? От неожиданности я открыла глаза и удивленно посмотрела на мужа. Он изобразил на лице совершенно идиотскую гримасу дебильного клоуна, потянув меня за руку:

— Пошли, пошли! Я недавно купил очень красивую романтическую комедию. Знаю, что девушки такое любят.

— Подождите… У нас сегодня какой-то праздник?

Вадим засмеялся, приобняв меня за талию:

— Не праздник, а нормальный субботний день!

Фильм оказался смешным, грустным и очень интересным. Девушка из глубинки, красивый парень, который в нее влюбился… Можно было бы даже сказать, что это про меня, но между героями ее и моего романа была пропасть. Да и Вадим не любит меня…

Его рука удобно улеглась на мое плечо. Как будто он хотел просто положить ее на спинку кресла, но она сползла… Сама по себе. Иногда он поворачивал голову и смотрел на меня. А я чувствовала его взгляды кожей, но не отрывала глаза от фильма. В такие моменты мое сердце даже прекращало биться на несколько секунд.

И остановилось дольше, когда Вадим наклонился и поцеловал меня в губы. Словно оборвалось что-то внутри — вот оно! Случилось! Наконец-то! Неужели мне не снится?

Его губы были мягкими и невесомыми. Они не просто прижимались к моему рту, а хватали его жадно, покусывая там и сям, язык проник внутрь, встретившись с моим, обжег чужим, новым вкусом, который я пробовала наощупь, закрыв глаза… Рука мужа стиснула плечо, так что стало больно, но мне все было нипочем. Я сама подалась ближе, забыв о фильме, о героях, которые целовались на экране, обо всем на свете… Вадим оторвался от моего рта и шепнул на ухо:

— Пойдем наверх? Или хочешь здесь?

Я покраснела, просто физически ощутив жар, приливший к лицу, к груди, охвативший меня целиком. Помотала головой, потом спохватилась и сказала едва слышно:

— Наверх…

Вадим потянул меня за руку вверх, и пришлось встать. Стало страшно, но страх мешался с любопытством — а каково оно в первый раз? И все просто сжималось внутри, а особенно в лоне, там, где живет женское начало. Так сладко и так беспечно мне никогда еще не было. Так спокойно и так страшно одновременно…

Мы вошли в его спальню, где было тепло и свежо, и я удивилась. На постели были разбросаны лепестки роз, на тумбочке у кровати стояла в ведерке бутылка, а рядом два бокала для шампанского. Ишь как… УХ< не готовил ли Вадим все это заранее? И оборвала свою мысль: конечно, готовил. Иначе когда бы смог провернуть затею с лепестками?

Вадим закрыл дверь и повернул меня лицом к себе. Снова коснулся губами моих губ, но лишь слегка. Я почувствовала, как он расстегивает толстовку, и внезапно запаниковала. Господи… Неужели все случится сейчас? Вот прямо сейчас? Мамочка…

Кофта сползла с плеч сама собой, Вадим спустил тоненькую бретельку маечки и приник губами к ямочке на шее. Я задыхалась от нахлынувших ощущений, весьма противоречивых, которые буквально раздирали меня на части. Его губы жгли пуще огня в печи, а руки были повсюду… Они ласкали, гладили, сжимали, они проникали в самое глубокое, что было у меня… А еще его пальцы сдернули резинку с косы, принялись распускать волосы, словно расчесывая, потягивая с силой, словно он хотел подчинить их себе… Как мы оказались на кровати, я даже не поняла, но одежда осталась лежать на полу, а я лежала под Вадимом. Его рука накрыла мою грудь, сжала легонько. Пальцы потеребили сосок, покрутили его. Теплое дыхание обожгло шею — Вадим целовал мою кожу, то едва касаясь, то впиваясь губами. Я только млела от удовольствия. Он хочет меня… Хочет как женщину…

Руки его ласкали мое тело, заставляя меня краснеть и утыкаться в подушку лицом. Но непереносимое наслаждение затмевало стыд. Мне было хорошо, так хорошо… Хотелось кричать от счастья, но я молчала, кусая тонкую ткань наволочки. Молчала и слушала жар, рождавшийся в груди, молчала, боясь спугнуть его, сделать что-то не так… Вадим добрался пальцами до гладкого лобка, чуть помедлил и раздвинул мне ноги, а я снова спряталась в подушку. Но он вырвал эту спасительницу из рук и отбросил назад:

— Я хочу видеть твои глаза, не закрывай их!

— Пожалуйста… — я умоляла, даже не зная, чего именно хочу. Не останавливайся? Дай мне закрыть глаза? Верни подушку? Войди в меня? Сделай все нежно и осторожно?

— Никаких «пожалуйста»! — он даже зарычал вроде как, а потом нырнул лицом между ног. Мама… Я не могла удержаться от стона, от крика раненой птицы — так сладко и мучительно сжалось все в животе от этой ласки, о которой я даже помыслить не могла раньше. Что он делает? Разве так занимаются любовью?

— Девочка моя…

Этот полувздох, полустой чуть не задушил меня. Вадим оторвался от своего занятия и подался ко мне, снова поцеловал… Незнакомый, новый вкус на губах заставил вздрогнуть, пока я не поняла, что это мой вкус, моего лона. Было так странно разделить его с Вадимом, что я прижалась к нему всем телом, ища контакт с его кожей, будто хотела слиться с мужем воедино. А он шепнул:

— Что же ты… Неужели так никого и не совратила, моя маленькая девочка?

Губы куснули за мочку уха, и я ответила, ввинчиваясь куда-то под него, в него, чтобы почувствовать все и не пропустить ничего:

— Я ждала тебя…

Стон был мне ответом. Ну, сделай же это! Сделай! Стань моим настоящим мужем! Молю…

Он навис надо мной, как глыба — большой, сильный, мускулистый. Мой мужчина, только мой! Какие у него крепкие руки… Как он сжимает пальцами сосок, что хочется плакать и взвыть одновременно, но не от боли, нет! От нетерпения…

— Ты точно этого хочешь? — оторвавшись от моих губ, спросил он вроде как даже с угрозой. А я хотела. Я мечтала об этом. Я желала этого… И кивнула. Потом испугалась, что он не заметит, и простонала:

— Хочу…

Что-то большое, твердое и горячее ткнулось мне в промежность, в самый чувствительный уголок, куда нельзя даже палец вставить. Мамочка, как у него получится? Сейчас будет больно… Только бы не закричать и не заплакать… Ведь я хочу этого! Хочу? Да… Ни с кем не хотела, а с ним хочу…

А Вадим не дал мне времени на раздумья, не позволил сомневаться, не оставил возможности издать хоть какой-либо звук. Его губы снова завладели моим ртом, а руки — грудями. Боль пришла — сладкая, долгожданная, но такая недолгая, будто только отметилась и притаилась. А вслед за ней явилось наслаждение, потеснило в уголок. Все мое тело словно превратилось в одну воспаленную, возбужденную точку, и я не знала, что делать с этим — плакать, смеяться, кричать?

— Ты моя сладкая… Ты моя девочка… Моя… Васенька моя…

Вадим был уже глубоко, так, что я чувствовала касание его бедер на животе, а боль стала только маленьким кусочком огромного удовольствия, какого я никогда еще не испытывала в жизни. Мой муж стонал беззастенчиво, двигаясь взад и вперед, убивая неприятные ощущения, заполняя меня целиком, лепя из моего девичьего тела женское…