Глава 5

Сырые погоды болью отдавались в суставах. Малоподвижный образ жизни именно в эти дни отзывался во всём теле не слишком приятными ощущениями. Сергей Фомич гонял горничных, заставлял ставить припарки. Доктор пожимал плечами, мол, делает все, что в его силах. Только сил этих, как-то недостаточно получалось. Постоянное расстройство. Весенние оттепели не принесли облегчения, а даже напротив, усугубили то, что казалось, уже переболело. Старые болячки, одна за другой, напоминали о себе.

В это время Сергей Фомич ложился рано. Ему жаль было покидать Анну одну в гостиной, но ничего поделать он не мог, так как боли в ногах не прекращались, а только разгуливались к ночи. Спал он беспокойно, со вздохами и стонами. Порой и повернуться на другой бок тяжело. Тогда Сергей Фомич звал Николу, что спал обычно тут же, на сундуке за дверью, и он помогал перевернуться, сильно растолстевшему в последние месяцы хозяину. Тяжко было и неудобно, но ничего не поделаешь. Что есть, то есть.

Порой мучила Сергея Фомича бессонница. Тогда бывало ещё хуже. Вертелся во все стороны каждые полчаса и Николку бесконечно звал. А если тот заснёт крепче обычного, позовёт, позовёт Сергей Фомич да перестанет.

Как-то лежит он с открытыми глазами, всё сон нейдёт. Почти уже рассвет скоро, а нет желания спать. По стеклу дождик постукивает, редко молния сверкнёт. Вот-вот предрассветные сумерки наступят. Но тут звуки неизвестные, стукнуло что-то и как будто окно закрылось. Прислушался Бердяев, вроде как шаги под окнами. Встал с трудом с постели, до окна два шага всего. Выглянул и увидел в тусклом свете дождливого утра, будто Фёдор меж деревьев мелькнул и в сером тумане исчез. Присмотрелся Бердяев, да поздно уж.

Сел Сергей Фомич на кровать. Страшная догадка пробежала в уме. Может, и не догадка уже, а подтверждение. Вдруг нехорошо как-то стало. В голове завертелось и в глазах помутилось.

— Никола, — крикнул из последних сил.

Дальше, только туман.

Очнулся Сергей Фомич, в комнате людно. Анна рядом сидит в лицо заглядывает. Дарья вертится, вторая служанка хлопочет. Доктор рядом стоит.

— Он очнулся, — Анна встала быстро, на её место доктор сел.

У окна Фёдор стоит, смотрит сочувственно. Даже тени в нём нет и намёка на прегрешение. Глянул на Анну, а она как будто смутилась взгляду этому. Понял тогда окончательно Сергей Фомич, не только взгляды меж ними. Связь. По обоим видно. Что скрывай, что не скрывай.

Весь день лежал Бердяев в постели, вставать — доктор запретил категорически. Горькие настойки приказал выпить, мол, поможет и поднимет. Весь день думал Бердяев, что делать ему со своей страшной догадкой. К вечеру решил.

— Позови ка мне Фёдора, — сказал он Анне, что сидела весь день рядом, только иногда ненадолго отлучалась.

— Что ты, отдыхай, к чему волнения, — говорит, а сама в глаза, виновато так, заглядывает.

— Позови.

Пришел Фёдор, нерешительный.

— Звали, Сергей Фомич?

— Закрой дверь плотнее.

Фёдор выполнил. Подошел к кровати, в глазах огонёк недобрый блеснул.

— Что прикажете?

— Да что я могу тебе приказать, ты и сам уже, без моего ведома хозяйствуешь. Считай, в обязанностях меня заменяешь.

Фёдор смотрит пристально, догадывается, о чём говорят.

— О каких обязанностях речь? — взгляд недобрый, голос стальной.

— О прямых — супружеских, — зло усмехнулся Бердяев, — Или не прав я? Так поправь.

Молчит Фёдор, дышит грозно.

— Я Фёдор надеялся на тебя, — продолжал Сергей Фомич, — Думал, вот подспорье мне на старости. Думал, будет у нас с тобой полное взаимопонимание. Чай не чужие мы друг другу. Знаешь, всё тебе мог отдать, что не попросишь, только попросить нужно было. Всем бы помог. Только одного я не предвидел, что сам возьмёшь и возьмёшь ты, самое дорогое, что есть у меня — мою Аннушку. Что же делать мне теперь? Скажи. Как быть? Ведь и ты мне как сын. А она — жена моя. Любовь моя — последняя. А теперь что?

— Люблю я её, — тихо, но грозно отозвался Фёдор.

Он возвышался над Бердяевым как чёрная туча. В какой-то момент Сергею Фомичу даже показалось, что вот, сейчас накинется он на него и придушит. Страха не было, но ощущение беспомощности. Не думал Бердяев, что Фёдор станет для него такой угрозой. Самой страшной в жизни. И вот он стоит и упрямо смотрит. И только один шаг разделяет их.

— Любишь?

— Люблю.

— И я люблю.

Тишина. Давящая и страшная. Будто в эти секунды должно решиться что-то главное.

— Ты должен уехать. Я дам тебе денег, сколько захочешь. Золото и ассигнации. Всё отдам, что пожелаешь. Но, ты — должен уехать. Если не хочешь разбить её жизнь вдребезги. Она — невинна. Это ты, виновен в её падении. Значит, ты и должен уехать. И пусть она не узнает о нашем с тобой разговоре. Просто уезжай.

— А если я не уеду? — хриплый голос Фёдора отозвался эхом в ушах Бердяева. Он почувствовал, какая там, внутри этого человека, бушевала стихия.

Сергей Фомич понимал, что рискует. Каждое слово становится новым гвоздем, вбиваемым в его же гроб. Сейчас, он как никогда почувствовал, насколько страшен, может быть, этот человек. То, что рассказано другими, истинная правда и что Фёдор способен на то, на что не каждый решится. Он понял это только по взгляду и неожиданно увидел в этом взгляде, как в зеркале, самого себя.

Вдруг, внутри Бердяева в одно мгновение, родилась неимоверная злость, она выскочила, будто ниоткуда и выпалила то, чего совсем не ждал от себя Сергей Фомич.

— Если не уедешь, то о ваших встречах при луне узнает много людей. А я — начну процесс, обвиню жену в измене, а тебя обвиню в покушении на мою жизнь. И тогда посмотрим, что вы будете делать. Голубки.

Он говорил это, приподнявшись на локте, и когда закончил, совсем выбился из сил. Он упал на подушки, повернул голову, попытался посмотреть на Фёдора, но того уже не было в комнате, только открытая дверь зияла темнотой.

* * *

Фёдора нигде не было. Не клубился дымок, как бывало, из трубы его флигеля, что виден в погожие дни. Верхом на черной кобыле не подъезжал к крыльцу и не кричал слуге взять поводья. Не приходил отужинать. Его не было, нигде.

Когда земля чуть просохла под смелыми лучами апрельского солнца, Анна снова стала навещать богадельню. Часто отлучалась по деревням. Накопившиеся дела на некоторое время отвлекли её от дел домашних. За суетой этой, она как-то не заметила отлучку Фёдора сразу. Поначалу принимала его отсутствие за такие же, как и у нее, накопившиеся поездки по важным делам. И потом Сергей Фомич, вполне, мог его куда-то отправить.

Несколько дней после приезда из богадельни, Анна ждала встречи, но так и не дождалась. Спустя неделю ожидания, решила прояснить, куда подался Фёдор. Возможно, Сергей Фомич послал его по важным вопросам в дальние имения. Анна передумала всё что могла, но так и не дошла до однозначного вывода. Спросить у мужа не решалась, дабы не показаться любопытной или, что ещё хуже, заинтересованной. У слуг тоже старалась не спрашивать. Что же оставалось, только ждать, когда само собой прояснится.

Но время шло, а вопрос так и оставался открытым. И тогда, Анна решила всё-таки рискнуть и спросить мужа, невзначай.

И вот, за ужином, посреди незатейливой беседы она задала вопрос так её волнующий. Конечно, постаралась быть как можно более спокойной в этот момент, но сама того не замечала как голос дрожал:

— Что-то Фёдора не видно, не заболел ли? В пору межсезонья многие крестьяне слегли. Да и в богадельне болезни теперь разгулялись. Может послать кого? Или доктор нужен.

Вилка, в руке Сергея Фомича застыла в воздухе, затем, медленно опустилась на тарелку. Он дёрнул из-за ворота салфетку, вытер губы, встал, и так, словно произносит приговор, сказал:

— Он уехал. Навсегда, — и вышел из комнаты.

Слова эти, были подобны молоту. Щёки Анны вспыхнули. Вся кровь, какая циркулировала в жилах, обжигающим потоком понеслась в одном направлении. В глазах помутилось, Анна пошатнулась.

Горничная, что прислуживала за столом, только и успела крикнуть:

— Анна Михайловна, что с вами?!

Больше Анна ничего не слышала.

Очнулась на кровати. Платье на груди расстегнуто, волосы растрепались. Рядом стоит Бердяев. Горничная суетится.

— Выйди, — обернулся к служанке Сергей Фомич.

Голос его, напугал Анну, она попыталась встать, но была слишком слаба. В голове крутились слова Бердяева, сказанные в столовой. Его тон. Медленно сознание вернулось окончательно, и Анна явственно поняла, что муж посвящен в то, чего, она думала, он не мог знать.

Она вспомнила его слова, взгляды. И представила, что он давно всё понимал. А если, с самого начала? Как была глупа она и проста, не думала совершенно о том, что он может заметить её состояние. А он — заметил. Молчал, ждал. Отчего не открыл всё сразу, не пресёк? Что чувствовал, как жил?

А если это только кажется? Знал бы раньше, давно бы пресек. Нет — он не знал. Не знал.

Бердяев повернулся и посмотрел на Анну. Взгляд его, не предвещал ничего хорошего. Анна вздохнула и отвела глаза:

— Ты знал?

И тут Бердяева прорвало:

— А ты думала как? Я не слепой, всё вижу. И не дурак. Слышишь — не дурак. Это вы там меня дураком хотели сделать. Но я не позволю, слышишь, не позволю. Приехал стервец, всю мне жизнь поперепортил. Разве же я предполагал, что ты на него кинешься. Я тебе верил, как никому. Ты у меня одна на свете, никого больше. И что? Что же отныне? Думаю. Дни и ночи напролёт думаю. Как мне теперь? Как быть? Хоть ты мне ответь.

— Как скажете, так и будет, — Анна смотрела в стену, слёзы катились по щекам.

— А я не знаю, что сказать. Его теперь нет. Только ты и я остались. Как мы будем жить?

В дверь тихонько постучали, горничная заглянула:

— Господин доктор приехали.

Сергей Фомич постоял мгновение и пошел к двери.

Семейный доктор Бердяевых, Нестор Капитонович Авдеев, человек вполне приятный и добродушный. Он нравился Анне за весёлый нрав и огромный лекарский опыт. Всякие болячки, что нападали на Сергея Фомича, без больших раздумий вылечивал и довольно быстро ставил помещика на ноги. Анна для себя почти не обращалась. Изредка только спросит, а Нестор Капитонович непременно всё подробно расскажет. С пониманием доктор и с личной приятностью.

Роста, сам по себе, небольшого, но фигуры внушительной. А она ему и не мешает. Иногда, глянет Анна, как он с лошадью управляется, то и диву даётся. Чуть что так верхом без обиняков приезжает, по-простому. Ловкий, хоть и плотный. Да и возраст давно почтенный.

Лицо его примечательно, глаза голубые, кругленькие, нос, точно как картофелина в частых ямках, а на губах чуть синюшных, чаще хитрая улыбка. Никогда Анна не видела его грустным, если и бывал, то мало, кто это замечает. Каждый раз после визита Нестора Капитоновича, во всех болячках надежда появляется, он и полечит и подбодрит. А держится обычно запросто, без званий и чинов. Так и теперь. Зашел в комнату и хитро глаза скосил:

— Ну что же, душечка моя с тобой приключилось?

Сразу все грустные мысли как голуби вспорхнули и улетели, будто не было. Анна улыбнулась.

— Мы с тобой милая так не договаривались. Я чуть удар не получил, только услыхал. Ах, ты думаю. Угораздило мою душечку. Что такое? Ну, говори как на духу, что сталось?

— Да, не страшно. В голове немного помутилось, а так всё хорошо. Не волнуйтесь Нестор Капитонович, я вам забот прибавить совсем не хочу.

— Вот и ладно. Но осмотреть вас всё равно надобно душечка, что я зря на своей Звёздочке две мили по кочкам трясся, все бока растряс. Я ведь, только с обеду. Смекаете чего? Процесс пищеварительный, уже так сказать работать начал, а удовлетворение не получилось. А кто тут виноват? А? Так что душечка, как не отпирайтесь, осмотреть придётся.

К концу осмотра Нестор Капитонович и вовсе развеселился:

— Зовите благоверного, пусть за вас и за себя порадуется. Нет, ну надо такое, не зря я толком не отобедал. Сказано — не зря. Ради этого, можно было и бока раструсить.

Вошел Сергей Фомич:

— Как тут у вас? Всё ли в порядке?

— Ну, уж скажете, всё в порядке! — весело восклицал Нестор Капитонович, — Прикажите на стол накрыть, не то мой желудок сейчас долго жить прикажет. А в честь такого случаю, так и наливочку распорядитесь, лучшую не пожалейте.

Анна и Бердяев вопросительно смотрели на Нестора Капитоновича, а тот всё разглагольствовал, не остановишь:

— Эх, дорогие мои, эко я ждал, когда же это всё произойдёт. Право, уже и в отчаяние стал понемногу впадать. Нешто думаю, Сергей Фомич так без наследника и будет. Ан нет, смотри чего, услыхал Бог мои, ребятушки, за вас молитвы. Услыхал.

— Объяснитесь — медленно и серьёзно проговорил Бердяев.

Доктор поглядел на него, потом на испуганное лицо Анны и проговорил с расстановкой:

— Ах, Сергей Фомич, голубчик вы мой сердешный, наследника ждите. Анна Михална — беременны.

* * *

Сложно представить, что почувствовал Сергей Фомич, в тот момент, когда доктор радостно известил о беременности Анны.

Изумление, гнев, страх? Всё вместе.

Боль. В груди защемило. Бердяев схватился за левый бок и пошатнулся. Давящая боль разлилась по плечу и пошла в руку. Доктор бросился к нему:

— Голубчик, Сергей Фомич! Ах ты, батюшки мои!

Он посадил Бердяева в кресло и поспешно накапал мутной жидкости, что достал из саквояжа. Сергей Фомич выпил.

— Что же вы, на радостные известия нехорошо реагируете. Не годится. Чего доброго и удар случиться может, — говорил он, с беспокойством глядя на Бердяева, — не нужно до такой уж степени. Ну как? Лучше.

— Да, получше уже, — ответил покрасневший Сергей Фомич.

Он и сам не мог ожидать такой боли. От капель быстро пришел в себя.

Что ж, не каждый день он слышит, что жена беременна. Тем более, в его постели она не была ровно полгода. Как можно реагировать? Загодя ведь, не подготовишься.

После отъезда Нестора Капитоновича, Бердяев ещё не раз выпьет, предупредительно, оставленную настойку. Очень уж потревожилось его сердце из-за этих всех потрясений.

Горькая обида будоражила сознание. До того, как в доме появился Фёдор, Сергей Фомич был уверен, в своём единоличном праве на любовь жены. И вот, Анна носит ребёнка Фёдора и, несомненно, любит его больше чем Бердяева.

Некоторое неверие ещё витало в его сознании. Надежда, что Анна не настолько разлюбила, чтобы уйти. Он понимал, что она живёт сейчас в другом измерении. Теперь, они на разных полюсах осознания. Понимал так же, всё то, что он сделает, будет, всё больше отдалять его от жены. Чувствовал это, как никогда. Впервые, за всю их с Анной совместную жизнь, Бердяев по-настоящему испугался.

Как тут поступить, он не знал.

Думал. Решал.

Если бы кто-то спросил его, как поступить, верно, и не задумался бы, жестко рассудил. Но тут, дело касается его самого. Оказалось, трудно разрешить происходящее.

С Фёдором всё понятно, он взял деньги и ушел. А как быть с женой, что носит чужого ребёнка?

Осознание реальности ещё не покинуло Бердяева. Он не был настроен, очертя голову, мстить за содеянное. Пытался рассудить, как действовать, чтобы не стать ненавистным Анне и удержать её возле себя. Как сделать так, чтобы Фёдор никогда больше не потревожил их покой? А жизнь, потекла пусть не по старому, а по спокойному новому руслу.

Сергей Фомич размышлял над этим постоянно. В конце концов, решение, какое он принял, казалось самым подходящим для всех, кроме конечно Фёдора. Хоть он и уехал, взяв с собой достаточно денег, чтобы никогда не возвращаться, но кто знает, возможно, вскоре он начнёт о том жалеть. Поэтому нужно если не очернить его в глазах Анны, то хотя бы назвать вещи своими именами. Она должна знать, что он оставил её за деньги.

Вечером, после дня проведённого в раздумьях, Бердяев зашел к Анне. Она лежала на кровати и казалась совершенно равнодушной. Бледное её лицо, словно лицо фарфоровой куклы без движения, без каких либо эмоций. Другая, холодная, безразличная.

— Аня, как ты? — Бердяев подсел на кровать и взял руку жены.

Она не отстранилась и не высвободила. Мутные глаза её переместились на лицо Бердяева.

— Ты знаешь, я всё думал, что нам делать и решил, будем жить как прежде. Пусть всё идет, как идёт. Ты родишь. Мы будем растить нашего ребёнка, — он сказал — нашего, но запнулся, лёгкая улыбка тронула губы Анны.

— Скажи мне правду. Почему он уехал? — тихо спросила она.

Бердяев смутился. Ответ готов, но сказать его труднее, чем Сергей Фомич думал.

— Я заплатил ему, пятьсот тысяч. Он взял деньги и уехал. Пойми, я боролся за свою любовь. Знаю, это жестоко по отношению к тебе, но поверь, если бы он потребовал, отдать всё что имею, я бы отдал. Я не стану жить без тебя. Ты все, что у меня осталось, и я не отдам тебя никому. Слышишь, никому.

Анна тихо вздохнула и отвернулась к стене.

Вскоре здоровье Анны улучшилось. Она не была уже такой безучастной. Разговаривала с Бердяевым и доктором, но видно, что-то надломилось в её душе. Она, будто доверчивый ребенок, которому дали игрушку, но потом забрали и при этом ещё и ударили больно. Какая-то маленькая дверца её души, захлопнулась и больше никогда не открывалась.

Всеми силами, старался Сергей Фомич окружить Анну теплом и заботой. Всей душой желал, чтобы она снова посмотрела на него ласково. Но теперь, это была уже не та Анна. Совсем — не та.

* * *

Могла ли Анна предположить, что так будет? Представить хоть на мгновение, что он уйдёт. Нет, не могла. Возможно от того, что любовь к Фёдору, оказалась, сродни тихой одержимости.

Но ведь, всё заканчивается.

На будущее, Анна старалась закрывать глаза. Не смотреть, не загадывать, что там впереди. Пыталась довольствоваться тем, что есть в данный час, и не роптать, сколько бы это не продлилось.

Умом, она всегда понимала, связь эта незаконна и неправильна. Может иметь большие, разрушительные последствия. Но сердцем, ох уж это сердце. Анна — оправдывала себя.

Никогда ещё, во всей своей жизни, она не получала столько счастливых мгновений. Столько любви и страсти.

Только после встречи с Фёдором, она поняла, что есть — иная любовь.

Не та, какую хочется показывать и играть, не та, что как бы льется из тебя, от того, что мысли твои чисты и незлобливы. Не та, что требует от тебя, любить всё вокруг, какое бы оно ни было. Не — та. Другая.

Такая любовь, которая заставляет всё забыть. Перекрывает горло, и ты силишься не закричать от того, что не можешь, просто не в состоянии жить без любимого. Без конца жаждешь быть с ним, дышать с ним. Смотреть на него. И тогда, когда эти желания не исполняются, жизнь становится невыносимой. От постоянной жажды этой отчаянной любви. От страха, её потерять. И как смириться с это потерей, когда она произойдёт?

Когда узнала Анна о таком скором отъезде Фёдора, не могла ни двигаться, ни говорить, ни есть, ни пить. Она только лежала и думала. О своей несчастной судьбе.

Страшно. Холодно. Неужели — это всё. Неужели она ни когда больше его не увидит.

Почему так случилось? Почему он уехал? Оставил. Бросил. Нет — он не мог так поступить. Он, наверняка, старался повидаться, чтобы всё объяснить. Но не смог. Ему помешали. Возможно, он где-то рядом. Он придёт. Анна ждала, но Фёдор не приходил. Она смотрела по сторонам, искала его.

И вот теперь известие — она ждёт ребёнка.

Сказать, что Анна потрясена, значит не сказать ничего. Он была просто ошарашена.

Мучительные мысли, день за днём.

Но вскоре ситуация разрешилась. Сергей Фомич — сам, решил — Всё.