Часть 4. Глава 1

Только чуть оправившись от болезни, Сергей Фомич поехал по неотложным делам и с визитами. И хоть чувствовал в себе ещё некоторую слабость, не было больше сил, терпеть домашний этот арест. Так уж хотелось вырваться куда-то, да к Чамкину по дороге завернуть. Хоть какие новости услышать. А то из-за болезни даже Афанасий Петрович перестал навещать. Видно боялся подхватить болячку. Сам говорил Бердяеву, что в таком возрасте уже старался не шутить и с больными меньше якшаться. Понимал Сергей Фомич, Чамкина ему не дождаться, пока сам не приедешь, не поверит в выздоровление. Пришлось выдвигаться.

Страшно обрадовались Чамкины приезду Сергея Фомича.

Имение их, хоть и обширное, но без претензий на роскошь. Скорее простое, в народном, что называется стиле. Дом хоть и каменный, но постройки давней, без излишеств. Что касалось обустройства, тут Афанасий Петрович всегда экономил, он считал пустым делом тратить деньги на дорогую отделку. Предметы мебели выбирались для удобства пользования и без роскошеств.

Жена его — Марфа Семёновна, женщина простых взглядов, не слишком в столицы рвалась. В детстве, взята была у бедных родственников, купцом Селезиным на содержание. И хоть воспитана на европейский манер, но, к заурядным обстановкам привыкшая. Платья, правда, носила слегка с вычурой, но это от того, что немного было в округе у неё советчиц. Как в город, в лавку поедет, лавочник журналы с нарядами вытянет, так в Марфе Семёновне и просыпается желание обновку справить. А уж, какую задумку она девкам в имении расскажет, чтобы платье раскроили, так только от фантазии её личной зависит. Посмеивались в округе над вкусами Марфы Семеновны, но чтоб в глаза, открыто, никто ничего не скажет.

С той поры как женился Сергей Фомич, Афанасий Петрович сократил количество визитов. Причин, оказалось сразу несколько.

Во-первых, присутствие в доме молодой жены Бердяева, немного сковывало речи Чамкина. Заставляло тщательно подбирать тему для беседы. Тогда как раньше, друзья разговаривали на любые, даже самые, подчас, непристойные темы.

Во-вторых, опять же, с появлением в доме жены, Сергей Фомич уже почти не предлагал гостю анисовую, вернее предлагал, но не в тех количествах какие были до женитьбы. Здесь, нужно отметить, что Афанасий Петрович, чувствовал себя немного ущемлённым. Потому, что потерять такой приём и стол, какой был у Бердяева, весьма досадно.

В-третьих, он уже не чувствовал себя комфортно в гостях у Бердяева. Всё в совокупности противоречило тому, к чему привык Чамкин за многие годы их дружбы.

А тут, вот незадача, Бердяев женился, не без помощи Афанасия Петровича, и все привычки его, тут же, полетели в тартарары. Не за это ли, он был слегка обижен или, возможно, даже немного зол, на молодую жену Бердяева.

Но ещё, вполне допустимо, что играла в нём, обыкновенная мужская зависть. И это тоже, ни как не помогало привыкнуть к своему новому положению, скромному и сдержанному теперь, в словах и потребностях, гостю.

Зато супруга Афанасия Петровича, очень была довольна женитьбой Бердяева. Потому что именно в визитах к нему, она видела вредность дружбы для организма мужа. Бердяева, до его женитьбы, она, совершенно заслуженно, считала разрушителем их семейного спокойствия.

И вот, Сергей Фомич к Чамкиным, с визитом. Афанасий Петрович обрадовался несказанно. Видимо очень истосковался он по хорошей компании. Поэтому без зазрения, прикрикнул супруге, чтобы приказала на стол накрывать. Да чтоб, как положено.

— Ах, дорогой мой Сергей Фомич! Если бы знали вы, как исстрадалась моя душа, по беседам нашим. Вот, хоть волком вой. Сижу порой в окно гляжу и думаю, верите, про вас думаю. Как вы там, мой друг сердешный, в недуге вашем погибаете. И хочется броситься на подмогу, а ведь не тот, скажу я вам, возраст у меня, чтобы рядом с больным околачиваться. Заехал раз, но простите, почти и в покои не входил. Побоялся. Каюсь. Вот думаю, маленько отлежитесь так сразу и подскачу.

Сели в гостиной. Марфа Семёновна вышла, руки протянула:

— Как я рада Сергей Фомич, мы уж изпереживались. Афанасий Петрович говорит, болели вы, так, что чуть не до… ой, что это я разговоры какие завела. Вы Сергей Фомич, миленький, берегите уж себя, а то, как же. Афанасий без вас и шагу ступить не может.

Бердяев улыбался:

— Да не волнуйтесь за меня так. Это ж простуда, что от неё будет?

— Ну, скажете, что будет? Вон у Самсоновых, дочка простудилась только, а теперь, — она стала креститься, — царствие небесное.

— Да, разное бывает, — подтянулся Чамкин, — не ровен час и — туды.

— Ну, пойду на стол вам подсуечусь, а то, если не подгонишь, ни кто не поторопится.

Марфа Семёновна удалилась, а мужчины хитро переглянулись.

— Может и Ерофеича поставит в честь твоего визита, а? Как думаешь? — Афанасий Петрович по старой привычке потер руки, — как я исстрадался, Сергей Фомич, так исстрадался. Вся грудь по анисовке сохнет. Ищу, днями ищу, куда она бутыли прячет. Да видать, уже года не те, нюх, что называется, пропал. Бывало, в таких местах находил, что, голубчик мой, сказать стыдно. Я ей говорю, что же ты в людских прячешь, ведь найдёт прислуга, только порчу напитку сделает, подмешает чего, чтоб отсутствия объёмов не заметили. А вы Сергей Фомич? Не совестно? Совсем забыли меня. Не хорошо это.

— Так я ж в болезни был, не до настойки вашей анисовой. Хотя нет, что-то мне доктор такое прописывал, сразу и помогало. Думаю, там не без этого. Дак, кто вам виноват, что вы с визитами совсем запропали, раньше-то почаще бывало, приезжали.

— Приезжал. Да мы с вами тогда по-дружески сидели, а теперь и не посидишь, как следует, всё вы Анны Михайловны своей опасаетесь.

— А вы Афанасий Петрович, свою супругу, значит, совсем не опасаетесь? — ухмыльнулся Бердяев.

— Тут вы правы, — вздохнул Чамкин, — что касается супруги, так я стараюсь её лишний раз не раздражать. А то если зацепится, то это на целый день покою не будет. До того она бубнить начинает, что хоть куда девайся, везде найдёт и забубнит. У меня, знаете ли, от неё никакого спасу. То хоть к вам вырывался. О, легка на помине.

Из глубины коридоров послышался зычный голос Марфы Семёновны.

— Ох, и строга она порой. Иной раз и я вздрагиваю. Как прикрикнет, так аж уши позакладывает. Бывают же женщины, добрые, ласковые, вон то, хоть ваша Анна Михайловна, ну до чего добрая душа. Ну, словно та дева Мария. Глядишь на неё, и взгляд и душа радуется. Что за красавица. Не боишься, Сергей Фомич, а ну как уведут у тебя женку твою. Молодую. Вижу я, не слишком-то ты её вниманием балуешь. Всё к отцу в имение ездит. Своих-то детишек, пока не заводится.

Бердяев нахмурился, не нравилось ему, куда разговор повернулся:

— Это вы о чём сейчас толкуете, а?

— А об том и толкую Сергей Фомич, по-дружески. А иначе, кто как не я вам всё скажет, без обиняков. Приехал я во время вашей болезни и скажу вам по-честному, не понравилось то, что я увидал. Ой, как не понравилось. Вы мне простите, конечно, великодушно за мнение, но зря вы племянничка своего Петербургского при доме оставили. Кто знает, какую он вам службу сослужит. Кто знает.

— Да, что вы к Фёдору привязались. Он обычный человек и за помощь вполне благодарный, — Бердяеву начинал не нравится разговор этот, всё больше.

— Вот что я вам скажу, и это, заметьте, только из исключительной нашей дружбы и самого искреннего моего к вам расположения, гоните вы этого племянничка, пока он вам кровь хорошенько не попортил. Поверьте мне на слово, я-то знаю, про что говорю.

Вышла супруга:

— Не откажите Сергей Фомич, отобедать с нами.

— С удовольствием, — выдохнул Бердяев.

За обедом, он был немного рассеян. Высказывания, уже не так остры, как бывало раньше. Предостережения Чамкина, если не проникли далеко вглубь сознания, то, всё же, потревожили его поверхность. Подозрений не было и не могло быть, но камень сомнения сдвинут, хоть и всего на немного.

Что должен думать муж, которому даже не намекают, а прямо говорят, о возможном. То, чего он, не просто не подозревал, а даже не предполагал, что такое может быть, вдруг, кто-то взял и сказал вслух. И слова эти, цепкой блохой, тут же впились в открытое сердце Бердяева. И покусывали, каждый раз, как он вспоминал Фёдора или Анну. Хоть и отбрасывал он всякие ненужные предположения, но они всё равно возвращались.

После Чамкина, Сергею Фомичу предстояло проехать ещё в несколько имений и в губернию, для улаживания некоторых важных дел. На сердце тревожно, но потом вспомнил, что Анна собиралась ехать к отцу — и немного успокоился.

* * *

Несколько дней подряд, Анна пыталась рассудить, почему так произошло? Отчего не могла сдержать себя и отправилась в тот дом?

Сначала действия эти, расценила как затмение разума. Обстоятельство, от неё самой не зависящее. Неизведанная сила вселилась в неё в тот вечер, так глубоко, что заставила подняться с кровати и идти туда, в дом Фёдора.

Анна чувствовала наваждение. Помутнение сознания. Не могла объяснить себе, что толкнуло её в ночь. Не в состоянии понять своё сердце, своё тело. Они, как будто, существовали отдельно от разума.

В ту ночь, когда Фёдор проводил её, и в темноте, среди деревьев прижал к себе, будто им предстояло расстаться навсегда, Анна поняла, что теперь в её жизни есть, то, ради чего можно всё отдать. То, что не имеет ясного понимания. Она пыталась определить, как назвать это состояние, но не могла. Только чувствовала, что подвластна этому и не в силах сопротивляться.

Сначала, когда ураган чувств, почти оторвал её от полного понимания действительности, Анна всё-таки попыталась спастись.

Несколько дней она не могла и приблизится к дому, где живёт Фёдор. Она уезжала, лишь бы не столкнуться с ним. А он, как будто, понимал эти её терзания и не приходил. Но потом, спустя неделю, стало ясно, сколько не ходи вокруг, это не поможет. И снова решила идти туда, где — знала, он, её ждёт.

Попытки рассудить всё днём, вечером разбивались о неуёмное желание увидеть Фёдора. Анна выбегала в сад, где Фёдор ждал среди деревьев. Они шли сквозь строй оголённых яблонь. Почти не смотрели друг на друга. Потом, во флигеле, в объятьях, замирали на долгие минуты. А когда объятья разжимались, ни что не могло остановить неудержимой страсти, унять тот ураган, который рвался изнутри. Да ни кто и не пытался. Казалось, ничто не сможет этого изменить. И то, что происходит здесь, будет длиться вечно.

Эти дни, будто позволили насытиться им обоим. Впервые в жизни Анна, была охвачена странным состоянием, единения с другим человеком. Она никогда этого не знала, да и что она могла знать. Ведь всё, что у неё было, это Сергей Фомич и душевная привязанность к нему. А сейчас, навязчивое чувство невозможности расстаться с Фёдором.

То, что происходило в доме на краю сада, для Анны стало главным ощущением полноты жизни. Если после замужества, она почувствовала полноценность, то теперь увидела смысл более глубокий. Поняла, для чего женщина приходит в этот мир. Все пути, какие даются, должны сойтись в одном неповторимом моменте, только лишь для того, чтобы ощутить великую тайну существования. Испытать, это чудесное мгновение счастья и слиться с ним навсегда.

Когда снова оказывалась в своей спальне, Анна старалась понять и рассудить. Теперь всё не просто. Настоящее, не может остаться таким, как есть. Течение жизни изменится. Для того чтоб изменить обстоятельства, нужно чего-то лишиться. Как сделать так, чтобы не было больно никому? Но ведь, это почти невозможно. Кому-то придётся жить с болью.

Теперь, Анна уже не хотела, быть такой как раньше. Та роль, в какой она столько лет прибывала, в свете новых переживаний, показалась ненастоящей, придуманной кем-то для неё. Пытаясь угодить кому-то, она часто забывала о себе. Совершенно не приучена была думать и действовать, под влиянием своего сердца и его желаний. То, какой она была доныне, уже не устраивало её саму.

Теперешние желания, искажали все правила, каким она следовала в жизни. То, чему учили в пансионе. Что чтила, блюла. Вся эта мораль, которой она привыкла следовать неукоснительно, была попрана ей же самой.

Но разве это было неправильно? Разве не сердце стремилось быть добрым, разве не разум потакал ему. Нет, Анна не могла поставить под сомнение влияние своего сердца. Она просто и легко рассудила, что делала всё правильно раньше. И делает правильно сейчас.

Добро, которое льётся из души, что будет с ним? Если происходящее — неправильно, тогда почему, так хорошо? Откуда новые силы и вдохновение? Отчего, ещё больше хочется отдавать? Раз так, получается, в поступках её нет ничего предосудительного.

И она оправдывала себя и Фёдора. Она была беспечна и доверчива, открыта и проста. Она знала о неправильности своих поступков, но была настолько счастлива, что считала их оправданными.

Но вот однажды, наступил день, когда Анне пришлось остро почувствовать необходимость выбора. День, когда вернулся из долгой поездки Сергей Фомич.