Глава 20. Чисто семейные праздники

31 декабря

В это утро я продрала глаза поздно. Вообще, в последнее время стала просыпаться не раньше девяти. А все Вадим! Вчера, например, мы до двух ночи смотрели новый фильм про инопланетян и умную женщину-филолога, а потом занимались любовью прямо там, в кинозале… Долго и страстно… И в душе. Я улетала в небеса, цепляясь, как за соломинку, за мускулистые руки мужа, за его плечи, гладкие и сильные, способные выдержать меня, поднять и прижать к себе…

Даже сейчас, когда я только-только увидела новый день, вспомнила об этом чуде, о таинстве любви, которое открылось нам обоим, — и мне захотелось петь. Будто ранним морозным утром вышла в лес, а там каждая веточка, каждая еловая лапка в тоненькой оправе снежного инея…

Мурлыча под нос веселую песенку, я отправилась в душ с легкой душой. Сегодняшний день будет отличным. Просто замечательным! Праздник, приедут гости, интересно проведем время… А завтра Вадим обещал провести целый день со мной в приюте для животных. Мы даже подарки уже купили: для женщин- волонтеров, для собак и кошек, для семейства вьетнамских хрюшек, для старого облезлого попугая с отвратительным характером. Все, разумеется, под вспышки фотоаппаратов и вопросы журналистов. Но я готова, Вадим лично натаскал меня, как отвечать, как держаться и как улыбаться.

Умывшись и одевшись, я спустилась в гостиную. Настя с Ларисой занимались последними приготовлениями к празднику: одна развешивала гирлянды по всей длине лестницы, балансируя на высокой стремянке, а вторая расставляла по камину, столикам и шкафчикам симпатичные композиции из еловых веток, бантиков и свечек. И обеим моя помощь была не нужна. Они вежливо, но настойчиво погнали меня в другое помещение. Куда подальше.

Заглянув в кабинет, чтобы увидеть мужа, я разочаровалась. Он разговаривал по телефону, яростно споря с кем-то, и, заметив меня, коротко улыбнулся и махнул рукой. Ну, потом так потом.

Погода снова не радовала. Выпавший неделю назад снег уже смыло дождями и сдуло ветрами. Небо было затянуто свинцовыми облаками, низко нависшими над землей, словно проверявшими — как там люди, еще не отчаялись? Может, им града подкинуть? Может, потоп организовать? Влага то ли накрапывала меленькими капелюшками, то ли просто висела в воздухе против всяких законов природы, поэтому я накинула на голову красивый, расписанный цветами платок, который купила на рынке, и пошла через пропитанную водой лужайку к заднему выходу с участка.

Елагин вложил деньги в наше теперь совместное предприятие весьма своеобразно. Он выкупил у Вадима ту часть земли, где я сделала ферму. В общем, как-то так устроил, что мы стали совладельцами. Все по-честному

— договор, паи какие-то, доли… Я многого не поняла, но Вадим объяснил мне на пальцах. Теперь я была обеспеченной женщиной. Конечно, мужу не очень понравилось такое вмешательство Елагина в нашу жизнь, но я очень постаралась убедить Вадима в честности намерений соседа. Да и повода ревновать или подозревать себя не давала.

Курочки вяло ковырялись в сене, изредка отряхивая встопорщенные перья. Петра наблюдала за ними вполглаза, улегшись на приступке курятника. Заметив меня, вскочила и замотала хвостом, не решаясь покинуть наблюдательный пост. Петух покосился единственным глазом, склонив голову набок, и решил, что хозяйку пугать — себе дороже. Пошел к куче сена под навесом искать чего поклевать.

Умиротворение.

Вот чего я хочу, что я ищу в жизни. Чтобы все были счастливы, чтобы все шло по раз установленному порядку, чтобы каждый день была работа. Здесь работа будет всегда. Насыпав курочкам зерна, задав корма пони и козам, я убрала в загоне у кроликов и, перейдя дворик, толкнула дверь сказочной избушки, которую построили буквально за три дня рабочие, привезенные Елагиным откуда-то из Лисьего Носа.

В избушке все было новеньким, ярким, стены пахли смолой и стружкой. Печь, сложенная старым мастером, уже была обожжена, грела и парила, как надо. Здесь я проводила мастер-классы. Учила делать закваску, замешивать тесто, выпекать хлеб, а еще правильно сквашивать молоко для творога и сыра. Детки мои, милые, румяные, веселые, прибегали с радостью смотреть и пробовать. Для многих из них было в новинку сунуть руки в тесто, мацать его, мять. Малыши с таким ужасом оглядывались на мам, когда я велела не заботиться об одежде и разрешала пачкаться, что дамочки пытались сперва жаловаться на мою ферму, потом ругаться. Когда я популярно объяснила им, что тут не проводят показ мод, а детям полезно напрягать пальчики — это укрепляет мышцы, ответственные за письмо, а в школе скажут спасибо — то наконец-то увидела на занятиях не принцев и принцесс в кружевах и запредельной стоимости марках, но нормальных детишек в обычной одежде с вещевого рынка.

Я обожала «моих» малышей. Они ловили каждое слово, старались изо всех своих силенок сделать красиво и вкусно, сделать, как я. И так нежно румянились, когда слышали похвалу! Милые, умненькие, хорошенькие! При взгляде на них я невольно думала, как же жалко, что все мои братики умерли во младенчестве… С каким удовольствием я нянчилась бы с ними, учила, рассказывала бы сказки, помогала…

Список заказов на сегодня уже был упакован со вчера, я только проверила и принялась соображать подарки для гостей. Специально для новогоднего вечера я замесила маленькие хлебцы на кулачок, поставила свежий сыр с чесноком и вань-травой, а в пакеты с подарками решила положить по маленькой сосновой веточке. Надеялась, что гости обрадуются.

Несколько пакетов уже было упаковано и перевязано красивенькой красноголубой ленточкой, когда в дверь постучали. Я машинально откликнулась:

— Кто там?

А потом удивилась — ведь мастер-классы на каникулах! Даже Димка на три дня уехал к бабушке в Выборг. Кто это может быть?

Дверь тихонечко скрипнула, и вошел улыбающийся Леня:

— Привет! Тебя тоже отовсюду прогнали?

— Тоже. А почему тоже?

— Да мне велели не путаться под ногами и помыть машину. А она мытая вчера.

Он топтался на пороге, весело светя голубыми глазами, и я улыбнулась ему в ответ:

— Ну, тогда помоги мне подарки завернуть.

— Давай, — Леня обрадовался и сел напротив, оглядел бумагу, отрезки ленточек и хлебцы: — Это ты чего туда кладешь?

— Всего понемножку, — взяв хлеб и завернутый в пергамент кружок сыра, завернула их в подарочную бумагу, прижала сосновой веточкой и прикрыла краем бумаги: — Вот так.

— Понял, шеф!

Некоторое время мы трудились вместе. Гостей ожидалось около сорока человек, поэтому надо было поспешать. Подарки складывались на угол стола и уже не вмещались. А в животе начало поджимать. Я вздохнула, чтобы унять тошноту от внезапно пришедшего голода, и предложила:

— Лень, давай позавтракаем, а то я даже кофе не пила.

— Давай! У тебя есть чай?

— У меня есть варенец. Ну, и сыр с хлебом, — засмеялась я.

— Звучит угрожающе, но… Эх, голод не тетка!

— Шутник, — проворчав, я пошла за кружками.

Пока разливала теплый жирный варенец, Леня приготовил два царских бутерброда: поделил один из хлебцев пополам, намазал маслом и плюхнул сверху по два ломтя ароматного сыра. Я ужаснулась:

— С ума сошел! Это же не перекус, а полноценный обед!

— Где тут обед? — он сделал большие глаза. — Тут на два зуба, так, аперитив!

Покачав головой, я села на свое место и подвинула ему кружку. Проглот. Такого прокормить — никаких денег не хватит. Вот жена его намается… Кстати…

— Лень, а почему ты еще не женат?

— А зачем? — он показал белые крепкие зубы в улыбке и впился в край бутерброда.

— Ну как… Любовь там… Семья…

— Я еще не нагулялся, — прошамкал он с набитым ртом. — И на ком жениться? Ты уже занята.

— Да ну тебя… — отмахнулась. — Все бы тебе шуточки шутить.

— Я не шучу.

Я только плечами пожала. Шутит, не шутит… Какая мне разница. У меня праздник на носу, надо хозяйкой быть, принимать гостей, а под сердцем щемит, жмет, словно не принимает желудок еду. Сейчас вытолкнет… Ох, мамочки… Я почувствовала спазмы, поняла, что сейчас все съеденное вернется прямо на стол, и вскочила, бросилась наружу.

Держась за стену рукой, опустошала желудок в пожухлую траву и судорожно старалась вспомнить, что же такого съела в последние дни. Ведь и вчера тошнило, и позавчера, только не так сильно… А тут прямо будто масла репейного выпила, все и поворотило назад.

Леня схватился за мое плечо:

— Васса, ты заболела? Вызвать врача?

— Да не надо, — испугалась я, выпрямившись, вытирая рот платком. — Съела что-то… Отлежаться бы, так праздник сегодня.

— Да я уже три дня вижу, что ты белая, как простыня, по утрам! Токсикоз, может?

— Чего?

— Говорю, может, беременная?

Меня как громом поразило. Что за идея? Нет, не может быть. Как так-то? Да и откуда знать Лене? Была бы тяжела, знала бы сама сразу…

— Не может быть такого… — пробормотала.

Леня усмехнулся, поддержав за локоть:

— Ну почему же не может. Вижу, с Вадимом у вас все в порядке, а от секса как раз дети и бывают.

Жар залил мои щеки. И то верно. Дура я. Мамка так же еду не принимала, когда братика носила последнего… Только она знала точно, когда уж дитя толкаться начинало. А мне как узнать?

— Это же еще не узнать, — вздохнула. А Леня потрепал меня по плечу, сказал тихо:

— Ну чего ты? Купи тест и узнаешь.

— А где?

— В аптеке. Вон, в поселке есть. До шести вечера будет открыта.

Я глянула на него. Леня, добрый друг, веселый, хороший парень… И попросила смущенно:

— А ты можешь сходить? Пожалуйста… Я тебе денег дам.

Он усмехнулся, как всегда, снисходительно и ласково, отмахнулся:

— Нужны мне твои деньги. Схожу.

— Я тут буду, — и, не глядя на него, пошла в избушку.

Маленький… Может статься, что у меня будет маленький. У нас с Вадимом… Мальчик. Это обязательно должен быть мальчик. Но пусть и девочка, главное, чтобы здоровенькая! Я буду петь ей колыбельные, укачивать, кормить, купать… А потом она начнет бегать по дому, топотать малюсенькими ножками! Или он…

Я на минуту приложила ладонь к животу и улыбнулась своим мыслям и неясным ощущениям. А потом занялась подарками. Бог даст — будет маленький.

Леня вернулся примерно через полчаса. Протянул мне коробочку с нарисованным щекастым розовым младенцем и сказал, не глядя:

— Шла бы и сделала прямо сейчас. Так и Вадиму Петровичу подарок на Новый год будет.

— А и сделаю, — согласилась я, а сердце сжалось. Что за тест такой, как его делать, что покажет? Справлюсь ли? Может, у Лени спросить? Но от этой идеи я отказалась. Негоже мужчину в свои женские дела мешать. И так он уже ходил покупать, небось, стыдно было в аптеке…

Поднявшись на второй этаж, в спальню, я распечатала коробочку и достала маленькую полоску плотной бумаги. На ней были всякие метки, как бы разобраться? Развернув инструкцию, пробежала глазами предупреждения, общие сведения и вгляделась в картинку. Боже милосердный, надо сходить в чистый стакан, а потом туда окунуть полоску. Где же стакан взять? На кухне Антонина, начнет интересоваться, зачем да почему… Ой все, я вообще отвечать не обязана на ее вопросы!

Через десять минут я сидела на опущенной крышке унитаза и всматривалась в ту часть теста, где должны были появиться полоски. Одна — я отравилась вчерашним ужином. Две — скоро стану мамой. Время тянулось необыкновенно долго, а я боялась моргнуть, чтобы случайно не пропустить момент. Почему-то мне казалось, что полоски появятся ненадолго и сразу исчезнут. Прошляпишь — и ничего не узнаешь…

Ну же? Поменяется ли моя жизнь в новом году?

Первая полоска появилась жирной и четкой. Рядом с ней блекло, словно смущаясь, просвечивала вторая. Набирала силу, краснела, наливалась цветом… И наполняла мое сердце ликованием.

Мой маленький!

Весь день я летала, как на крыльях, будто мое тело было наполнено не ребенком, а чистой радостью. Наверное, поэтому и гостей приняла излишне радушно, и смеялась над их шутками, которые понимала через раз, и даже Лера не показалась противной и корыстной, а вполне милой особой. Время от времени я оказывалась рядом с Вадимом и заглядывала ему в глаза, пытаясь понять наперед — обрадуется он или нет. Наверное, обрадуется! Как можно не радоваться деткам? Конечно, он будет счастлив! Может быть, бывшие жены не позволяют ему видеться со старшими детьми, но маленький же всегда будет с нами! Мы женаты, я буду всегда верна ему и буду наслаждаться его любовью…

— Васса Ульяновна! Позвольте сделать вам комплимент! — один из гостей, мужчина в сером костюме и веселом китайском галстуке с обезьянками — Вадим говорил, что он важная шишка в министерстве торговли — постучал по бокалу, призывая к тишине. — Прекрасный ужин! Ваша телятина в соусе просто великолепна!

— Спасибо, — смущенно улыбнулась я, бросив быстрый взгляд на сидевший с краю стола персонал. — Но она не моя, к сожалению, хотела бы я так готовить! Комплимент надо делать Антонине, все блюда — ее исполнения!

Кухарка, услышав свое имя, испуганно замахала рукой, но под аплодисменты гостей была вынуждена улыбнуться и даже приподнялась, чтобы поклониться.

— Тогда за великолепный персонал вашего гостеприимного дома, Вадим Петрович и Васса Ульяновна! — провозгласил дядька из министерства.

Все подняли бокалы, чокаясь с ближайшими соседями, а Вадим повернулся ко мне с усмешкой:

— Бедная Антонина, ты сведешь ее с ума! За тебя, девочка!

— Я не виновата, — попыталась оправдаться. — Ведь это действительно она все приготовила…

— Так не делается, Васса! — засмеялся он тихонько, приблизив лицо к моему. — Ты хозяйка, ты отвечаешь за косяки и принимаешь комплименты!

— Как это по-городскому, — вздохнула я, отставив бокал. Вадим поднес к нему свой:

— Милая, ты даже не пригубила. За себя надо выпить обязательно!

— Хорошо.

Я не стала спорить с ним, чтобы не испортить сюрприз, чокнулась, но пить все равно не стала. Только губы промокнула. А потом громко сказала:

— Я предлагаю выпить за Вадима, который организовал такой чудесный вечер, собрал так много интересных людей за одним столом и вообще — самый замечательный человек в мире!

— За Вадима!

— За Вадима Петровича!

Все полезли чокаться к мужу, и я смогла вздохнуть с облегчением. Мне сейчас ну никак нельзя пить! Вот и забудет об этом, а там уже скажу…

После ужина и в ожидании какого-то специального десерта мужчины пошли в кабинет курить сигары, женщины собрались в гостиной обсудить наряды. Потом подали десерт — сливочный крем с кусочками папайи и радужный торт. А потом все, накинув верхнюю одежду, по приглашению Вадима вывалились во двор. Там стали считать хором секунды, оставшиеся до Нового года, сбиваясь, смеясь, выравниваясь… А потом…

Бум, бах, тарарах!

Я испугалась в первый момент, но небо расцвело огромными одуванчиками вспышек. Красные, зеленые, желтые, гигантские цветы вырастали, ширились, куксились и опадали, а на их место выстрелы приносили новые. Фейерверк вызвал бурю восторга своим разнообразием, когда из одного выстрела получался маленький взрыв, а из него — еще десяток, а из них еще сотня. Я смотрела на небо, как на чудо, гадая, где появится очередной цветок, каким он будет, сколько продержится.

Руки Вадима обняли сзади, привлекли к себе.

— Нравится, Васса? — шепнул мне на ухо муж. Я прижалась к нему крепче и восхищенно ответила:

— Очень! Будто звезды падают и превращаются в бенгальские огни!

— Это для тебя, моя маленькая девочка, моя любовь!

Я потерлась щекой о его плечо и прошептала:

— У меня тоже есть подарок для тебя.

— Какой же? — Вадим наклонился ко мне, невесомо целуя в нос, а я ответила:

— У нас будет маленький… Я беременна!

Я ждала, затаив дыхание, потом подняла глаза на Вадима. На его лице выражения сменялись быстро, но так явственно: недоверие, недоумение, отторжение, ярость, брезгливость… Вот с этой последней маской он и оттолкнул меня, покачал головой, будто хотел раздавить таракана, но не осмелился тронуть.

И ушел в дом.

Но почему?