Глава 4

Вечерами во флигеле, Фёдор садился в старое кресло, открывал книгу и погружался в познание творческих мук Стендаля и Гюго. Ещё недавно, когда кто-то из юных барышень в столичных салонах, предлагал прочитать поэму или хотя бы небольшой сборник стихов, Фёдор смеялся и отвечал, что самая лучшая книга для него, это — свобода. Но теперь, в бесконечной череде тоскливых вечеров, он понял, некоторые из них, всё же, были правы. Когда-то за массой других занятий, и он не задумывался о том, что можно знать что-то ещё, кроме тех наук, что постигал каждый вечер в трактирах с друзьями.

Но нет, оказалось, есть ещё что-то, с чем можно скоротать скучный вечер. Одно время Фёдор читал. Не запоем, конечно, но регулярно. Ещё в первый год университета, когда не втянулся в весёлую компанию. Вернее, пока сам не создал подле себя определённого рода круг. С каждым днём на книги времени почти не оставалось. Популярность нужно поддерживать, а хулиганский характер должен иметь своего постоянного зрителя. Иначе, для чего тогда хулиганить. Так и повелось, от чтения книг он отвадился, хоть и не быстро.

И вот теперь вдали от цивилизации, в доме, окруженном садами, он вспомнил об этом увлекательном занятии. Самое интересное и удивительное для Фёдора было то, что он совершенно не ощущал себя одиноким. Он вдруг, почувствовал, как вся его прежняя жизнь, увиделась, словно под прозрачным колпаком. Не то чтобы он, каялся за бесцельно проведённые годы, а просто, остро осознал всю эту бесцельность. Он понял, что не сделал в своей жизни ничего достойного, или хотя бы немного полезного. Он даже не спрашивал себя, что сделал для общества, просто понимал, что совершенно ничего хорошего ни сделал, даже для себя.

Именно теперь глаза его открылись. Книги помогли.

Иногда, вред среды обитания, можно не понимать много лет, и понять его, только оказавшись вне этой среды.

Там, в Петербурге, привычное лидерство обязывало. Это он вытягивал однокашников, он направлял и решал. Это удобно и выгодно, не подчиняться, а подчинять. По сути, он сам творил то, что его окружало. И, только оказавшись в отдалении, он разглядел неправильность всего, что делал.

Не то, чтобы ему надоело так жить, нет, но видимо, какие-то струны организма, уже давали знать своему хозяину, о недолговечности человеческого существования.

Похмелье, самое последние из всех, направило его сюда. Верно неспроста. Чувствовал Фёдор, ещё немного и не будет уже ничего кроме пьянства и блуда.

Он ехал просить, но после приезда к Бердяеву решение пришло само собой, просто и быстро. Остаться и навсегда забыть прошлую жизнь. Так и сделал. И вот теперь, он — вечерами за книгами. Читает, думает, размышляет.

А с недавних пор, новые открытия. Всё чаше мысли его возвращались туда, в дом. Но не о хозяине думал Фёдор, а о жене хозяина — Анне. Смутное осознание неправильности направления этих мыслей, никак не могли остановить их течение. Нет, напротив, он позволил разлиться им в непрерывный поток. Всегда, такой крепкий, устойчивый, к всякого рода проявлениям женских чар, он ни как не мог понять, почему эта скромная и совершенно не в его вкусе женщина, вдруг так часто стала появляться перед мысленным его взором. Что в ней такого?

Она, в этих платьях, что схожи с одеждой крестьянки, с направленным на Фёдора, почти равнодушным взглядом, почему так часто, он, ловит себя на мыслях о ней. Что в ней, тихой и серьёзной заставляет его неотрывно думать. Странная, не такая, каких знавал. Даже самые скромные из светских барышень не могли состязаться с ней в скромности. А это непримиримое упорство, тихое, но всепобеждающее. Отчего-то эта женщина заполоняла собой все помыслы Фёдора. А образ её будоражил сознание.

А тогда, в саду, когда звала она того мальчишку. Фёдору показалось, что из глубины лет это — его позвала матушка. Разве не означает это, того, что встреча с Анной как-то повлияла на него самого? Разве не является, какой-то жизненной определяющей полосой, которая отделяет прошлое от будущего? Разве нет в этом предопределённости судьбы? Фёдор пытался понять и решить, что значит направленность его жизни теперь. Какой путь ему уготован? Он чувствовал, неспроста всё. Неспроста.

Словно ответ на его мысль, раздался тихий стук в дверь. Фёдор прислушался, подумал, показалось, но стук повторился.

— Входите, — крикнул он и встал с кресла.

Кто мог прийти поздно вечером к нему во флигель? Должно быть Степан, старший, что следит за выполнением работ по саду. Так был он сегодня, обо всем доложил. Кто бы это мог быть?

В дверь зашел Николка, кучер хозяйки. Он поклонился и сказал:

— Анна Михайловна, в поездку собрались на рассвете, так просили присмотреть за домом и вообще. Велели, так сказать, хозяйствовать, пока не будет ни ее, ни Сергея Фомича.

Фёдор, поднял брови, будто удивился:

— Скажи хозяйке, пусть спокойно едет. Прослежу за всем и за работами и за домом.

— Благодарствуйте, — Николка снова поклонился и пошел в ночь.

В эту ночь, почти не спалось Фёдору. Ворочался он, а как светать стало, услыхал топот копыт вдалеке. Встал, надел штаны и рубаху и вышел на крыльцо. И как раз когда вышел, проехали дрожки. Из-под полога выглянула на мгновение Анна Михайловна, и едва кивнув, тут же скрылась.

Пока не исчезла коляска за горизонтом, смотрел Фёдор ей вслед, а потом зашел в дом, лёг на кровать и заснул.

Глава 11

— Ну, наконец-то. Я уже подумала, что ты совсем нас позабыла, — Сонечка стояла на крыльце, в нежно-голубом платье с кружевной оторочкой на вороте и манжетах. На руках она держала чудную девочку со светлыми кудряшками, в розовом платьице с набивными цветами.

— Отчего же, ты так решила? — Анна вышла из дрожек, оправила, дорожное платье и протянула руки к девочке, — а кто там у нас, такой красивенький?

Девочка, завидев Анну, начала брыкать от радости на руках у матери и протянула в сторону Анны тоненькие ручки. Она подхватила девочку из рук Сонечки и стала целовать. Девочка смеялась и когда поцелуи Анны показались ей уже достаточными, начала выкручиваться из её рук. Анна опустила племянницу и девчушка тут же принялась бегать по крыльцу.

Когда сёстры наобнимались вволю и стали заходить в парадное, девочка в испуге побежала за ними, вроде как подумала, что её могут оставить.

— Аня! — в вестибюль вышел Михаил Ильич в домашнем.

— Что с вами папенька, не заболели часом? — забеспокоилась Анна.

— Да, лень было одеваться, всё одно ни чего не происходит. Живём как в пещере, ни новостей мирских, ни гостя захудалого. Вот и ты начинаешь своими дочерними обязанностями пренебрегать.

— В чём же батюшка, пренебрегаю?

— Дак, не приезжаешь совсем, мы уже с ног сбились, где наша Аня, чем таким важным занята, что даже родственников забывать стала.

— Вы папенька наговариваете на меня впустую. Не забывала я вас, ни на минуту. Напротив, думала беспрестанно. Волновалась. А не приезжала, так Сергей Фомич сильно болен был. Как же я уеду? Не могла его бросить.

— Ну, если так, то конечно. Ты на меня не сердись, я ведь просто скучаю по тебе страшно. Не могу, чтобы не видеться, — Михаил Ильич сменил строгий тон, а Анна подошла, обняла его и поцеловала в небритую щёку.

— Напустился на меня, папенька, считай не за что. Думаешь, я по вам не скучаю? Так скучаю, что может и вообще к вам жить перебралась бы, чтобы не уезжать вовсе.

— Это ты брось. Конечно, хорошо бы, если так, но от мужа уезжать негоже. Вот если бы жить нам всем вместе, то-то было бы здорово. Согласись? — повернулся он к Сонечке.

— Да уж. Скажете, папенька. Как же она от мужа уедет. Так нельзя. Это мне можно было, потому что у меня было всё по-другому. А у них-то любовь.

На слове любовь, Анна на мгновение опустила глаза, но быстро подняла взгляд и с улыбкой повторила, будто пытаясь убедить всех и себя тоже:

— Любовь, любовь.

Поздно вечером, когда Михаил Ильич уже давно спал в своей мягкой кровати, а маленькая Лизочка улыбаясь во сне, посапывала в детской, Сонечка и Анна сидели в небольшой уютной гостиной освещённой резными канделябрами.

Разговоры между сёстрами, редко когда заканчивались к полуночи и этот вечер не был исключением.

— Что-то ты сегодня задумчивая, не такая как всегда, — заметила Сонечка, — случилось, что? Чувствую я, скрываешь что-то. Меня не обманешь, ты же знаешь, какая я любопытная, всё равно добьюсь своего. Не уйду спать, пока не расскажешь, в чем твоя задумчивость заключается.

Анна посмотрела на Сонечку и поняла, что та, точно не отстанет, да и нет нужды скрывать от сестры свои тревоги.

— Помнишь, в Петербурге, у Алексея твоего знакомый был Фёдор Пашин?

— Помню, конечно. Омерзительный тип. Как я ненавидела его, всякий раз, когда он приводил пьяного Алексея. Не человек, а чудовище, грубый, нахальный. Такого не скоро забудешь.

— Он живёт у нас, в имении, — сказала Анна.

— Что? — Сонечка так расширила глаза, что казалось, будто они выскочат сейчас, — Как живёт? Почему?

— Он, племянник Сергея, сын его кузена, в общем, самый близкий родственник.

— И что? — возмущённо протянула Сонечка, — твой муж позволяет, чтобы ты находилась под одной крышей с этим чудовищем?

— Мы не под одной крышей, он живёт отдельно. Сергей дал ему должность управляющего.

— Не понимаю, как Сергей мог допустить его в свой дом. Это страшный, страшный человек. Можно даже сказать, что он жизнь мою испортил. Брак мой погубил. Может быть, если бы Алексей не связался с ним, то мы, жили бы, сейчас и всё было бы хорошо.

— Я не думаю, что от него, зависела твоя с Алексеем жизнь. Ведь Алексей и до встречи с тобой уже не был образцом для подражания. И потом, знаешь, я, когда видела его в тот день, помнишь в твоей квартире, мне он тоже показался человеком, не слишком приятным.

— Вот! И ты это поняла, хотя видела его впервые.

— Но знаешь, что ещё, я теперь поняла?

— Что же?

— Я поняла, что первый мой взгляд, был обманчив. Он вовсе не такой, каким показался мне тогда. Совсем не такой.

— Аня, что ты говоришь? — Сонечка с возмущением посмотрела на Анну, — ты хочешь сказать, что он не чудовище и я ошиблась?

— Нет, что ты, я вовсе не хочу сказать, что ты ошиблась. Но я увидела, что он не чудовище. Он совершенно другой. Да, он грубоват, но думаю, не коварен. Он просто такой по натуре. Громкий и грубоватый.

— Нет, нет, что ты говоришь, Аня, он видно, уже как-то повлиял на тебя. Ты просто попала, под его коварное влияние. Аня прошу, открой глаза, он не может быть приятным тебе, просто не может. Что он вытворял в Петербурге, если бы ты знала, то не стала бы говорить о нём ничего хорошего. Он — кутила. А как он относится к женщинам. Он смеётся над ними, даже унижает. Я, своими глазами видела, слышала своими ушами, как он разговаривал с графиней Прониной, какой тон, какое пренебрежение. А когда он, при всей публике, пошло отозвался по поводу связи княгини Скворцовой с бароном Жаневьи. Ты бы видела, какой скандал был. Нет, не говори мне, что этот человек не коварен. Не поверю, никогда.

Во время этой эмоциональной тирады Сонечки, Анна смотрела на неё и понимала, что та, говорит истинную правду. Именно такого поведения можно было бы ждать, от того громилы, который тогда, ввалился в прихожую с Алексеем на руках.

Но, всё сказанное, Анна совершенно не могла соотнести с тем человеком, который живёт теперь во флигеле, на окраине сада.

* * *

Не спалось. Часы в маленькой гостиной пробили два. Словно в ответ на их тайный вопрос, за окном дважды прокричала ночная птица. Шум ветра, скрип ветвей, и мысли.

Два месяца один, в глуши. В забытом Богом имении. Тоска.

Федор ворочался и не мог заснуть. Эти звуки, словно заунывная мелодия его сердца. Ветер стучал в окно сухими листьями и будто требовал ответа. А Фёдор не знал даже, что отвечать самому себе.

Зачем он здесь? Отчего бросил разгульную жизнь? Неужели ошибся? Для чего искал ответов? Нашел — зачем? Что поменялось и поменялось ли?

Возможно. Только ненадолго. Что теперь? Так и жить дальше, в пустоте, вдали от мира? Для чего? В чём смысл такой жизни? Чем она отличается от той, прежней? Разве лучше?

Там — он был хозяином жизни. Без отчёта, без требования. А кто он тут? Племянник — богатого дяди. Нахлебник. Слуга.

Фёдор уже не мог понять, что делает он, здесь, в этом доме, в этой маленькой спальне. Не знал, чего ждёт, о чём думает.

Два месяца ни Бердяева, ни Анны. Никого. Только крестьяне и слуги. О чём с ними говорить?

В имении у Бердяева, Фёдор освоился совсем. Не хозяйничал, конечно, но слуг в строгости держал. Хотя в доме, Дарья управляется, без его помощи. У Бердяева прислуга к порядку приучена. А с Фёдором и вовсе не забалует.

Всё это время, он чувствовал, что находится не на месте. Не здесь он должен быть, не приглядывать за домом родственника. Есть в этом, что-то унизительное.

Но теперь новая забота. Сам себе не мог признаться, что мысли про Анну, держат его в этом доме, будто пса на привязи. Только от них, не мог скрыться, от мыслей своих. Фёдор спрашивал себя, отчего день за днём, ждёт встречи? И тоска неземная охватывает от неизвестности. Где она? Куда уехала? Когда вернётся? Навязчивое желание снова её увидеть неотступно преследовало Фёдора. Он рассчитывал на то, что достаточно будет посмотреть на неё или поговорить и всё станет ясно. И тогда он окончательно поймёт свои чувства. Прежде чем бросит всё — это, и уедет навсегда.

Сквозь шум ветра, послышался топот копыт. Фёдор откинул одеяло. Неужто кто-то едет? За окном тьма. Ничего не видать, но звук надвигается. И вот, уже свет фонарей мягким ореолом охвативший экипаж, показался вдалеке. Медленно приближался он и как будто, снова вливал в мысли Фёдора спасительную надежду. Она. Наконец-то.

Карета проехала. Фёдор поспешно надевал брюки. Несколько порывистых движений и он уже идёт по направлению к дому. Ветер трепал волосы и полы кафтана, холодными змеями охватывая, размягченное постелью тело. Но Федор, будто не чувствовал этого. Он шел, в надежде на встречу.

Именно сейчас, в эту ночь, встретиться, увидеть и решить.

У крыльца Фёдор остановился, обернулся на стонущий под порывами ветра сад, будто хотел, чтобы деревья, помогли сделать эти важные шаги.

В доме, Фёдор вошел в гостиную, освещённую одинокой свечой. Никого. Он повернулся, чтобы выйти и неожиданно, лицом к лицу, столкнулся с Анной. Она испуганно ахнула, но узнала и улыбнулась:

— Это вы? Не спится?

— Услышал, приехали. Вот, пришел отчитаться.

— Ведь не к спеху. Могли и завтра.

Фёдор смотрел на Анну и улыбка, которая в первое мгновение появилась на устах её, вдруг растаяла. Анна отвела глаза и прошла в гостиную. Он за ней.

Она, остановилась у стола:

— Спасибо что присмотрели за домом. Надеюсь, вам не составило это большого труда?

— Совсем нет, — ответил он машинально.

Бледное лицо чуть тронутое румянцем, выбившиеся из причёски волосы, чёрное платье. Сейчас, в это мгновение, он, вдруг, вспомнил, что видел её уже в полумраке. Он чётко увидел тот вечер, когда привёз Верёвкина домой. В тёмном вестибюле, женщина похожая на служанку, гневно пристыдила. Он вспомнил, как посмотрел на неё, с пренебрежением. Ведь это была — Она.

И тогда он понял — она знает всё. Всё, чего он не хотел бы, чтобы она знала.

Несколько мгновений Фёдор стоял как истукан, потом опомнился:

— Ну, я пойду.

— Да, хорошо. Идите, — она рассеяно кивнула, — Идите отдыхать.

И он ушел.

Он брёл по саду, не замечая, как голые ветви хлещут лицо. Не думал ни о чём. Просто брёл.

Когда Фёдор снова лёг в постель, в окнах забрезжил рассвет. Только голова коснулась подушки, сон завладел умом и телом.

Вечером, свет камина, снова кресло, книга и мысли.

Было около одиннадцати, когда раздался осторожный стук в дверь. Это был даже и не стук вовсе, а какое-то тихое царапанье. Фёдор не придал значения этому звуку. Видно, где-то в подполе скребётся крыса или ночная птица притулилась у окна. Но спустя минуту понял, внизу, за дверью, человек робким стуком пытается привлечь внимание. Фёдор встал и подошел к двери, прислушался, стук стих. Но потом, снова повторился. Тогда Фёдор, резким движением распахнул дверь.

В темноте, крепко сжимая накинутый на голову платок, стояла Анна. Кончик её носа покраснел от холода, а рука дрожала. Казалось даже, что слышно как бьются друг об друга её зубы. Фёдор растерялся, но лишь на мгновение. Он отступил и Анна вошла. Дверь захлопнулась, Анна испуганно обернулась. А когда снова посмотрела на Фёдора, он понял, что не нужно больше ждать ни одной секунды.

Он подошел, взял её замёрзшую руку, что сжимала платок и притянул к губам. Платок упал.

То состояние, что охватило Фёдора, он испытал впервые в жизни. Он не мог совладать с собой и не в состоянии остановиться. Словно безумная сила толкала его на то, чего он так желал. Бессловесная, иступлённая борьба. И полное, подчинение. И он брал это, в яростном порыве, ни себе, ни ей, не давая даже минуты отдыха. А она покорно подчинялась. Она шла туда, куда вёл он, делала то, что нужно ему. Смотрела, так как ему хотелось. И, это безумие, предавалось ей и казалось, что она тоже безумна.

Эта ночь как бокал пьянящего вина, была выпита, до самого дна, до последней капли. И каждый глоток, словно одурманивающий яд всё глубже и глубже погружал их в бездну.

Всё чаще стали буйствовать ветра. Всё сильнее, барабанили по крышам ливни. Утром, ветви деревьев покрывал голубой иней и коркой сковывало отсыревшие под холодными дождями ложбины. Солнце почти не показывалось, за плотными слоями облаков. Нет солнца, не высыхает земля. К середине ноября морозец уже сковывал почву и застилал тонким ледяным покрывалом.

Но в доме, тихим уютом теплится камин. Дни, тоскливые, похожие один на другой тянутся плотной цепью. Нет возможности разорвать это замкнутый круг. Всё чаще приходит желание уехать. Всё больше хочется туда, в город, в цивилизацию. В другое время бросил бы, уехал не задумываясь. А теперь. Чего ждать?

С холодами, экипаж Анны стал чаше проезжать мимо дома Фёдора. Он слышал его приближение и жадный, обострённый слух, ещё издалека выхватывал стук копыт. Она куда-то ездила постоянно. Потом уже, он узнал от служанки, что хозяйка ездит помогать крестьянам и бедным, посещает богадельню.

Она отдаёт время, добро, всем, но, только не ему. Фёдор не знал, как думать. Если она не приходит значит — сожалеет. А что делать ему, Фёдору? Ведь теперь, он просто без этого не может. Он — желает её, безумно. Присутствие Анны, словно живая вода. Оно необходимо. Оно бесценно.

Странное, непривычное состояние овладевало Фёдором вечерами. Он ждал, прислушивался, ловил каждый шорох, каждый звук. Но то, чего он так ждал, не происходило. В отчаянии он бросался на кровать и засыпал чутким сном. По нескольку раз ночью он вставал, подходил к окну смотрел в непроглядную тьму. Или к двери, где долго прислушивался, не царапает ли кто. Но, всё бесполезно.

Анна больше не приходила.