Глава 3

Несомненно, поле развода жизнь Сонечки сразу полегчала и наладилась. Статус разведённой женщины, поначалу не слишком её заботил. Ведь радость, с которой она покидала Алексея, была больше чем сожаление об утраченных надеждах. Сонечка получила хороший урок и впредь, уж точно, не выйдет замуж так скоропалительно. Теперь, когда она была достаточно взрослой и вполне разумной, не допустит того, чтобы попасться на удочку какого-то охотника за наследством.

Ребёнок и заботы надолго остудили потребность в любви к мужчине и на какой-то момент заменили желания женские, желаниями материнскими.

Но спустя время, Сонечка стала ощущать себя несколько одинокой. По сути, она одинокой не была, ведь вокруг столько людей, отец, маленькая Лиза, Анна и слуги. Но порой, гуляя по саду, она испытывала некоторую тоску по замужеству и чувствовала недостаток внимания к себе мужского пола. А откуда ему взяться, если нет никого в окружении, кто мог хотя бы близко подходить под роль жениха или воздыхателя. Да и статус разведённой женщины, стал ощущаться как-то особо остро.

Она, вдруг стала думать, не зря ли развелась с Алексеем. Может, нужно было жить, так как жилось и терпеть все, что он себе позволял. Но нет, нет, как же. Терпеть такое. Сонечка вздрагивала всем телом от этих своих мыслей и оглядывалась, не заметил ли кто. Конечно же, она поступила правильно. И хорошо, что вовремя и быстро.

А если бы, она жила так — много лет? Ведь, на Алексея потратила столько драгоценного времени. Могла найти другого, достойного человека, а годы, жизни с Алексеем получается, пролетели зря. И беременность сколько отняла. Конечно, Сонечка была очень счастлива появлению ребёнка. Но иногда с грустью думала, что если бы не это, то она могла выйти замуж во второй раз. А теперь, кто её возьмёт? Только какой-нибудь старый вдовец, наподобие Сергея Фомича, мужа Анны. Сонечка содрогалась от этих мыслей, и поскорее отгоняла их прочь. Но нет-нет, снова к ним возвращалась.

А ведь это может быть правдой. Не хотелось, чтобы говорили, что на ней женились из жалости. Если вообще кто-то женится, пока она не совсем состарилась. Сонечка вздыхала и понимала, нужно что-то предпринимать. Нужно выезжать, искать, и пытаться. Иначе ничего и произойдёт. Так и будет сидеть с отцом и с ребёнком в этом забытом Богом имении.

Вдохновляясь этими мыслями, Сонечка стала подступаться к отцу. Понемногу готовить его к осознанию того, что нужно бы ей выезжать в общество.

— Вы папенька, не стали бы возражать, если я съезжу в Петербург на недельку?

Михаил Прокофьевич посмотрел на дочь поверх газеты:

— С чего это, тебе туда ехать надумалось?

— Скучно мне папенька, хочется хоть как-то развлечься.

— Что ж у нас развлечений никаких нет?

— Какие же?

— Да вон, хоть к соседям давай съездим или к нам позовём кого. Правда, давненько не выезжали. Так давай.

— Ах, папенька, это разве развлечения, скучища. Ваши соседи, все сплошь пожилые. Вам с ними может и хорошо поговорить, а я что должна тоже ваши стариковские разговоры слушать. Нет, увольте, — Сонечка насупилась.

— Но милая, что же я могу. Я не виноват, что у них молодёжи почти нет.

— Это потому, что все их сыновья в столицу давно уехали, а я сижу тут — с вами.

— Вон ты о чем?

Сонечка нахмурилась, озадаченная тем, что проговорилась о своих интересах так быстро.

— Да, о том. А что же мне теперь, всю оставшуюся жизнь сидеть подушки вышивать. Я так и состарюсь, — Сонечка бросила пяльцы, губы её задрожали, нос покраснел.

Михаил Прокофьевич быстренько встал и подсел на диван к дочери:

— Сонюшка моя, ну не волнуйся ты так, — он прижал дочь к груди.

— Ага, — начала всхлипывать Соня, — думаете, мне хочется сидеть и глядеть, как другие счастливо живут, развлекаются? На балы катаются, танцуют. Думаете, хочется?

— Ну, ну детка, не волнуйся, будет и тебе тоже и балы, и развлечения. Ведь я не думал, что тебе так это важно. Ты ведь не говорила.

— Как же, не важно, я ведь не старуха какая.

— Да, да, ты молоденькая ещё конечно, конечно, — он гладил дочь по плечу, — обещаю тебе, обязательно это дело уладить. Обязательно.

Она чувствовала, что может влиять на отца, как ей захочется. И теперь всячески склоняла его на выход в общество. Он не слишком сопротивлялся этим разговорам, но Сонечка видела, пока дальше разговоров дело не идёт и всё чаще старалась показывать грусть. Всё чаще пускать слезу. На отца это действовало, и он стал чаще заговаривать о поездке в Петербург.

* * *

В эти дни, когда, так остро, ощущалась близость и одновременно недоступность Фёдора, Анна думала, что в какой-то момент не выдержит и в желании встречи, бросится к нему во флигель. И тогда, уже ни кто не сможет их разлучить. Таких моментов, не перечесть. Но, на удивление, здравый рассудок, останавливал. И хорошо.

Что если, прийти к Фёдору и сказать — “Всё. Не нужно больше тайны. Не нужно прятаться и скрывать”.

А если бросить всё? Этот дом, мужа, крестьян, нуждающихся из богадельни. Но нет, именно тут и останавливались мысли. Она могла оставить дом, с трудом, но справилась бы с разлукой, но людей — нет. Людей, Анна не смогла бы бросить никогда.

А с другой стороны, зачем их бросать? Можно заниматься тем же, но жить с Фёдором. В голове, все так просто складывалась, казалось самым простым делом. Но когда мысли возвращалась к Сергею Фомичу не всё виделось гладко. Нет, никогда она не предаст его, не уйдёт и не обидит. Никогда.

Любовь его, была первой любовью в жизни Анны. Он — Бердяев, вдохнул ту самую, движущую силу, которая спала в ней много лет. Именно он разворошил всё то, что было погребено под обломками разбитого пустотой сердца. Именно он, открыл ту самую женскую суть, которая могла быть никогда не открыта. И уйти от Бердяева, означало предательство невероятно гнусное. Стать самым мерзким и отвратительным существом на всей земле. Так говорила себе Анна, всякий раз, когда воображение рисовало разлуку с Бердяевым.

Но ощущение, которое поселилось в её душе после встреч с Фёдором, затмевало всё остальное. Оно было, как бы — главным. То, что она делала, было продиктовано новым пониманием и беспрестанным желанием видеть Фёдора. Чувствовать его взгляд. Быть рядом с ним, безотрывно. Всегда. И именно от этого, так тяжело было порой по целым дням не видеть его. Те редкие встречи, какие выпадали, казалось, не наполняли чашу жажды, что была уже почти пуста.

С приездом мужа Анна почти перестала видеться с Фёдором. Это тревожило. Как ни стремилась она увидеть его, порой даже с риском быть раскрытой, но почти никогда это не получалось. То Анна уезжала, то Фёдор. Мимолётные встречи их были лишь раздражителями, но и они не заменяли того чего требовал разум и жаждало тело. Днями Анна проводила на ногах или в коляске в бесконечных поездках по деревням и богадельням. Днями не видела Фёдора и не знала где он. Редко, редко приходил он отужинать. Время это казалось теперь самым лучшим. Потом он удалялся. И когда встретятся они снова, Анна не знала.

Она держалась, крепилась, как могла и только ночью в объятьях своей постели порой давала волю слезам. Не знала Анна, отчего плачет, то ли от любви к Фёдору, то ли от жалости к себе, или от невозможности покинуть Бердяева, чтобы всегда быть вместе с Фёдором. Она не знала, отчего слёзы так часто капали с глаз, когда голова опускалась на подушку. Как видно там, где погружалась она в царство Морфея, самая большая тоска одолевала.

Но вот, пришло время, отправилась Анна к отцу погостить. Сонечка, заваливала письмами с просьбой приехать. Анна решила отвлечься от грустных дум и посетить родовое имение.

Как всегда, радостная и приветливая встреча. Как обычно радуется малышка Лиза, по-доброму ворчит отец.

За обедом он сразу подступился к особенно беспокоящим его вопросам:

— Слыхала, — обратился он к Анне, — Софья наша в Петербург рвётся. Скучно ей тут, развлечений, видите ли, нет.

Анна посмотрела в сторону Сонечки, та только плечами передёрнула и молча, поглощала суп.

— Нет, я не против, — продолжал Михаил Ильич, видимо, в расчёте на поддержку Анны, — но только, не совсем представляю, где она остановится, с кем будет? Ведь непрестало молодой барышне без сопровождения. И честно скажу, не слишком хорошо представляю я, каких именно развлечений тебе недостаёт Сонечка?

— Ну вот, снова. Вам папенька не совестно, каждый раз, произносить это, словно я какое преступление задумала. Словно, что-то страшное собираюсь совершить. Мне настрой ваш непонятен. Ведь решили уже, что остановлюсь у графини Падышевой. Она давно зовёт в гости. Помнишь Аня графиню Элеонору Падышеву? Она уже отписала, в начале месяца графиня Ремусова бал наметила. Падышева, зовет меня непременно к балу приехать. Да и вообще, давно я в Петербурге не бывала. Проедусь по знакомым, — Сонечка весело рассуждала куда пойдёт и с кем предстоит встретиться.

— Ну вот, слышишь её? У неё все весело и хорошо получается, а то, что я здесь буду сидеть и думать это ничего.

— А что вы будете думать папенька? Ведь обсудили уже.

— Буду беспокоиться. А ну, эко взяла, сядет и поедет одинёшенька. А если что в дороге, или там что? А? Может, ты Аня с ней поедешь? Всё-таки, я поспокойнее буду.

— Я подумаю папа, с мужем посоветуюсь, — Анна улыбнулась отцу и тому сразу стало, как-то лучше.

— Прошу тебя душенька, посоветуйся. И если, отговорить Софью мне совсем не представляется возможным, то я в надежде, что хотя бы, ты будешь рядом с ней.

— Вы папенька кругом хотите своё влияние внести. Неужто мне самой в Петербург съездить возбраняется? Я ведь уже и не девочка, чтобы разрешение спрашивать.

— То-то и оно, — вздохнул отец.

— Не тревожитесь папа, что-нибудь придумаем, — Анна встала, поцеловала отца в щёку и его доброе лицо расплылось в умилительной гримасе.

Вечером, когда в доме все уже спали, Анна сидела на краю Сонечкиной кровати и ласково смотрела на сестру, что за столиком с овальными зеркалами расчёсывая волосы.

— Как я тебе завидую, — сказала Сонечка, — ты едешь — куда хочешь, делаешь — что хочешь. Ты свободна.

— В чём же ты несвободна?

— Как же, у меня ребёнок. А это связывает по рукам и ногам. Двинуться невозможно. Как сейчас хорошо было бы в Петербурге. Я так страдаю, если бы ты знала Аня. Я хочу туда. Жалею что уехала. Нужно было там остаться, сейчас бы ни кто уже, ни про что не спрашивал. Нет же, пришлось уехать, чтобы хоть как-то сберечь репутацию. А теперь, нужно попробовать вернуться в общество.

— Для тебя это так важно?

— Как же не важно, конечно важно. Мне двадцать четыре года, Аня, а что я видела? Пьяного мужа, да дитё. Я хочу жить своим домом. Хочу любви. Страсти. Разве я многого хочу?

Анна опустила глаза, щёки её вспыхнули. Вспомнились ночи любви у Фёдора во флигеле. Сонечка заметила это и пристально посмотрела на сестру.

— Что это ты?

— Ты о чём? — постаралась взять себя в руки Анна.

— Ты покраснела, не отпирайся. Я вижу, — Сонечка встала со стула и подсела на кровать рядом с Анной, — я сразу заметила, как ты приехала. Ты не такая как всегда.

— Что же ты заметила, — испугалась Анна.

— Твои глаза, они всё время светятся. Раньше такого не было.

— Не было?

— Нет. Расскажи, — Сонечка дёрнула сестру за руку и заглянула в глаза, — Аня что происходит?

Слова, что так ждала услышать Сонечка, застряли где-то внутри и не двигались. Они хотели вырваться наружу и зажить своей, уже самостоятельной жизнью, но страх открытия тайны сжимал горло и не позволял ни единому звуку вырваться. Анна вздохнула и почти открыла рот, но потом резко встала и пошла к двери. Там, она обернулась и посмотрела на удивлённое лицо Сонечки.

— Спокойной ночи, — произнесла Анна и вышла.