Глава 11
В Светлонии Новый год отмечали с началом весны, а потому никаких празднеств зимой не проводили. Студентов просто отправляли по домам в самый холодный месяц года, за исключением, разумеется, иномирян. Но в этот раз местных парней и девушек не просто отпустили на каникулы, а буквально выпроводили. Секретарь академии подготовил персональные письма родителям и опекунам каждого студента с просьбой принять чадо под родной кров. Ни той ни другой стороне не дали ни малейшей возможности отказаться.
Шейлана собиралась со слезами на глазах – видеть собственную тетку ей совершенно не хотелось, но приказ ректора не обсуждался.
– Наверное, из-за пропажи студентов приняли меры, – попыталась я утешить подругу. – Не расстраивайся, всего ж на месяц…
– Целый месяц у тетки! А-а-а!!! Я сойду с ума!
– Зато будешь в полной безопасности.
– Не уверена. Тетка – та еще… гм…
– Глядишь, пока в академии тишина и безлюдье, найдут причину исчезновения студентов.
– Сама не исчезни. Ты-то на каникулы в замке остаешься. А количество студентов существенно уменьшится. Выбор у маньяка или у аномалии будет невелик.
– Постараюсь!
– Не вздумай выходить в город, – продолжала напутствовать Шейлана, скидывая вещи в свой сундук.
– Да ладно тебе. Кто меня выпустит! Я ж еще дар не проявила.
– Вот и я о том. Тебе запрещено. Не нарушай правила, даже если сокурсники будут зазывать. Есть такая традиция – бедокурить на каникулах. Каждый год проштрафившихся пачками отправляют в школу, без вариантов. Прощай, блестящее будущее. Запомнила?
– Запомнила! Не поддаваться на уговоры и сидеть в своей комнате тише мыши.
– Точно! Будь умницей.
Шейлана обняла меня на прощанье и вышла из комнаты в сопровождении ходячего сундука.
А на меня тут же навалилась жуткая тоска. Оказывается, отсутствие дара – не повод для хандры, подруга, как обычно, была права. Гораздо хуже остаться одной в комнате, когда замок опустел и даже в коридоре редко встретишь живого человека. За окном беснуется вьюга и шепчет, что твое одиночество – навсегда. Кажется, каникулы никогда не закончатся, как и зима, грозящая растянуться на вечность. Сугробы наметет столь высокие, что студенты с преподавателями не смогут вернуться в академию. Не будет больше ни уроков, ни дружбы, ни смеха.
Единственной отрадой оставался Майк. Но встречались мы только в столовой да изредка в библиотеке. Ударившие морозы не позволяли высунуть носа на улицу.
Поэтому, когда в один из одиноких вечеров в комнате появилась Крыса, радости моей не было предела.
– Ну, встречай меня! – заголосила она, выбираясь из-под кровати Шейланы. – Я готова наконец тебя простить за прошлое гадкое поведение.
– Здорово! – с воодушевлением ответила я, проглотив справедливый порыв напомнить о том, что ни в чем перед ней на самом деле не виновата.
– Надеюсь, у тебя припасено для меня что-то вкусненькое?
– Разумеется.
Я полезла в тумбочку за ванильными плюшками, к которым в последнее время пристрастилась и по примеру других студентов брала из столовой в комнату для ночного перекуса.
На пол из развернутой бумаги посыпалась сладкая крошка, а от румяной выпечки пошел головокружительный аромат.
– Мм… Годится! Давай сюда скорее! – Крыса практически вырвала у меня из рук протягиваемую ей плюшку.
Похрустывая сахарной корочкой, она быстро-быстро откусывала кусочек за кусочком острыми желтыми зубами. И только уничтожив весь мой сладкий запас, развалилась на кровати в подушечках Шейланы и перевела взгляд на меня:
– Теперь по закону гостеприимства тебе полагается меня развлечь. Начинай.
Пришлось вспоминать смешные случаи, произошедшие за время учебы. Крыса слушала с большим вниманием, ни разу не улыбнувшись. Впрочем, о чем я? Животные не умеют улыбаться. Но Крыса даже виду не подала, что ей весело. Зато задавала наводящие вопросы, уточняла мелочи.
– Умеешь же, если хочешь, – подытожила она, когда я закончила травить студенческие байки из жизни академии.
– Что умею?
– Гостей принимать. Выходит, ты все это время надо мной просто издевалась?
– Что ты, просто я… – в голову не приходило ни одно толковое оправдание, – училась… училась обращаться с гостями. И я рада угодить тебе.
– Ладно. Буду считать, что ты извинилась. Чем собираешься заниматься в каникулы?
– Не знаю, – честно призналась я, прикидывая, что до возобновления учебы осталось больше трех недель.
– Не скучно?
– Скучно. Только и остается что читать учебники и зазубривать будущие темы.
– Фи-и! Ерунда какая! А вот другие студенты собираются завтра устроить попойку в столичном кабаке.
– Везет! А мне нельзя выходить из замка, пока не проявился дар и я его не взяла под контроль.
– Чепуха! Дара нет – значит, и вреда от тебя в городе никакого.
– Но за нарушение правил выгоняют из академии. Мне совсем не хочется переходить в школу, я уже здесь обвыклась.
– Выгоняют тех, кого поймали. У тебя разве головы на плечах нет?
– А с чего это ты меня подбиваешь на преступление? – добавила я в голос побольше подозрительности и сощурила глаза.
Крысу проняло:
– Я?! Да ты сумасшедшая! Я пытаюсь подсказать, как ты можешь развлечься и не помереть от скуки, а ты меня же и обвиняешь? Вот неблагодарная!
Но как бы Крыса ни демонстрировала свой праведный гнев, сомнения уже возникли и крепли с каждым ее словом больше и больше.
А наутро, войдя в столовую, я первым делом обратилась с вопросом к стряпухе:
– Мэдью Йох, не сочтите за наглость, можно вам задать один вопрос?
– Если не будешь выпытывать рецепты блюд, то рискни, – добродушно отозвалась женщина, накладывая для меня кашу.
– Рецепты? Нет, что вы, я бы не посмела. Да и ни к чему они мне, лучше вас самой никто не приготовит ваши блюда.
– Это точно! – Стряпуха поправила на голове платок и важно сложила мощные, с выступающими венами, руки на груди. – Спрашивай.
– Я хотела узнать… Тогда, летом, в первый день в академии я была на вашей кухне…
– И я тебе тогда еще сказала – забудь. Ничего страшного не произошло. С каждым бывает. Главное вовремя исправиться.
– Спасибо. Скажите, пожалуйста, вам об этом сказал кто-то из студентов? Или… может быть, крыса? – Последние слова я почти прошептала, боясь, что стряпуха поднимет меня на смех.
– Так вот оно что! Догадалась? Конечно, крыса. За пирожные эта тварюшка готова душу отдать, не только студентов заложить. А ты умная девочка, оказывается. Сама додумалась или кто подсказал?
– Сама. Уж больно часто стали поступать от нее вредные советы.
– А-а-а… Это ты молодец. Сообразила, да еще так быстро. Многие несколько лет попадают в переделки, а уразуметь не могут, откуда ноги растут. Считай, усвоила важный урок жизни.
– Никому не доверять?
– Голову включать! Она у тебя для того и имеется, а не только в нее есть.
– Выходит, все живущие в академии понимают крысиный язык? Не только я?
– Крысиный язык? Уморила! – Женщина вся прямо затряслась от смеха. – Что за глупости? Эта крыса на человеческом разговаривает. Опыты над ней маги ставили, потом она сбежала, а ловить никто не стал. Кому она сдалась! Бегает уже сколько лет по замку. Пакостит по мелочам студентам, вроде как мстит за прошлые обиды.
– Но ведь меня тогда не было, когда с ней так поступили… Я же не виновата.
– Так те, кто опытами баловался, сейчас уж высокие посты занимают, а то и померли вовсе. Разве их достанешь! Вот она и гадит тем, кому может, вернее, кто сам позволяет.
– А почему руководство академии ее не обезвредит?
– А зачем?
– Она же наносит вред студентам.
– Так пусть включают голову. Именно об этом я тебе и говорю. Академия – это подготовка ко взрослой жизни, в которой еще и не такие крысы встретятся о двух ногах. Важно научиться их определять и обезвреживать самостоятельно. Здесь многие устои базируются на этом принципе. – Женщина похлопала меня по спине, при этом ласковые удары чуть дух из меня не выбили. – Иди трапезничай. И подумай над моими словами – почаще включай голову.
Медленно двигаясь вдоль рядов пустых столиков, я вспоминала каждый совет, данный Крысой. Вроде и придраться не к чему, но и, оступившись, в беде оказаться недолго. Хорошо же развлеклась зверушка за мой счет. Прав был Эрай: нельзя быть такой доверчивой. Самой от себя противно. Теперь понятна столь сильная неприязнь Сноба ко мне. Я редко включаю голову, а подобные болванчики вредят не только себе, но и окружающим.
– Скажи, Майк, – отвлекла я друга от еды, присев за наш столик, – к тебе хоть раз здесь, в академии, приходила такая лысая крыса? Говорящая. С хвостом-перископом?
– Держись от нее подальше.
– То есть ты знаешь про нее? Она с тобой тоже пыталась подружиться? И ты…
– …послал ее в пеший тур.
Что и требовалось доказать. Умные студенты не связываются с предателями, чуя их за версту. И как я раньше не замечала, что совершенно не разбираюсь в людях? И в зверях тоже, эх.
К себе я возвращалась в еще худшем настроении, чем была прежде.
– Эй, Даш, пойдем сегодня в кабак? Выпьем, расслабимся, поближе познакомимся, – встретили меня на лестнице две первокурсницы, которых я видела на занятиях, но пообщаться не доводилось. Такие же попаданки, как и я, долгое время сторонились всех, пока не нашли друг дружку. – Парни с третьего курса приглашали, такие милашки, просили девчонок составить компанию. Пойдем? Должно быть весело.
Не пообщайся я вчера с Крысой, не задумываясь согласилась бы. Ведь это такой шанс сблизиться с иномирянами, которые в обычное время не особо идут на контакт. Но судя по тому, с каким энтузиазмом нечестная животинка ратовала за эту вылазку из замка, для нарушителей явно приготовлен сюрприз.
– Вы же знаете, что нам нельзя покидать академию. Даже проявленный дар стабилизируется год, а уж с непроявленным тем более запрещено находиться на улицах города.
– Ох, вот зануда! Мы ж всего на пару часиков, до утра успеем вернуться. Печати для входа есть, светиться не будем.
Я покачала головой и продолжила подниматься по лестнице, а девчонки, не сбавляя громкости, принялись обсуждать некоторых трусишек, не смеющих без личного разрешения ректора и шагу ступить. Впрочем, цели их разговоры не достигли. Не ощущала я обиды или чувства оскорбления. Во мне в тот момент жила уверенность в правильности поступка.
За обедом и ужином я наблюдала, как иномиряне собирались кучками, обсуждали будущую вылазку в кабак и дружно предвкушали приятный вечер. С одной стороны, меня радовали попаданцы, которые наконец начали сплачиваться благодаря вынужденной каникулярной изоляции. С другой – чувствовала тревожность из-за подозрений, что в организации попойки замешана Крыса с дурными намерениями.
Предупреждать народ не было смысла. Скорее всего, мне бы просто не поверили. Кроме того, правила знали все и нарушать их собирались сознательно. Так повинна ли Крыса в разжигании соблазна? Или, как сказала стряпуха, следует включать хоть иногда и свою голову?
Однако все сомнения, как следует поступить, рассеялись, стоило войти в комнату и обнаружить на столе кулек с гостинцами и треугольный конверт плотной желтоватой бумаги. «Попаданке Даше, аховой магине» – гласила надпись на письме. А внутри – всего несколько слов, нацарапанных корявым детским почерком: «Беда! Ты нужна нам. Помоги! Ждем в «Подкове».
Это точно кто-то из деревни Ахово – больше меня никто так не называл. Да и засахаренные фрукты с орешками могли передать только аховцы – других знакомцев у меня на Гзоне нет. Что же у них произошло? Судя по письму, им срочно требовалась помощь.
Я-то понимала, что толку от меня ноль, но тому, кто просит о встрече, важно мое присутствие. Поэтому пойти необходимо, несмотря на бесполезность затеи. Даже с риском подставиться.
Хорошо, что мне известно про готовящуюся ловушку для студентов. Плохо, что более конкретная информация, увы, недоступна.
Кажется, как раз о «Подкове» говорили Молли и Мила, собираясь встретиться сегодня вечером с парнями? Я бросилась к девчонкам, звавшим меня с собой. Крыса и предостережения друзей вылетели из головы, уступив место тревоге за аховцев.
На мое счастье, подружки до сих пор прихорашивались у зеркала, взахлеб обсуждая внешние достоинства студентов, пригласивших обеих в кабак.
– Я передумала! – задыхаясь, сообщила прямо с порога.
Первокурсницы завизжали от радости. Как выяснилось, женский пол проявил больше осторожности, нежели мужской, и пойти на встречу, кроме меня, не согласилась ни одна попаданка.
– Ты молодец! – восклицали девчонки и хлопали в ладоши. – Не пожалеешь! Мы только туда и обратно. Надолго не задержимся.
Из замка вышли беспрепятственно. Никому не было дела до трех девиц, с оглядкой выскользнувших за ворота. Кабак с вывеской в виде огромной подковы тоже нашелся на удивление быстро. Единственной неприятностью оказалась погода – зима вступила в свои права. Мороз беспощадно щипал за щеки и нос, а колючий ветер со снегом сшибал с ног. Если бы не письмо с призывом о помощи, ни за что не покинула бы замок в такую вьюгу.
Внутри кабака нас ждали. Парни заняли несколько столиков, сдвинув вместе, и, завидев нас, радостно замахали руками. Жар помещения позволил быстро отогреться и прийти в себя, а аппетитные запахи подняли настроение. Я почувствовала себя увереннее.
Компания подобралась на редкость приятная. Ребята без умолку болтали, весело шутили и щедро угощали не только выпивкой, но хорошей закуской. Молли и Мила стреляли глазками и флиртовали со всеми подряд. За столом царила атмосфера беззаботности и наслаждения жизнью. Одна я сидела как на иголках, постоянно высматривая в новых посетителях кабака знакомых из деревни Ахово.
Увлеклась ожиданием настолько, что, ощутив на плече огромную ладонь Вельса, подскочила от неожиданности.
– Ты к кому, чернь, пристаешь! – тут же среагировали парни за нашим столом. – А ну, пошел вон!
– Все нормально, ребят, это мой знакомый. Я отойду ненадолго, хорошо? – затараторила я, боясь, что недоразумение перерастет в драку со вспыльчивым Вельсом.
Но качок меня удивил: на студентов даже не глянул – обхватил меня за плечи и отвел в закрытый ширмой закуток.
Глаза с трудом привыкали к полумраку – то ли из экономии, то ли по причине отсутствия острой необходимости, но ни свечей, ни светляков здесь не было. Вельс усадил меня за маленький столик и указал пальцем в угол. Только тогда я смогла разглядеть сидящую рядом женщину. Замотанная в серые ткани, она почти сливалась со стеной из потемневшей от времени древесины. Лишь неестественно белое лицо да горящие на нем лихорадочным блеском глаза выдавали живое существо.
– Даша! Ты пришла. Это… Я так рад. Так боялся, что забыла про нас. Что стала важной магиней и тебе уже нет до нас никакого дела… – Голос Вельса подозрительно срывался и сипел, будто парень был готов вот-вот расплакаться.
– Что-то случилось? – не стала я тратить время на вежливые заверения в вечной дружбе. – Мне нельзя надолго отлучаться из академии. Если честно, то первокурсникам вообще запрещено выходить за ворота. Поэтому выкладывай. Что я могу для тебя сделать?
– Не для меня. Для нее. – Вельс снова ткнул пальцем в угол, где сидела женщина. – Это Ханна, троюродная сестра. Тут такое дело… Замуж она вышла в соседнюю деревню. Но ейного мужа любила другая бабенка. Та, значит, купила проклятие для Ханны, но вроде как ненастоящее, на Ханну не подействовало. Ведьма обманула, так все подумали. Но они ошиблись. Муж умер, Ханна вернулась тяжелой в дом отца. А когда рожать, так проклятие это и сработало. Сначала на Ханне. Опосля на ребеночка перекинулось.
Женщина распахнула свои просторные одежды и протянула мне маленький сверток. Гораздо меньше, чем бывают обычные младенцы.
– Родили раньше срока? – догадалась я.
Женщина заплакала, а Вельс погладил сестру по голове и утешил:
– Ты, это, не реви, поможет наша ахова магиня. Вишь, как сразу догадалась.
– Но почему вы принесли ребенка ко мне? А не к травнице или к настоящему магу? – испугалась я ответственности за жизнь маленького человечка.
– Ты ж Юньку нашу спасла!
– Но там была обычная простуда…
– Не обычная, а безнадежная.
Женщина вдруг бухнулась на колени и всучила мне в руки сверток:
– Спаси мою дочку! Одна отрада в этом мире осталась, после смерти мужа и самой-то жить не хочется! Заклинаю всеми богами! Спаси! Навек твоей рабой стану!
Чтобы не смотреть на помешавшуюся от горя мать, я перевела взгляд на сверток. Ребенок не шевелился и не подавал признаков жизни. Я осторожно приподняла уголок ткани над сморщенным синюшным личиком. Казалось, младенец даже не дышал.
– Как вы определили, что на девочке проклятие? – спросила, чтобы хоть что-то сказать, внезапно охрипшим голосом.
Женщина притихла, прислушиваясь к разговору.
– Так сразу ж понятно! Сначала у матери в глазах стояла смерть, а как дочь на свет появилась – к ней перешла.
– Смерть? Что ты имеешь в виду?
– «Черный обод». Неужто ни разу не видала?
– Нет. Мы еще ничего подобного не проходили.
Женщина снова залилась слезами, видимо осознав мою бесполезность.
– Это не важно, – скорее для Ханны, чем для меня, успокаивающе проговорил Вельс. – Главное захоти, как в прошлый раз, и у тебя все получится. Если надо, мы даже выйдем за ширму.
Он подхватил женщину под руку и поставил на дрожащие ноги.
– Мы, это, в общем зале подождем… Давай, магиня, не подведи!
Не знаю, сколько времени я просидела в закутке в обнимку со свертком. Девочка так ни разу и не пошевелилась, не подала признаков жизни. А вот меня знатно трясло, зубы чечетку выбивали, хоть танцуй, несмотря на то что хозяин кабака от души натопил заведение.
Было невероятно больно от осознания собственного бессилия. А еще – страшно, что из-за любовного треугольника пострадал невинный младенчик. Где же мой обещанный дар? Почему я его не ощущаю, когда он так нужен?
Слезы стекали по моим щекам, и я не сразу заметила, что они закапали все личико недвижной девочки, которая, впрочем, никак на это не среагировала.
В реальность меня вернул Вельс:
– Ну? Как?.. – И столько надежды слышалось в его голосе.
– Ребята, которые пришли со мной, еще здесь? – вскинулась я.
Призрачная возможность помочь вселила в меня веру, что еще не все потеряно.
– Кажется…
Я бросилась в общий зал, загоревшись идеей упросить хоть кого-нибудь из студентов помочь. К моему облегчению, компания выпивала и веселилась на прежнем месте, вовсе не собираясь возвращаться в академию. Но мои уговоры оказались напрасны: услышав, что требуется снять с кого-то проклятие смерти, деру дали все, даже девчонки поддались всеобщей панике. Последний паренек, проскочивший мимо меня, на бегу посоветовал ни в коем случае не трогать пострадавшего, чтобы случайно не подцепить самой эту страшную магическую заразу.
Что значит «не трогать»? Не прикасаться к коже? Я посмотрела на кулек в руках и похолодела. Ручка и щечка, выглядывающие из-под уголка ткани, розовели на глазах.
Что же получается? Проклятие было на матери, затем перешло на дочь, а теперь, выходит, перекинулось на меня?!
Младенчик заворочался, закряхтел. Я зашарила по залу взглядом в поисках Ханны. Она обнаружилась за столом у окна. Перед ней стояла нетронутая еда, которой, как подозреваю, Вельс пытался накормить родственницу. Женщина с расстояния пыталась рассмотреть дочь, но подойти не решалась.
Я сама приблизилась и отдала сверток. Трясущимися руками женщина приподняла материю. На нас ясными голубенькими глазками уставилась прехорошенькая малышка. Здоровенькая и бодрая. Она засучила перед носиком выпростанным кулачком и заголосила во всю мощь.
– Сняла! Ты сняла с нее проклятие!
Ханна снова бухнулась на колени. А Вельс сгреб меня в охапку и хорошенько сжал.
– Ты что делаешь?! Не боишься подцепить проклятие? – зашипела я прямо в его ухо.
– Ты о чем? Нет на тебе проклятия. Я ж видел. У обеих глаза чистые. И у тебя, и у дитенка. Ты убрала дурную магию смерти!
– Не может быть!
– Очень даже может! Наша ахова магиня – самая лучшая!
– Но я же ничего не сделала. Я и про подобное проклятие в первый раз от тебя услышала.
– Ты особенная! Тебе главное – захотеть!
Вельс не собирался слушать мои рассуждения, для него приоритетными были факты, которые неоспоримо доказывали, что проклятие существовало, а теперь исчезло. Он отправил Ханну с ребенком наверх в снятую им комнату, а сам пошел провожать меня до академии.
Я, признаться, ощущала себя словно во сне. Не могла до конца поверить – мне удалось сделать то, за что не взялись даже третьекурсники. Неужели мой дар начал проявляться? Но в чем тогда он заключается? Умение снимать проклятия? Или лечить от всех болезней?
Вельс не отвлекал от размышлений. Он со счастливой улыбкой вышагивал рядом, время от времени поддерживая меня, стоило только оступиться или поскользнуться на плохо освещенной улице.
Вьюга поутихла, присмирела, гоняя по подворотням легкую поземку да кое-где вскидывая столб снега, взрыхлив какой-нибудь сугроб. Мороз, напротив, с каждой минутой крепчал, пробирая до костей сквозь дубленку, выданную академией. М-да, не для прогулок одежка, годится лишь для коротких перебежек из одного корпуса замка до другого.
Каково же было мое удивление, когда у ворот академии обнаружились Молли и Мила. Рыдающие в голос и дрожащие от холода.
– На воротах стоит запрет для первокурсников, – поделились они со мной новостью, стоило подойти поближе. – Парни прошли свободно, а нас магия не пропустила.
– Но как же… По утрам перекличка для попаданцев – проверяют, не пропал ли кто, – растерялась я.
– Да какая разница, когда перекличка! Мы не можем попасть в замок вообще! Нас выталкивает из ворот магическая преграда! – психанула Молли.
– Что за преграда? Убрать нельзя?
– Парни сказали, что для тех, кто дар взял под контроль, – раз плюнуть. А мы-то еще не способны управлять своей магией! Мы не учили ничего подобного!
– Почему же ваши друзья не помогли? – вмешался Вельс, пытаясь вникнуть в сложившуюся ситуацию.
– Да какие они нам после этого друзья! Подставили нас ради смеха! Сказали – боевое крещение, если прорвемся в замок. А если нет – в полночь придет смотритель, откроет ворота и отчислит нас из академии. В школу перевод оформит – и привет. Когда уходили, ржали как кони.
Вот и вскрылось, почему Крыса агитировала меня посетить студенческую попойку. Первокурсникам не только запрещено выходить за ворота, но и вернуться самостоятельно возможности нет. А я даже Майка не предупредила, так торопилась на встречу с Вельсом.
– Но должен же быть какой-то выход! Вернее, вход в замок! – топнула я замерзшей ногой и чуть не свалилась, поскользнувшись на накатанной мостовой. Спасибо Вельсу – вовремя подхватил, не позволив упасть.
– Ты, это, не расстраивайся так. Мы что-нибудь придумаем, – посочувствовал он. – Если что, вернемся в кабак, там тепло. И комнаты ждут. Ты ж из-за меня попала в неприятность, я не позволю тебе замерзнуть.
– Спасибо, – вздохнула я, наблюдая, как изо рта вырвалось облачко пара. – Но замерзнуть я не боюсь. Отчисление страшнее.
– Что же делать?! – снова зарыдала Мила, роняя горошины слез.
– Девчонки, а вы не слышали о том, что где-то в крепостной стене есть черный ход? – судорожно попыталась я припомнить случайно подслушанный диалог пятикурсников.
– Не-а! – всхлипнула Оли.
– Ходили разговоры, – прохлюпала Мила. – Но где именно… На то он и черный, этот ход, чтобы про него никто не знал.
Дела-а… Поди найди тот ножичек, называется. Хотя… А что еще остается делать?
– Давайте пройдемся вдоль стены? Может, и обнаружим чего, – предложила я, не желая без толку мерзнуть у ворот в ожидании смотрителя, который зафиксирует нарушение и вытурит нас из академии.
– Конечно! – радостно вскинулся Вельс, мучимый совестью и горя желанием хоть как-то компенсировать доставленные мне неудобства.
– Я останусь здесь и замерзну до смерти назло этим негодяям! – заявила Молли и уселась в сугроб.
– Про нас не забудьте, если что-то найдете, – напутствовала сквозь всхлипы Мила.
И мы с Вельсом поплелись вдоль стены, пристально изучая ее на предмет потайной дверцы. Как она должна выглядеть, и уж тем более где ее искать, я не имела ни малейшего понятия.
– Ты, это, смотри за кустами и деревьями, – посоветовал Вельс. – Обычно за ними прячут тайны от посторонних. Я-то могу и не увидеть вашу колдовскую дверь, но ты своим наметанным глазом магини обязательно найдешь.
Эх, если бы! В удачу я не особо верила. Но старалась делать так, как велел спутник.
– Кладка наверняка такая же, как и вся стена, поэтому будь внимательнее.
– Хорошо.
– И, это, где темнее, там особливо разглядывай.
– Поняла.
– Полагайся на чувства.
– Постараюсь.
Постепенно, обходя стену, мы перешли из благополучного района в бедный. Дороги здесь совсем не чистили, и приходилось иной раз взбираться по сугробам или протаптывать свою тропу. На освещение власти также не тратились – один тусклый фонарь на обширный участок не позволял разглядеть путь и уж тем более какие-то мелочи, тут бы ноги не переломать, следуя вдоль каменной кладки.
– Оп-паньки! Да нам фартит не по-детски, мужики! И монеты, и развлечение сами прифандыбачили. Бери тепленькими.
На нашем пути выросла компания местных гопников. В грязной подранной одежке и разваливающейся обуви. В руках даже не ножи, а какие-то корявые лезвия, обмотанные тряпьем в качестве рукояти. Крепкое амбре перегара сшибало с ног.
Один, два, три… девять отморозков! На одного Вельса. Себя я в расчет не брала. От меня, к сожалению, толку никакого, разве только у обидчиков под ногами мешаться стану. Я завертела головой, но на помощь позвать оказалось некого – улица пугала непроглядной тьмой и пустынностью. Ставни домов плотно закрыты, а кое-где даже заколочены. Всюду грязь и разруха. Как же мы так неосмотрительно сюда забрели?
Вельс, не дожидаясь нападения, ринулся в драку первым. Мощные кулаки обрушились на макушки двум головорезам и вырубили с лету. Третьего качок отключил так же легко, воспользовавшись растерянностью в компании. Но после бродяги сообразили, что к чему, и скопом набросились на парня. Тому оставалось лишь успевать отбиваться с разных сторон.
– Как сейчас прокляну всех разом! – заголосила я, но мой тонкий писк потонул в мужской ругани и звуках потасовки. А если даже кто и услышал угрозу, то не придал ей должного значения.
– Убивают!
Ага, все так прямо и прибежали подставляться ради незнакомцев, рискуя собственной жизнью.
– На помощь! Пожар! – заголосила я, в надежде, что хоть кто-то откликнется на призыв и если уж не спасет, то хотя бы спугнет оборванцев.
– Хватит орать, прижмись к стене!
Меня отпихнули в сторону, уводя из-под удара самодельного ножа. Высокая плечистая фигура в меховом плаще врезалась в гущу драки, разбрасывая снопы искр. Магия Эрая скручивала отморозков и валила с ног. Те на карачках шустро расползались кто куда, словно тараканы. Несколько мгновений, и лишь Вельс, запыхавшийся, расхристанный, остался на своих двоих, белозубо улыбаясь:
– Брат, ты так вовремя! От души благодарю!
– Брат? – не смогла я сдержать удивления.
– Конечно! Тот, кто спасает жизнь, отныне названым братом зовется! – Вельс с облегчением выдохнул облако пара и рукавом вытер рассеченную губу.
Эрай в его сторону даже не повернулся.
– Ты что тут делаешь, мелкая? – сквозь зубы процедил он, будто имел право меня отчитывать. Впрочем, наверное, имел, раз уж отныне считался моим «названым братом».
– Черный ход в академию ищу, – честно ответила, преданно заглядывая в желтые глаза под косой челкой. – Не знаешь, где он?
– Знаю. – И таким тоном, что захотелось его немедленно придушить. Эх, неблагодарная я. – Только разве тебе можно выходить за ворота?
– Нельзя, но и остаться в академии нельзя было…
– Нельзя, значит.
– Слышь, брат, это, не ругай, – вступился Вельс. – Я во всем виноват. Не знал, что магине нельзя выходить в город. Письмо написал, просил выручить в беде. Без магии никак не обошлись бы.
– Ого! Она уже и магические услуги оказывает! И как? Помогла? – повеселел Эрай и даже соизволил взглянуть на Вельса. Только веселость эта была напускная и какая-то злая.
– Помогла. Теперь, это, вся деревня за нее богам молиться будет.
– Во даешь! – Сноб повернулся и наклонился к моему лицу: – Дар неподконтролен, но уже успешно практикуешь? Или ловко обманываешь?
– Ничего подобного! – так же тихо, как и он, возмутилась я в ответ. – Просто не могла отказать! Не знаю, каким чудом получилось. Само вышло.
– Да ну? – Эрай обернулся к Вельсу: – И дорого магиня берет за свои услуги?
– Что? – растерялся аховец.
– Я про плату спрашиваю.
– Не твое дело! – возмутилась я.
– Точно, плата… – расстроился Вельс. – Как же это я…
– Не нужно ничего! Даже не думай! – принялась тараторить я, увещевая не привыкшего к халяве парня. – Вы мне столько вкусностей передали!
– Да то ж гостинцы от всех наших. Мы добро помним. Но ничего, вернусь в Ахово – вместе обмозгуем и сообразим тебе что-нибудь ценное.
Я застонала и дернула Эрая за меховой рукав.
– Кто тебя просил! – прошипела, в надежде, что Вельс не услышит. – Они и так небогато живут.
– Поэтому ты работаешь бесплатно? – прошептал Сноб, закрыв меня широкой спиной от аховского парня.
– Я не работала, просто помогла друзьям. Понял?
– С ребеночка проклятие смерти сняла. Не всяк маг за то возьмется, – бормотал Вельс. Будто промолчать нельзя было! – Неужто мы не отблагодарим нашу магиню!
Эрай на меня странно посмотрел и хотел уже задать вопрос, но я его опередила:
– Жуть как замерзла! Может, ты будешь так добр и подскажешь, где черный ход? Холодно! – Последние слова намеренно произнесла как можно более хрипло.
Эрай взглядом ощупал на мне тоненькую дубленку и зимние сапожки, вздохнул и указал немного в сторону:
– Вы немного не дошли до него, разве сама не видишь?
Я посмотрела в указанном направлении, но в идеальной кладке не нашла ни намека на возможную дверь.
– Нет.
– Вот же. – Эрай подошел к стене вплотную и провел рукой.
Мы с Вельсом дружно ахнули, обнаружив металлическое полотно с замысловатыми узорами. Некоторое время так и стояли с раскрытыми ртами, созерцая заветную дверь. Кто бы мог подумать! Без Сноба ни в жизнь не нашла бы.
– Сбегаю за девчатами! А то примерзли небось, бедняжки, – спохватился наконец Вельс и понесся обратно к главным воротам, постоянно поскальзываясь и теряя равновесие.
А Эрай, сощурив глаза, опушенные по-девичьи длинными ресницами, с явным садистским удовольствием взялся меня допрашивать.