Честь 5. Глава 1

Хорошо помнила Сонечка, как бежала из Петербурга беременная и приниженная, подальше от мужа и его окружения. Потом временами, она вспоминала эти дни. Горько и обидно, что случилось с ней такое, совсем неподобающее барышне-дворянке событие.

Нынче, по-другому. Поездка в столицу, в статусе богатой невесты. Теперь, так запросто, не попадёться на ухаживания повес. Наученная горьким опытом Сонечка точно знала, что не откликнется на нежные увещевания и золотую пыль.

Элеонора Падышева — титулованная дворянка, давняя знакомая Сонечки, единственная не теряла с ней переписки. Приняла подругу так радушно, что казалось, она только и ждала все эти дни Сонечкиного приезда. Поместила в лучшей комнате и приказала слугам выполнять все распоряжения.

— Вечером, гости, так что не расслабляйся. Представлю тебя своим друзьям, — говорила Элеонора в комнате Сонечки, а горничная раскладывала на туалетном столике пузырьки и коробочки.

— Как? Уже, так скоро? — радостно удивилась Сонечка.

— Так у нас, считай каждый день гости или визиты. Привыкай. Это не в имении жить, на все стороны “Ау” кричи, не докричишься. У нас тут столица. Жизнь бурлит. Некогда и зевнуть. Ой, какое миленькое платьице, — потянулась графиня к сундуку, который горничная раскрыла для вывешивания платьев, — до чего же миленькое. Только — так, уже не носят давно. Эти рюши теперь, дурным тоном считаются. Нужно, что-то другое поискать.

И она, с прытью заправской модницы стала беспощадно разбирать платья и отбрасывать те, что никак не годились для Петербурга, так как совсем устарели. Не прошло и пяти минут как оказалось, что больше половины привезённых из имения платьев Сонечки, не подходят для светских салонов. Они лежали бесформенной, разноцветной горой и казалось, уже ничто не изменит приговор, произнесённый над ними Элеонорой.

— Подели меж слугами. Если на кого налезет, — с презрительной усмешкой обратилась она к горничной.

Та, и мгновения не ждала, захватила, чуть не всю кучу и ринулась прочь, не успела Сонечка и слова сказать. Видать знают слуги, переменчивые нравы хозяев, так уж, что скажут, по-быстрому нужно соглашаться, иначе передумают.

— Но как же, ведь я, по журналам парижским заказывала, — попыталась спасти платья Сонечка.

— Сейчас в Париже больше по итальянской моде носят. Не волнуйся, у меня отменная портниха, она пошьёт тебе платья, так как нужно. А это старьё, пусть горничные донашивают.

Графиня Элеонора Алексеевна Падышева, богатой вдовой, значится уже лет около восьми. Нового замужества она избегала как огня. Видимо в первом браке, где сделалась графиней, в довольно юном возрасте став женой старика, не слишком набралась хороших впечатлений. Хоть и протянул этот брак не долго, всего два годка. А как муж по старости покинул этот мир, так и вела с тех пор Элеонора, довольно свободный образ жизни. Вокруг, в надежде на солидный куш, увивались поклонники. И всегда, кто-то из них бывал её любовником.

Внешность графини в возрасте двадцати семи лет, точно не была заурядной. Невысокого роста, фигуриста, она имела все атрибуты для соблазнения. Лицо, словно личико пастушки на картине, хорошенькое, до такой степени, что собеседники, иногда, забывали, о чём вели речь, залюбовавшись этим личиком. Пышная грудь, слегка несоразмерна для маленького тела, но настолько аппетитна, что глядя на неё всякий мужчина, от мальчика до старика прощал Элеоноре любое неверное слово. Крутые бёдра, что в натуре случалось лицезреть лишь избранным, чуть не сводили с ума и доводили бывших поклонников до беззвучной ярости, от того, что у них нет больше права даже прикоснуться к этому созданию человеческой природы. Маленькие ступни, к которым мужчины падали в пылких признаниях, настолько очаровательны, что кажутся ступнями ребёнка.

Графиня, вполне осознавала свою эту притягательность и использовала её в достижении выгодных для себя целей. А целей, у Элеоноры, всегда было много.

Любознательность Падышевой, превышала все мыслимые пределы. Она должна была знать всё про всех, и тут не имелось в виду что-то из новостей добропорядочных. Нет, напротив территория её интересов пролегала именно там, где приличия заканчивается и начинается тайна. Связи, похождения, долги, и остальное, незаконное или запрещённое. Знать как можно больше, пользоваться этим в своих целях, вот каковы были её намерения. Иногда, она допускала даже лёгкий шантаж. Но, так как, воспринимала эту свою деятельность не слишком серьёзно, а скорее, как лекарство от скуки, то от шантажа этого пока, ни кто не пострадал.

И вот, Сонечка в гостях. Она целиком и полностью доверяла подруге и восхищалась её умом. Была посвящена в хитросплетение интриг Элеоноры, так как, та сама лично смаковала подробности. В своё время, именно графиня уговаривала Сонечку бросить Верёвкина и жить свободно, отдельно, без него. Тогда Сонечка опасалась даже думать о таком. Боялась позора, пересудов. Теперь же, спустя время, она и сама поняла, что лучше было сделать, как советовала графиня. Для кого-то развод кажется позором, но только не для Сонечки и уж точно не для графини. Она была просто счастлива, что Сонечка, наконец, отделалась от балласта в виде нерадивого мужа. Теперь, совершенно законно, можно начинать другую любовную историю.

Кандидатов, оказалось, уже целая очередь.

— Как правильно ты поступила, что приехала. Ведь я, не от праздного интереса звала тебя, столько времени. Сейчас, самый подходящий момент, чтобы найти нового мужа. Сама знаешь, прежним твоим браком я не слишком восхищалась. До сих пор не могу понять, как умудрилась ты выскочить замуж за этого неудачника Верёвкина. Весь Петербург тогда говорил о нём. Все знали, что он страшный ветреник и игрок.

— Влюбилась, — попыталась оправдаться Сонечка, — и потом, я же не знала, о чём говорят в столице. У нас, он часто тогда появлялся, ухаживал красиво, стихи читал.

— Ох, не большой труд стихи читать, сейчас уже так ни кто не ухаживает. Он просто увидал твою провинциальную сущность и воспользовался неопытностью. Это ещё хорошо, что наследство не пришлось делить, а то сидела бы сейчас с половиной и плакала, что так дорого всё это тебе обошлось.

— Хорошо, подсказали умные люди. Но расскажи, как ты живёшь?

— У меня столько забот, что ты представить даже не можешь. Сейчас, борюсь над тем, чтобы устроить всё с Оленькой Ж. Она, так некстати забеременела от своего любовника поручика Долгопятова, а он наотрез отказывается, мол, не он виноват. И что делает шельмец, обвиняет Оленьку, в связи с полковником Можаевским. Мол, забеременела от полковника, а приписывает всё ему. Очень трудное дело, но ничего, правда будет за нами. Я не я, если не решу это дело в пользу Оленьки. Она и отблагодарить щедро обещалась. Ты же знаешь, не в благодарности дело, а в справедливости. Негоже, чтобы сначала все благости шельмецу получать, а потом ещё и открещиваться.

Графиня Падышева хоть и была не бедной, но от пожертвований и подарков никогда не отказывалась. Слишком хорошо, ещё в пору своего брака она поняла, что денег много не бывает и теперь, всегда вела им счёт.

Несколько наговорившись, графиня оставила Сонечку, для отдыха перед вечерним приёмом гостей. И Сонечка прилегла, отдохнуть с дороги, часок другой.

* * *

Удивительно хорошенькая, в платье цвета розового коралла, на которое указала графиня Падышева как на лучшее, вечером, Сонечка прохаживалась по гостиной. В ощущении собственной неповторимости, она ловила восторженные взгляды окружающих гостей, большей частью которых составляли мужчины. Очень давно, а может и вовсе никогда, она не была так популярна. И уж конечно никогда не ловила столько восхищённых взглядов сразу.

Голубой лазури с золоченой лепниной стены гостиной, казалось, будто нарочно сговорились, добавить очарования великолепному платью и самой Сонечке. Волосы ее, уложенные высоко, как никогда раньше, открывали округлые плечи и так сильно поднятую корсетом грудь, что казалось, одно неловкое движение, и она выскочит на всеобщее обозрение.

С непривычки Сонечка краснела, но глядя на присутствовавших дам, с так же сильно открытой грудью она понимала, что мода сегодняшнего дня требует этой жертвы от женщин и девушек. А Сонечка, совсем не стремилась быть хуже всех, от того и стеснение её, как то быстро забылось и плавно перетекло в наслаждение от принятых комплиментов.

— Что за божественная роза, очаровывает нас неземным благоуханием, — подступался князь Гаевский, представленный Сонечке в начале вечера, — давно уже я не встречал столь изысканной барышни. Вы так очаровательны, что слова, какие я знаю, просто вылетели у меня из головы.

Сонечка, с самого начала, заметила его к себе повышенный интерес, но так как вечер только начинался, она решила не слишком тешить надеждами на своё безграничное внимание. Пусть помучается и подождёт, думала она. Но теперь в середине вечера поняла, что нужно и ему уделить небольшой промежуток времени и мило улыбнулась на его хвалебную тираду:

— Не скрою, мне приятно слышать то, что вы произносите. Как жаль, что остальные слова, так скоро вылетели из вашей головы, при виде меня.

— Если бы я имел хоть малую толику надежды на ваше внимание, ручаюсь, не стал бы говорить ни с одной барышней из присутствующих и даже в других домах.

Сонечка зарделась. Она как будто была там, где давно хотела быть. Это её среда. Именно в таких условиях, она должна проводить вечера. Как чудно ощущать себя красивой и желанной, как давно она мечтала об этом. Всё здесь для неё. Гости, еда, напитки, музыка. Эта музыка как будто требовала от Сонечки блистать, быть лучшей и восхищать всех вокруг.

Под гармоничные звуки вальса от удовольствия кружилась голова. Бокалы с шампанским, что подносили лакеи, бесконечной вереницей мелькали перед глазами. Сонечка была счастлива и легка. А все вокруг, в восхищении, от того, что она здесь. Снизошла. Почтила присутствием. Сколько глаз устремлённых, сколько слов, комплиментов. Нет, это не должно заканчиваться. Никогда.

И потянулась вереница дней заполненных зваными ужинами, приёмами и балами. Ни одного вечера, без веселья и музыки. Ни одного. Всегда в обществе. Порой у графини, но чаще куда-то ехали. Танцы, шампанское и поклонники, поклонники. Сонечка была в ударе, от бесконечной череды событий.

Сложно было даже допустить мысль, что когда-то нужно будет возвращаться домой к отцу. В эту глушь, выслушивать его наставления. А сейчас будто глаза открылись. Как же раньше, не понимала. Не могла решиться на столь серьёзный шаг. Отныне, она не станет рассеивать свою молодость на прозябание в деревне. И Сонечка решила, что никогда больше не будет жить в имении. Никогда.

Следуя советам графини, она решила купить апартаменты в Петербурге, и жить здесь в столице. Слава Богу, наследство оставленое дедом, позволяло сделать это. Мыслей о замужестве Сонечка не отметала, но уже и не цеплялась за них, как за последнюю надежду. Замужество ни куда не денется, было бы на то желание. Но Сонечка желала остаться совершенно независимой, как графиня Элеонора. Ведь это не значит, что она будет одинокой. Десятки поклонников, уже в первую неделю кружили вокруг Сонечки. И не исключено, что кто-то из них станет её любовником.

Любовник. Это слово, раньше такое запретное и постыдное, в стенах дома графини произносилось как будто слово чай или вода. От того, что Элеонора постоянно рассказывала про любовников своих или чьих-то. Сонечка привыкла слышать разные любовные истории и что уж там отказываться, стала мечтать о своих. Ей хотелось тоже погрузиться в мир свободы отношений. Изнутри почувствовать, что это значит иметь любовника. И если раньше она представляла себя чьей-то любимой женой, то теперь перспектива быть постоянно беременной или кормящей совсем не стала нравиться.

— Что ты милочка, о беременности нет и речи, — смеялась Элеонора, во время разговора в будуаре, — Нужно знать, как избегать этого неудобства. Иначе, что это за жизнь? А ну ка если я, так же как замужние матроны начну рожать по ребёночку каждый год, то, что это будет? Нет, на такое я не соглашусь никогда. А значит и любовник должен быть у тебя опытный. Многое ведь и от мужчины зависит.

И графиня, делилась с Сонечкой разными хитростями, какие должны бы предотвратить нежелательные последствия свободной жизни.

Прошла неделя, за ней вторая. Сонечка отправила письмо отцу, чтобы прислал поверенного с бумагами. Уведомила, что собирается вступить в наследство и приобрести недвижимость в Петербурге. Остальные капиталы разместить в Петербургских банках, для удобства пользования. Так же, она писала, что дочь пока пусть воспитывается в имении, а позже, когда Сонечка обзаведётся собственным домом, то обязательно приедет за ней.

Не мудрено, что за письмом этим последовал гневный ответ отца. Он требовал от дочери вернуться в имение, вспомнить о своих материнских обязанностях и наотрез отказывался присылать поверенного с бумагами. Так же, он написал, что если она пришлёт человека, тот уйдёт он ни с чем. Только она — лично, может приехать и забрать бумаги.

Сонечка очень расстроилась после такого ответа, но духом не пала. Решила, в скором времени, сама приехать в имение и обо всём поговорить с отцом.

Впрочем, спустя некоторое время, она уже забыла об этом расстройстве и продолжила наслаждаться тем чего так давно желала — свободой.

* * *

Сквозь утреннюю полудрёму, Сонечка почувствовала чьё-то лёгкое дыхание на своей щеке и резко открыла глаза. Рядом, на постели, подперев голову рукой, лежал Николай Гаевский и загадочно улыбался.

Сонечка, резко отстранилась:

— Как? Как вы сюда попали? — в испуге она не знала, что сказать.

— Не пугайтесь, я просто хотел полюбоваться, как вы спите, и поверьте, это прекрасное зрелище. Вы точно ребёнок.

— Уходите немедленно, — Сонечка натянула одеяло, — как вы смеете? Кто вас впустил?

— Меня не нужно впускать, я сам прихожу туда, куда хочу. Что я могу? С тех пор, как увидел вас, я готов на любые безумства, — князь встал с постели и подошел к окну.

Стройный стан его в темном фраке, в свете утренних лучей, будто статуя Аполлона. Красивое, даже слишком, лицо. Светлые волосы непослушным вихром, голубые, точно небо глаза, немного выдающийся нос и губы в легкой усмешке, если и не влюбляли в себя с первого взгляда, то никак не позволяли оторвать этот взгляд. Внешность его, обладала какой-то притягательной для взора силой. Под этот магнетизм Сонечка, так же попадала, хоть и старалась вовремя отводить глаза, до того, как он заметит её любопытное разглядывание.

Несколько долгих мгновений Николай, смотрел в окно, он, как будто, забыл где находится, или давал возможность получше себя рассмотреть. Потом повернулся и пристально глянул на Сонечку, так, что мурашки побежали у неё по спине.

— Прошу вас уходите, сейчас слуги войдут, позора не оберёшься. Вам-то ничего, а про меня говорить станут.

— И что вам эти разговоры? Неужели они заботят вас так, что вы готовы отказаться от любви?

— О чём вы говорите? Какой любви?

— Моей любви. А вы думаете, почему я здесь?

В его глазах, не просто любопытство, а затаённое желание. Под кажущимся спокойствием, напряжение. Судорожное движение пальцев на портьере, выдавало то, что не было видно взору, то, что спрятано внутри.

Сонечка ощутила притяжение, но неожиданность встречи пугала и настораживала. Это — чувственная игра, и Сонечка решила участвовать в ней. Подчиниться и понять, как нужно действовать и держать себя. Она уже сама желала этой связи, но считала, что не всё нужно делать так быстро. Князь, должен добиваться её расположения. А не так — впопыхах. Пусть пострадает, помучается. И хоть опыт Сонечки не был таким как у графини Элеоноры, она всё же понимала, что не должна бросаться в объятья страсти, только лишь её разгадав.

— Уходите немедленно. Если не желаете, чтобы я подняла шум. Мне не нужны разговоры, а вы своим поведением провоцируете меня, на намерение остерегаться вас, отныне. Я позабочусь, чтобы дверь моя была заперта на ключ.

— Вы думаете, это — остановит меня? Ошибаетесь. Если я захочу увидеть вас, ни что мне не помешает.

Он обогнул столик, на котором стояла китайская ваза, c несколькими розами, вытянул одну, отломал стебель и вставил цветок в петлицу.

— Беру. В память, о нашей утренней встрече.

Князь подошел к двери и обернулся:

— Я ухожу, но не прощаюсь, — и вышел.

Вечер у графини Падышевой, насыщен разговорами, музыкой и смехом. Как всегда благоухание дам, галантность кавалеров. Весь вечер, Сонечка ощущала сильное волнение. В предвкушении желанной встречи. Весь день она думала о князе Николае и о его таком дерзком визите. Размышляла, как вести себя дальше. Понятно, что сдавать позиции она не собиралась, рассчитывала держать оборону, хотя бы, ещё несколько дней, чтобы князю не показалось, что он так скоро завладел её любовью. Она старалась ровно держаться и не выдавать волнения, но, не смотря на это, трепетное её состояние было слишком заметно.

И вот, в ожидании чего-то прекрасного и нового, в ожидании чувств, которые вот-вот должны были вскружить голову и унести на вершины блаженства, вместо предмета своих трепетных мечтаний, в конце просторной гостиной, Сонечка увидала — Фёдора Пашина. Он двигался в её сторону и встречи, ни как было, не избежать. Если бы, она заметила его чуть раньше. Но — было слишком поздно.

— Какому попутному ветру, спеть оду благодарности, за счастье лицезреть вас, в наших гостиных? — кокетливо сощурилась Сонечка, — насколько я помню, вы давно как к жизни деревенской потянулись.

Фёдор подхватил её тон и отвечал в том же ключе:

— По-видимому, у нас с вами Софья Михайловна один ветер — северный. Тянет нас сюда. Как не сопротивляйся, а тут наше место.

— Вы правы, мне уезжать отсюда вовсе не хочется. Я уже и домик присматриваю, где поселиться. Может, подскажете хороший вариант? А вы? В Петербурге надолго ли?

— Навсегда вроде.

— Как навсегда? Вы что же, теперь не служите у Бердяева?

— Не служу.

— Но ведь вы собирались — там жить. Сестра, о вас упоминала, и заметьте, всегда с положительной стороны. Говорила, хорошо служите и довольны. Что же, с Бердяевым разругались, или как?

— Да нет, просто не моё это. Сначала, как вроде, нравилась тишина. Сады, приволье. А потом понял, не деревенский я человек.

— Что же теперь, опять охальничаете. Ведь сколько хлопот доставили мне лично, в былое время. Алексей за вами, хоть на край света готов был бежать. Возможно, в том и ваша вина, что брак наш разрушился.

— Чем же я виноват? Позвольте спросить? Тем, что не бросал его в борделях и домой привозил? Или, я ему в горло сивуху эту наливал. Вы, на меня Софья Михайловна, несовершенства вашего мужа не перекладывайте. Каждому своё.

— Что же вы и сейчас так живёте?

— Я — нет. Но — вы, возможно, не на ту дорогу ступаете. Поостереглись бы с графиней Падышевой водиться, — он посмотрел по сторонам и уже тише, чуть приблизившись к Сонечке, добавил, — нехорошую компанию, вы себе подобрали, Софья Михайловна.

Сонечка возмущённо глянула на него и полусерьёзно, полушутя сказала:

— Вам ли, Фёдор Михайлович, меня компанией попрекать?

— Ведь я, исключительно ради вас стараюсь.

Сонечка передернула плечиками:

— Не старайтесь, прошу. У меня пока, своя голова на плечах. Или вы считаете меня настолько глупой, что я за себя, и сказать не могу.

— Не считаю, но предостерегаю. Вот, возьмите, это — мой адрес, — он протянул карточку, — если понадоблюсь вам, с дружеской помощью, не стесняйтесь.

— Спасибо за заботу, — она взяла карточку, резко повернулась и обратилась к кому-то, кто стоял недалеко, — Ах, князь, верно ли говорят, что при дворе теперь неприличным считается обсуждать туалеты фрейлин? Отчего так?

Встреча с Фёдором, совсем не понравилась Сонечке. Она ждала одного, а встретила совершенно другого. Князь Гаевский, так и не показался в этот вечер. Настроение Сонечки сильно испортилось к тому моменту, когда приём окончился. Гости разошлись, горничные прибирали в гостиной, графиня Элеонора раздавала указания, а Сонечка стояла у окна и смотрела на фонари, что тусклыми точками уходили вдаль. Она думала о том, отчего не пришел Николай, и отчего Фёдор так странно говорил о графине.

Сонечка достала из расшитой золотом сумочки карточку и прочла:

“Фёдор Михайлович Пашин. Адвокат. Петербург. Ул. Верхняя. 12”.