Глава 2

В этот раз Сергею Фомичу предстояло немало разъездов. Дел накопилось множество, и сделать их, необходимо было, пока не ударили морозы. А то, потом из имения и не выберешься.

Погоды уже портились. Всякий раз, когда сквозь щели подскакивающего на ухабах экипажа пробивался северный ветер, Сергей Фомич ёжился и ругал себя за столь большую занятость. Но, поступить иначе, никак не получалось. Дела требовали личного присутствия. Кто знает, когда в следующий раз получится, а тут ещё и болячки разгулялись. Раньше такого не было. Думалось Сергею Фомичу всё чаше о том, что оставит он после себя. От того и дела все в порядок старался привести. Имения свои объехать да посчитать с точностью. Дело важное.

Часто в переездах писал он Анне, а она отвечала туда, куда он должен как раз доехать. Так и получали они друг от друга почту. Анна писала, что долгое время гостила у отца, потом по деревням ездила и в богадельню наведывалась. Каждое её письмо, пропитанное заботой и любовью, радовало и добавляло силы дальше заниматься делами. Беспокойство Сергея Фомича утихало. И понимал он — всё, досужие домыслы. Глупые, беспочвенные предположения. Нет, кто-кто, только не Анна. Она никогда не будет за спиной его, что-то замышлять. Никогда не предаст и не покинет. И становилось на душе светло и хорошо.

Когда Сергей Фомич возвращался, наконец, в имение, уже наступила середина декабря. Из крытых саней он видел, как простирался повсюду заснеженный горизонт, разделённый рощами и лесами, как морозы сковывали землю ледяными глыбами. Но завидев родной, годами лелеянный сад Бердяев беспокойно заёрзал. Он старался, разглядеть крышу имения, которая тёмным пятном виднелась среди белого массива. Завидел и флигелёк, дым из трубы. И так хорошо вдруг стало. Соскучился Сергей Фомич и домой сильно рвался. Так вот он — дом. Ждёт. Теплом и любовью окутан.

— Серёжа! Как же ты, не написал, мы бы встретили, сани бы послали. А то на чужих добираешься, — суетилась вокруг мужа Анна.

— Да что уж. Терентий Игнатьевич не поскупился, действительно шустрые санки пожаловал. Нужно бы ему, в благодарность, что-то презентовать. Там смотри, гостинцев тебе насобирал с разных губерний. А знаешь Аннушка, как на удивление, погода чудная наладилась, когда домой собрался. Ехали, будто летели, так хорошо не представляешь. А я за тобой, да за домом соскучился. Больше, говорю Терентию Игнатьевичу, нет сил, домой хочу, аж в голове больно. Собрался в два счёта.

— Вот и хорошо. Я заждалась тебя. Когда думаю, дела уже объездишь? А сегодня, представляешь, будто чувствовала, что приедешь. Ощущение такое, с утра прямо. Думала, показалось, ан нет. Видишь, вправду чувство не подвело. Дарье говорю, хорошо бы Сергей Фомич приехал, сколько ему ещё делами заниматься.

— Вот я и дома, наконец, — Бердяев осматривался вокруг, будто забыл, что где стоит и как выглядит.

Но, с большим интересом, он исподтишка разглядывал Анну. Ему даже не показалось, а точно заметил, что-то изменилось в ней. Лёгкое ощущение восторженности преобладало в голосе и взглядах. Она казалась тихо счастливой. В ней исчезла уже, та тень смирения и сдержанности, какая была всегда. Теперь излишняя скованность исчезла и на свет вышла искренняя восторженность и совсем уж чрезмерная радость, как ему показалось, любому хорошему обстоятельству. Как ребёнок, Анна радовалась — всему. Подаркам, рассказам, случайным словам.

В первые дни после приезда, Сергей Фомич приписывал это обстоятельство — именно приезду. Прошло некоторое время, но Анна оставалась всё такой же одухотворённой и восторженной. Так же, Бердяеву показалось странным, что, не смотря на то, что, как и прежде, спальни у них были разные, Анну совсем не беспокоило это обстоятельство. Тогда как раньше, по такому поводу она заметно грустила. А теперь, даже показалось, рада несказанно, так, что даже не старается скрыть. И когда Сергей Фомич, с намёком на удачный настрой, как то, позвал её в свои покои, отказалась, но конечно, под предлогом, его же нездоровья и излишнего беспокойства.

После трёхмесячной разлуки и разъездов, обычное течение жизни, вскоре снова наладилось. Уже через некоторое время, казалось, что ни кто, ни куда не уезжал и всё пошло как прежде. Как всегда — всё, но только не поведение Анны. Глаза её так же искрились, и некоторая рассеянность стала практически постоянной.

Пару раз приходил Фёдор. Обсуждали новые идеи, привезённые из столицы, связанные с садом, и которые по сезону предстояло осуществить. Бердяев даже приглашал Фёдора к ужину, но тот вежливо отказывался. Ссылался на давнюю привычку трапезничать в одиночестве. Вспоминая слова Чамкина, Сергей Фомич присматривался к Фёдору пытаясь разглядеть, хоть какие-то признаки коварства или обмана. Искал, но не находил. Поведение и повадки племянника, ни чем не выдавали злой умысел или что-то в этом роде.

В конце концов, Сергей Фомич успокоился и не стал придавать значения слегка изменившемуся поведению Анны. Так как понимал, что в виду возрастных изменений, Анна вполне предсказуемо, может постепенно становится немного другой. Благо, интересы её понятны. Она — как открытая книга. А строить разные недвусмысленные предположения по отношению к ней, не престало. Так и решил.

* * *

Что должен делать человек, который много лет, жил, не беспокоясь и совсем не заботясь о будущем? Что должен он делать теперь, когда все, что интересовало его — узнано? Разочароваться? Или, возможно попробовать поставить себя в те условия, в которые он так стремился? Разве — нет? Разве не хотел он попасть сюда? Надеялся встретить родного человека. Ожидал получить искреннюю поддержку и доброе отношение. Разве не этого хотел Фёдор?

Он получил, что хотел. Но ещё, то, чего совсем не ждал. Вот о чём он не мог догадываться, что именно здесь, у человека, который всю жизнь заботился о том, чтобы Фёдор не стал нищим, получил достойное образование, и не был последним среди круга избранных, именно тут, испытает то чувство, которое стало открытием даже для него. Он пытался рассудить самому себе, что это? Страсть? Увлечение? Любовь?

Кто-кто, но только Фёдор давно уже не был моралистом. Не слишком заботился о репутации ни своей, ни женщин которых соблазнял. Но тут, у Бердяева, всё несколько иначе. Ведь репутация жены Бердяева зависела от Фёдора, а обеспеченная жизнь Фёдора, напрямую взаимосвязана с Бердяевым. И если бы Фёдор не был так любопытен, то сейчас, спокойно попивал бы вино где-нибудь на мягком диване в Петербурге. Но нет, желание знать больше привело его сюда и теперь дорога назад, если и не закрыта, то весьма проблемна. А всё от того, что встреча с Анной что-то изменила в нём.

Теперь он уже не хотел праздности, не хотел коротать вечера за картами или в борделе. Не вспоминал друзей, что всегда могли подхватить инициативу, устроить веселье, набедокурить, подраться, затеять скандал или ещё что-то. Он, как будто, посмотрел на того себя со стороны и увидел то, чего не замечал ранее. Рассмотрел — нелицеприятность прошлых поступков, бестолковость и даже глупость. Он постепенно начинал понимать, что весь тот образ, какой он пытался показать, образ, как он думал, героя, это только — маска. Защита. Энергия, которая лилась через край, направлялась не туда. Не в сторону созидания, а в сторону разрушения. Возможно и тогда в Петербурге, он это мог предполагать, но стиль его жизни не позволял останавливаться и задумываться об этом.

А теперь, находясь в совершенно иных условиях и изменив ракурс, он увидел всё, чего раньше не стремился даже замечать. Во многом, если не во всём, на это повлияла и встреча с Анной.

Отчего после встречи с ней, он стремился показать лучшие свои черты? Он видел, что Анна во всём и во всех находит только хорошее и старался отныне соответствовать её взглядам. Он угадывал это в её глазах ещё до того, как их связало что-то другое. Он читал в них полное доверие и понимание. Фёдор знал разных женщин. Он, конечно, не обобщал, но всё, что ему было понятно о женщинах до встречи с Анной, так же изменилось. Он не знал, отчего это происходило, но чувствовал, что она оказывает на него влияние, но сама даже об этом не догадывается.

Когда Сергей Фомич вернулся в имение, встречи Фёдора с Анной прекратились. Фёдор знал, рано или поздно это произойдёт. Но когда произошло, как оказалось, совершенно не был к этому готов. Вот ещё одно обстоятельство, что поменялось в нём. Раньше он никогда не тосковал ни по одной женщине, даже самой страстной, а тут, ощущение тоски.

День за днём, Фёдор выполнял возложенные на него обязанности управляющего имением. Объезжал деревни, поля, сады. Общался с крестьянами. Он старался забыться в работе. Но дома, по вечерам, острое чувство наваливалось и не позволяло думать ни о чём другом, кроме того, что может происходить сейчас, там, в доме Бердяева. И когда Фёдор думал об этом, всё остальное улетучивалось и гасло.

Поначалу он терпел, старался сдерживать порывы, желание пойти туда и быть там. Но потом, через несколько дней, всё же не выдержал. Он шел по тихому, заснеженному саду и думал, что он скажет, сделает? Как отреагирует на его появление Анна? Испугается, испытает неловкость. Чем ближе подходил он к дому, тем медленнее шаги, тем неувереннее, поначалу решительный взгляд.

Узкая полоска молодого месяца едва освещала дорогу. У дома Фёдор почувствовал, что делает ошибку и повернул обратно, прошел несколько шагов и остановился. Нет, он не уйдёт, пока не посмотрит на неё. Какая она сейчас, там с Бердяевым? Что говорит, когда даже не догадывается, что кто-то наблюдает за ней?

Обогнув дом, Фёдор оказался под окнами гостиной. Он потянулся к подоконнику и встал на небольшой уступок, что был в стене, схватился рукой за мокрый от снега край и заглянул в окно.

В гостиной, на небольшом диванчике сидела Анна с рукоделием в руках, она сосредоточенно управлялась с иголкой и иногда глядела в сторону, где в кресле расположился Сергей Фомич. Ноги его лежали на невысокой скамеечке. В руках блокнот, Бердяев что-то записывал, затем задумывался. Иногда он что-то говорил, Анна отвечала, и он опять задумывался.

Всё внимание Фёдора было сосредоточенно на Анне. Она в своей спокойной позе, в тёмном платье, с волосами, что завитками спадали на плечи и таким милым личиком, казалась Фёдору сейчас, всем оплотом его жизни. Он почувствовал будто там, за окном, находиться та, что принадлежит только ему и никому другому. Тогда почему он не с ней?

Фёдор спрыгнул с уступа и осмотрелся. Месяц скрылся, темнота, что обступала со всех сторон, показалась страшной и холодной. Было так темно, что даже деревья оказались, скрыты во мраке. Только свет от окон, выхватывал полоски снега. Фёдор захотел в тепло, туда, где сидит сейчас с рукоделием Анна и пусть там же, рядом, муж её — Бердяев. Ничего. И Фёдор направился к крыльцу. Он сделал это импульсивно, не слишком обдумывая. Когда железный молоток громко опустился на пластину, Фёдор понял, назад дороги нет, теперь только вперёд.

Он постарался принять непринуждённый вид. Горничная провела в гостиную. Когда вошел, в глазах Анны увидал испуг. Всего несколько секунд. Она смутилась и покраснела, но потом нашлась и улыбнулась на его приветствие. Бердяев встал навстречу.

— А, Фёдор, заходи, заходи, — заулыбался Бердяев. Он снова присел после рукопожатия и указал Фёдору на кресло напротив, — Хорошо, что зашел. Не часто ты балуешь нас, а ведь и не помешал бы нам хороший собеседник. Правда, Анюта?

Анна улыбнулась и кивнула.

— А скажи ка мне Фёдор, — лицо Бердяева, вдруг стало хитрым.

— Да, Сергей Фомич?

— Слышал я, что в моё отсутствие, — при этих словах он глянул на Анну, — ты лихо управляешься с делами имения, прямо талант у тебя руководить.

Казалось, что он смеётся и говорит о том, что точно знает. Фёдор уже решил, вот сейчас история-то и закончится. Решил, в случае чего, идти до конца.

— И в деревне говорят, крестьяне тебя жалуют. Справедливо, мол, рассуждаешь, не обижаешь никого. Это весьма похвально. Когда есть на кого положиться, знаешь — и работается легче. Когда тебя понимают, и что ещё важнее — не обманывают. — Бердяев сделал акцент на этих словах, и холодок пробежал по спине у Фёдора. Он заметил, как напряглась Анна. Бердяев, тем временем, продолжал, — Ведь даже и не чаял я, хорошего управляющего на своём веку встретить. Ан нет, смотрите и такие есть. Ты Фёдор говори ежели чего нужно, а то молчишь всё. Не хотелось бы допустить к тебе, какое ущемление.

— Спасибо. Да пока, вроде, есть всё необходимое.

— Тогда просто приходи, с нами вечерочком посидеть. А то совсем ты отшельником живёшь. Не хочется мне, чтобы ты был обижен на меня, да и Анюта будет не против, — он опять посмотрел на жену.

Анна покраснела и опустила глаза.

— Что же ты молчишь? — не отступался Сергей Фомич.

— Мне главное, чтобы ты не скучал, — ответила Анна. — Я то, совсем иногда не могу поддержать тебя в беседе, а Фёдор Михайлович, как я знаю, в Петербурге долго жили, — когда она говорила, то очень заметно смущалась.

Бердяев же, как ни в чём не бывало, продолжал беседу:

— Я давеча, был у Парамонова, так он несколько любопытных советов дал по поводу деревьев. Сколько лет уже садом занимаюсь, а таких открытий не слыхал. Парамонов говорит, недавно только разработали, — и Сергей Фомич принялся рассказывать Фёдору о том, что за советы дал ему помещик Парамонов.

Фёдор слушал внимательно. Иногда кидал фразы и задавал вопросы. Исподволь пытался наблюдать за Анной. Заметил, что она вовсе не вышивает, а будто замерла над рукоделием. Он видел, как дрожат её пальцы на сукне. Обратил внимание на кончик парчовой туфельки, что выглядывала из-под платья. Он чувствовал, Анна рядом. Так хотелось дотянуться до её руки, коснуться губами этих пальчиков. Но нельзя.

— И ты только представь, они в Европе оказывается уже лет пять, как этим занимаются, а до нас только вот дошло. Это хорошо, что он мой давний знакомый и друг, а то бы я в последнюю очередь узнал. У всех бы уже сады цвели, а я позже всех урожай собираю.

Голос Бердяева снова вывел Фёдора из задумчивого наблюдения за Анной.

Когда прощались, Бердяев пристально посмотрел Фёдору в глаза и сказал:

— Ты приходи чаще, если будет на то желание. А то совсем людей не видишь.

— Да бывает, за день набегаюсь, сон одолевает. Если не помешаю, зайду ещё.