Глава 2

В один из теплых дней начала мая, пролётка графини Падышевой, тихим ходом катились по аллеям сада. Молодой кучер Ванька, с гордым видом, посматривал на коляски попроще, а иногда поворачивался к своим прекрасным пассажиркам и улыбался им во весь рот, будто показывая, что краше их, нет никого в округе. Элеонора и Сонечка в модных шляпках от мадам Дюпон, иногда, кивали ему, и щурились от ярких лучей майского солнца. Изысканные их туалеты, сшитые по последней моде, так и притягивали взгляды многочисленных прохожих.

Этот день, чуть не первый, располагающий к подобной прогулке. То, всё дожди, да туманы город накрывали. И вот, распогодилось. По саду, множество пролёток. Одна другой пестрее. По пешеходным аллеям, народу тьма. Многоцветие красок, радует и вдохновляет. Наконец-то — весна.

— Что-то князь Николай, совсем перестал нас навещать, — как бы, между прочим, сказала Сонечка.

— А ты, будто не догадываешься, отчего это? — хитро выглянула из-под шляпки графиня.

— Отчего же? Может, я не понимаю, по провинциальному воспитанию. Так объясни. Чего таиться?

Коляска медленно катилась, графиня, то и дело, приветственно кому-то кивала.

— Он безнадёжно влюблён в тебя, разве ты не заметила? Он страдает, от того, что ты его отталкиваешь, — сказала Элеонора и кивнула даме с кружевным зонтиком. — Генеральша Петухова совсем забыла, где находится, — резко переменила тему графиня. — Мало того, что вырядилась, как на ярмарку уличная торговка, так ещё и зевает во весь рот. Не мудрено, ведь генерал, совсем уже ни на что не годиться. Сказывают, его держат на службе только потому, что у него заслуги в какой-то военной компании.

— Но позвольте, я его вовсе не отталкивала, — вернула Сонечка графиню к предыдущей теме, — а только возмутилась его манерам. Как же можно, пробраться в спальню к молодой девушке. Это слишком.

— Тут я с тобой совершенно согласна, просто совершенно. Каков наглец. Так проник, что даже, ни я, ни горничные не заприметили. Это ж надо? Но его, тоже можно понять, ведь когда человеком движет пылкое чувство, порой, он не в состоянии сдерживать себя. — Ах, погляди, во что оделись сёстры Белецкие. Ну, это, ни в какие рамки, разве можно теперь, носить такие шляпки. Они вышли из моды, сто лет назад. Ну и ну, но мы не будем давать им адрес нашей шляпной мастерской. Чего доброго, сошьют, как у нас. А мадам, клятвенно обещалась, никому больше не шить эту модель.

По сторонам, то и дело мелькали знакомые лица, Падышева всякий раз сладко улыбалась, махала в знак приветствия, но при этом тихонько говорила Сонечке, что-то из секретов приветствуемых.

— А как, ты его находишь? — графиня, заглянула Сонечке под шляпку, — Ведь не отпирайся, он тебе очень, очень интересен. Какая выправка, манеры. А глаза, ты заглядывала в его глаза? Прямо скажу, если бы я не была сейчас с Петром Самойловичем, то непременно бы с князем закрутила. Непременно. Но обидно другое, то, что влюблён он не в меня, а в тебя. Вот это мне точно обидно. А ты пренебрегаешь. Как можно?

Слова эти были очень приятны, они прямо отражали то, что думала сама Сонечка. Она с удовольствием слушала подругу. Ведь кто как не она, разложит всё на свои места и тщательно растолкует. Элеоноре, Сонечка целиком доверяла. И сама, была уже в некотором нетерпении, хотела несколько поторопить события. А нового претендента искать, время тратить. И с чувствами не пошутишь.

— Может быть, нам пригласить его на один из ближайших вечеров? — Сонечка стыдливо теребила оборку юбки.

— Так и сделаем. Немедленно. Не всё же ему страдать в одиночестве, от неразделённой любви, — тут же откликнулась графиня. — Ах, смотри скорее, — возмущенно покосилась она, в сторону показавшейся из-за угла пролётки, — это шляпка, почти как у меня.

Графиня так забеспокоилась и заёрзала, что коляска стала качаться и Сонечка ухватилась за край.

— Ну, мадам, ну врунья. Сказала, что ни у одной барышни в городе такой нет. Ещё и деньги, какие взяла. Вот, мерзавка. Ну, я с ней разберусь, будут теперь у неё клиенты. Я сделаю так, что ни одна приличная барышня у неё заказывать не станет.

Настроение графини очень быстро испортилось, от вида такой же, как у неё шляпки и прогулка на этом закончилась. Кучер повернул домой.

Вечером снова приём. Чем дальше, тем острее Сонечка ощущала потребность в любви. Если дома, в имении она не знала таких насыщенных событиями будней, то оказавшись в центре светской жизни, почувствовала то, что начинает понимать человек несвободный доныне, получивший вдруг некую свободу. Она ощутила, потребность пользоваться этой свободой по собственному разумению.

Уже, хотелось большего. Не просто балов и званых ужинов, бесед и рукопожатий, она стала желать любовных переживаний. Казалось, Сонечка готова принять любое чувство, предложенное ей, но конечно, только от человека исключительного. Она желала, наконец, занять свое сердце переживаниями другого, более трепетного характера. Глубокого и даже запретного. Сейчас, когда так близко подошла к черте, страх и осторожность ещё сдерживали поступки. Но, наполовину приоткрытая штора туда, куда Сонечка вот- вот могла попасть, где ждёт блаженство и неземные наслаждения, любопытство и желание, толкали переступить черту. И Сонечка решила сделать это.

Как кстати получилось, что именно в этот вечер, будто разгадав желания и мысли Сонечки, к графине Падышевой, наведался князь Николай Гаевский. Сонечка, в пышном платье цвета карамели с белой отделкой по краям, украдкой наблюдала за ним, в полной уверенности своей неземной красоты и безграничной любви князя. Она не сомневалась, что во время бесед с другими гостями он наблюдает за ней. Не раз, обернувшись, встречалась с его взглядом.

Вот теперь, игра точно началась.

Всем видом, она стремилась дать ему понять, что ждёт его действий и благоволит. Старалась чаще попадаться на глаза. Не раз прохаживалась возле него, бросала приветливые взгляды во время танцев, но он, то ли не замечал этого, то ли, так увлечён был беседами, что никаких видимых действий для сближения не предпринимал. К концу вечера, она стала сомневаться в его словах и уверениях и отчего-то даже решила всплакнуть за шторой. Ведь все её намёки, так ни к чему не привели.

Однако всё было не совсем плохо, как думала Сонечка. Ведь она, тогда в спальне, сама дала ему понять, чтобы не приближался и теперь, неожиданно, вспомнила эти свои слова. Ну конечно, он не подходит от того, что выполняет её же собственную просьбу или даже требование. А раз так, нужно показать, что стена почти сломлена, стоит только немного её пошатнуть. В завершении вечера, Сонечка решила сама подойти к князю.

— Я так понимаю, вы и дальше будете стараться обходить меня стороной? Вы решили до конца исполнять все мои просьбы?

Князь улыбнулся и промолвил, с видом некоторой отстранённости:

— Я бы не хотел быть навязчивым. Оттого и стараюсь как можно меньше попадаться вам на глаза.

— Значит, всё же, вы вспоминаете, обо мне, в те моменты, когда пытаетесь отойти подальше? — сказала Сонечка обиженным тоном.

Как видно, князя затронул грустный настрой Сонечки, и он поспешил смягчиться:

— Софья Михайловна, я не настолько легкомыслен, чтобы влюбляться по пять раз на неделю? Вы не знаете моё сердце. Конечно же, я думаю о вас.

Сонечка мгновенно просияла и чуть не бросилась ему на шею, но вовремя вспомнила, что находится в обществе и порывы эти, могут быть неверно истолкованы. В тот же момент, она почувствовала свою власть над этим мужчиной. И точно знала, что теперь, когда сделала такой явный намек, он ни куда не денется и направит всё своё обаяние исключительно на неё, на Сонечку.

* * *

В полной уверенности исключительности своих чувств к Николаю и абсолютной его любви, на небольшом балу у генеральши Петуховой, Сонечка с ужасом обнаружила, что предмет её мечтаний не отходит от молодой барышни — дочери хозяйки. Причём, не только не смотрит в сторону Сонечки, но даже не интересуется, присутствует ли она, судя по устремленному на молодую Петухову взгляду.

— Он совсем меня не замечает, — жаловалась Сонечка, между турами мазурки, графине Элеоноре.

— Что я могу, дорогая, у тебя был шанс, ты им не воспользовалась. А он мужчина, он хочет, чтобы его не отталкивали, — утешала подруга.

— Но ведь он клялся, что влюблён в меня. Думаешь, он лгал?

— Возможно, тогда, был влюблен. А теперь, глядя на твою неприступность, решил отступиться и увлечься кем-то ещё. Чувства, нужно поддерживать, моя дорогая. Один раз дашь мужчине от ворот поворот, а потом ищи свищи его, ветра в поле, — графиня озиралась по сторонам, будто кого-то искала.

Неожиданно, за спиной, Сонечка услыхала голос князя.

— Вот вы где, а я думал, вы уже не придёте.

— Вообще-то, мы тут с начала вечера, князь. И то, что вы совсем нас не замечаете, несколько огорчает, — принялась распекать его Элеонора, — Как вы могли нас не заметить?

— Ну, простите ради Бога, ведь я не нарочно. А как вы, Софья Михайловна поживаете? Всё ли у вас хорошо?

— Что вам за дело?

— Позвольте мне Софья Михайловна, — сказал он, чуть осёкшись, — пригласить вас, на тур вальса.

“На тур вальса, — подумала Сонечка, — он хочет прижать меня, заключить в объятья. Это — не просто приглашение” — и смелость вновь вернулась к ней. Она кивнула, и князь остался доволен. Да, теперь было понятно, он не забыл и не разлюбил. Ведь, на вальс обыкновенно приглашают только тех, кого желают чувствовать.

Вальс, что за волшебство. Это — дивный танец, когда танцуешь его влюблённой. До вальса, Сонечка не могла найти себе места. Она ждала. Без конца подходила к зеркалу. Поправляла волосы, бретели и цветы в бутоньерке. Оглядывала себя, хорошо ли смотрятся её плечи и грудь. Она чувствовала приближение момента, когда он, опустит руку на её талию, а она коснётся его плеча и чудная мелодия закружит их в страстном порыве. Она была в нетерпении и предвкушении.

Но вот — объявили вальс, а князя нет. Нет — князя. Ушел? Убежал? Испарился? Нет его. А вальс — так и грянул. Только, без Сонечки.

В спальне, когда горничная раздевала, Сонечка едва сдерживала слёзы, но, как только та вышла, точно прорвало. Она бросилась на постель, прижала к лицу подушку, а слёзы оставляли крупные капли на розовом шёлке. Ах, как тут было не страдать. Какой обман, какое унижение.

Где-то рядом скрипнула половица, тихие шаги заставили Сонечку привстать и присмотреться. В глубине комнаты, возле бархатной шторы стоял Николай. Силуэт его, словно призрачный. Черты лица менялись в трепетном мерцании свечи. То, казались добрыми и ласковыми, то злыми и пугающими.

Сонечка не успела вытереть слёзы, когда он приблизился и присел на край кровати.

— Вы злитесь на меня? — произнёс он.

— Нет, — грустно качнула головой Сонечка.

— Но вы плачете. Отчего?

Сонечка отвернулась и постаралась вытереть слёзы.

— Оттого, что я совершенно несчастна, — всхлипнула она.

Князь подсел ближе и взял её руку. Он притянул её к губам и поцеловал. Сонечка чувствовала, как по телу пробежала волна ощущений, которых она давно уже не помнила или совсем не знала. Что-то новое, неизвестное. Сладостное тепло разливалось по телу, и Сонечка забыла и про вальс, и про обиду. Не помнила ничего. Только — он.

— Отныне, я с вами. Позвольте мне быть рядом. Вместе — мы будем счастливы.

Сонечка слушала и понимала, что согласна на всё. Теперь, его слова — главные слова.

Всю ночь, они почти не сомкнули глаз. Бесконечные порывы страсти сменялись, моментами отдыха. Они говорили и смеялись, а потом в объятьях друг друга снова наслаждались прикосновениями и поцелуями. Иногда сладостная истома одолевала, погружала их в состояние чуткого сна, но только лишь минутами, тогда как неуёмная страсть кипела часами.

Под утро уставшие, но счастливые они расстались. Когда князь незаметно выскользнул из спальни, Сонечка заснула с блаженной улыбкой на лице. Она, как никогда, чувствовала, вот теперь, начинается настоящая жизнь.

Как удавалось князю Гаевскому, так часто проникать в спальню Сонечки, известно только ему. Редкую ночь, он не приходил.

На вечерах и приёмах они не выказывали интереса, но казалось, что весь мир уже знает о них. И как так получалось, было загадкой. Они не уделяли друг другу времени больше, чем могли бы уделить кому-то другому, много не говорили, не касались, избегали взглядов, даже не танцевали, но каким-то невероятным образом всё это не помогало. Мелкие намёки, странные шутки, всякий раз заставляли Сонечку краснеть. Впрочем, это не слишком ей мешало. А даже помогало.

Чаще стала задумываться о собственном доме. Всё больше размышляла над поездкой в имение за бумагами о наследстве. Как не пыталась она, оттянуть этот момент, его было не миновать.

Наконец, почти на пороге лета, Сонечка решила, что время настало, пора ехать к отцу.