34. Суррогат любви и дружбы

На похоронах папы нет ни единого его внука. Дети моего брата далеко. Мой сын тоже уехал.

Последний раз он забегал ко мне по поручению отца:

— Мне папа сказал сгрузить его информацию на один из жестких дисков и отдать ему.

Да пожалуйста. Раз папа сказал.

Перед этим я долго просила сына помочь мне на даче. Предстояло спуститься в колодец, выдолбить там лёд и поднять его. Одной такое проделать невозможно. Но сын выворачивался ужом, тянул. Пришлось ехать мне с бывшей невесткой и крохой-внучкой. Ничего, справились. Мы девочки русские. И коня на скаку. И в горящую избу. И в колодец с моей клаустрофобией. Справились. Обидно только. И больно!

Но Кирилл закрывает долги сына от неудачных игр на фондовом рынке. А я ему отказала — и хотела бы помочь, да просто нечем. Папа просто купил сына.

Степан делится своими планами на будущее. Он хочет уехать в Китай. Работать там аниматором.

Какой к бесу аниматор? Это давно известная схема заманивания молодых. Девочек после находят в зарубежных борделях. А парней? Какой из него аниматор? Просто молодое и здоровое тело. Его же на органы разберут! Звоню бывшему. Требую повлиять:

— Ну он молодой и глупый. Но ты куда смотришь? Прими меры, если он тебя послушает.

И бывший принял меры. Отправил его в столицу. Договорился с Юлей, женой нашего друга юности Женьки. У Юли в Москве работает дочка. Они снимают квартиру. Юля живет на два города: в Саратове с мужем и в Москве с дочкой.

Юлю я отыскала в Одноклассниках. Написала. Мне нужно знать как продвигаются дела у сына. И не от него самого. Он как обычно наврет с три короба. А от стороннего человека.

Но общение у нас какое-то странное. Постепенно складывается впечатление, что этот сторонний человек вовсе и не сторонний. Отвечает мне долго. Коротко. Через губу. И в конце концов бросает меня в игнор. Ух ты!

Тут явно что-то личное. Уж не с ней ли задружил бывшелюбимый муж Кирюша? Его ведь и в городе давно нет. Да нуу... Не будет же он блядовать с женой своего лучшего друга? Тем более, что именно к этому другу он поехал залечивать раны, нанесённые разводом с жестокой и коварной женой, то есть со мной. Это уже за гранью. Хотя... Была же у него любофф с моей сестричкой. Подкатывал к бывшей невестке. Он давно за гранью. Почему не продолжить с женой друга?

Женька встречал его по-сибирски хлебосольно. Кормил. Поил. Возил по местным злачным местам. Вся лента в Фейсбуке бывшего набита их совместными фото. Надо признать, они оба хорошо смотрятся. Подтянутые, спортивные. И обеспеченные. После десятилетий нищей офицерской жизни они неожиданно стали военными пенсионерами с очень хорошими пенсиями и доходной гражданской работой.

Интуиция мне говорит — у Кирилла с Юлей отношения. Разум не согласен. Но мой разум много лет был не согласен с моей интуицией. И кто оказался прав? Точно не разум. Поэтому при очередной переписке с дружком Кирилла, который всё еще рассчитывает потрахаться со мной, забрасываю удочку:

— И не стыдно Кириллу спать с женой друга?

— Да блин! Как ты узнала?

Ну вот. Что и требовалось доказать. Мой разум можно списать в утиль. И жить интуицией. Она меня и в этот раз не подвела. Мишаня топит друга:

— Он как-то зашел к ней поменять прокладку на кране. Поменял... И я его не осуждаю. В любви друзей нет.

В любви!

В любви???

Что вы, кобели членистоногие, знаете о любви? Да и о дружбе. Уверена, Женька по-прежнему считает Кирилла другом и не подозревает об измене жены. Иначе не обхаживал бы как родного.

По-новому мне в последнее время открываются люди. Так открываются, что хочется их закрыть, захлопнуть даже и не знать что там в них, каким дерьмом наполнены. Но жизнь, начав серию открытий, продолжает её.

Наша переписка в соцсети с Октябриной начинается вполне безобидно. Она работает пресс-секретарем, ведет в университете факультатив. Активна. Востребована. Ей есть о чём рассказать мне, закрывшейся в своей домашней раковине.

Октябрина время от времени в переписке пытается воткнуть мне шпильку. Намекнуть на моё незнание реалий. На ограниченность. Ну, где-то как-то есть в этом доля истины. Хоть и не пристало подруге — а она же подруга? — тыкать в больное место. Как обычно, не пытаюсь отвечать на оскорбительные намёки. И Октябрину несёт всё сильнее.

Завершается наша переписка злой фразой "подруги":

— Ты проститутка!

Долго смотрю на эти слова. Перечитываю. В голове не укладывается.

Я — проститутка? На основании чего сделан вывод? Да, у меня был короткий период бурных встреч. Да, вокруг меня крутятся какие-то кавалеры. А Октябрина жаловалась, что не может найти себе никого для "мести". Тут, она уверена, причиной стало отсутствие у нее жилья. Ведь она моложе меня и стройнее. А мои воздыхатели лезут ко мне, старой и толстой. С чего бы? Да дураку понятно — ради моей квартиры. Она и сама пыталась познакомить меня со своим старшим братом, неженатым и бесквартирным. Тоже ради моей жилплощади?

Проститутки спят с мужиками ради денег или еще чего-то материального. А я за всю жизнь рубля не получила ни от кого. Да меня под чужим именем друг мужа узнал по одной моей фразе. Я ему тогда сказала "Мне муж за всю жизнь рубля не дал" и сразу же получила ответ:

— Маш, это ты что ли?

Это муж ни рубля не дал. Что говорить о посторонних. Если и были какие скромные подарочки, то я отвечала взаимно и куда более щедрее.

Ну всё! Хватит с меня подруг! Не было у меня их давно. И не надо!

Ни спорить, ни оправдываться, ни тем более прощать её хамство я не намерена.

Появились у меня после развода и полной изоляции от жизни два человека — вроде бы подруга Октябрина и вроде бы любовник Саша. И оба "вроде бы". Имитация. Вернее, суррогат. И результат моей трусости. Страшно мне было остаться совсем одной в жизни. Но такие близкие рядом — угроза куда более страшная, чем абсолютное одиночество. Этот вывод жизнь уже заставила меня выучить. И повторять еще раз не нужно.

Сын уехал в столицу. То есть под крыло новой возлюбленной Кирилла. К Юле. Пусть так. Главное, он там будет не один. Юля, Наташа, кто угодно, лишь бы сыну было легче.

Попрощались мы с ним страшно.

Мне словно ампутировали часть тела без наркоза.

Меня бывшемуж любезно захватил в аэропорт проводить, поцеловать на прощание. Сын сложный. Но родной. Единственный. Он достался мне дороже всего в жизни. Самые большие жертвы отданы ради него. Чтобы он появился на свет. Чтобы преодолеть последствия родовой травмы, вырастить его здоровым.

Степан в аэропорту держался от меня в стороне. Никакой нежности на прощание. А была ли она когда?

Но тут что-то другое. Что-то происходит за моей спиной. Чувствую. Просто тело жжет от предчувствия беды.

В последний раз машу ему. Сын уходит в накопитель. Уже не видно его. И тогда подошел Кирилл. Губы сжаты в полоску. Челюсти напряжены:

— Наш сын принял решение больше не поддерживать с тобой отношения.

Дышать! Надо дышать, Маша!

В голове звенит.

Держи лицо!

Не падать в обморок!

Не нужно радовать подлеца. Он всё продумал. Специально дождался, когда Степан пройдет регистрацию и уйдет в накопитель. И посторонние кругом. Тоже учёл это. Чтобы я проглотила молча.

Возвращаемся в одной машине. Молчим. На заднем сидении едут друзья Степана.

Кирилл спокойно, словно он и не убивал меня только что, произносит:

— Это друзья Стёпкины. Они будут жить в квартире. И вообще эта квартира — наше дело. Моё и Степана. Тебя пусть она не заботит.

Квартира? Какая квартира? Ах да, квартира.... Та, что у нас с бывшим в равных долях. Степан уехал и она осталась пустой. То есть не пустой... Не волнует меня сейчас квартира.

От меня отказался мой родной ребёнок. Мой единственный ребёнок. Он был главным в моей жизни. Всё прочее — лишь надстройка.

Обрушилось главное. И надстройка уже не важна.