Глава 2

Странное дело, но Анну совсем не удивило то, что она узнала. Она будто чувствовала это раньше, только не смела делать предположения.

Ну конечно, отчего бы, так заботился Бердяев о двоюродном племяннике, которого в глаза не видел. При всём уважении и внимании к дальним родственникам, оплачивать их существование вряд ли кто-то станет, а если и станет, то не будет, столь лоялен к его непотребному поведению.

А Фёдор, именно так вёл себя в Петербурге в годы юности, да и в бытность немного постарше. Невозможно, чтобы Бердяев об этом не знал. Содержать родственника и поощрять его распутные похождения, не каждый станет. А Бердяев знал обо всём и терпел.

В то время когда Фёдор был рядом, и подумать не могла Анна, что он — сын Бердяева. Но теперь, вспоминая разные моменты их общения, сразу стало понятным, терпеливое отношение мужа. Оно открылось как раз с той стороны, с которой должно. Бердяев не казался, добрым двоюродным дядей. И хоть отцы, так же, бывают разные, но в поведении Бердяева, в разговорах с Фёдором неизменно сквозило то, что называется — слишком лояльным отношением.

Фёдор, видно и теперь ничего не знает. А узнает ли, зависит только от Бердяева. В этом Анна чувствовала несправедливость. Получается, что Фёдор, незаконнорожденный сын помещика, дворянина. В нём, дворянская кровь и кровь крестьянки. Что он почувствует, когда узнает об этом? Как изменится его отношение к отцу?

Не смотря на то, что он отступился от неё, Анна не прекращала думать о Фёдоре. Что же, оставил. Взял деньги и ушел. Кто осудит его? Может кто-то, но не Анна. Она, никогда этого не сделает. Чувства не угасали, они всегда жили в сердце. А теперь, вспыхнули с новой силой. Она любила, ещё больше. Безумно хотела увидеть. Нет, не сказать о том, что знает, а просто посмотреть. Спросить, как живёт.

По приезде домой, Анна получила письмо от отца. Он умолял Анну срочно ехать в Петербург и спасать Сонечку от бесчестья. В его письмо, было вложено другое, от некоей графини Падышевой. Когда Анна прочла письмо, тут же засобиралась в дорогу.

Графиня писала о том, что Сонечка была обручена с князем Гаевским, но разорвала помолвку и сбежала к адвокату Фёдору Пашину, который и является теперь любовником Сонечки. По Петербургу ходят нехорошие слухи относительно этой связи, так как у Фёдора очень плохая репутация.

После прочтения, Анна спрятала письма от мужа. Сказала ему, что отец просит приехать и завтра она выезжает.

— Но ты только с дороги. Отдохни пару дней, что случится с твоим батюшкой, если ты приедешь на день позже.

— Не могу. Письмо и так уже пролежало неделю, пока нас не было. Тянуть больше, нет возможности.

— Аня, в твоем состоянии, частые переезды совсем не на пользу. Возьмёшь в сопровождение Николу.

— Не нужно Серёжа. Я же не край света еду.

Но Сергей Фомич настаивал, и Анне пришлось согласиться, чтобы Николка отвёз её к отцу.

На следующий день солнце, ласковыми лучами заглядывало в окно экипажа, что катил по дороге. По тому, как вспархивали над полями стаи птиц, перелетая с места на место, в поисках проснувшегося насекомого или брошенного в землю зерна, было совсем понятно — весна пришла.

На развилке, Анна крикнула кучеру, остановиться. Тот выполнил приказание, и она спрыгнула с подножки.

— Езжай домой. Я пойду на постоялый двор, до него тут не далеко, сам знаешь.

— Ну, нет, я от вас ни на шаг. Чего удумали. А как случится что, кто вам помогать будет? Не просите, не поеду.

— Я приказываю тебе, ехать домой, — строго сказала Анна, — у меня дела — секретные. Не могу, понимаешь, чтобы раскрылось дело.

— Как хотите хозяйка, хоть, что вы мне делайте, а я с места не сдвинусь.

Видит Анна, такое дело, точно не сдвинется. Нужно что-то предпринимать.

— Послушай, мне в Петербург необходимо срочно ехать, дело важное. Но Сергей Фомич не должен знать об этом. Мне на станцию нужно, на поезд. Я же тебя с собой не потяну. И коляску там не оставишь. Ладно, до станции меня довези, а потом я письмо передам для Сергея Фомича. Уж на поезде, со мной точно ничего не может случиться. Согласен ты?

— Если так, ладно, — пожал плечами Николка.

Было видно, не нравится ему, затея, но что он может. Пришлось подчиниться. Отвёз Анну на станцию. Там, она вручила пакет для мужа и села в поезд, что отправлялся в Петербург.

* * *

В тяжелых раздумьях пребывал, в последние дни, Сергей Фомич. Не слишком желал он рассказывать свою историю. Но Анна будто чувствовала, то, что он пытается скрыть, и очистить перед ней душу от тяжелой ноши, было самым лучшим выходом. Он знал, что Анна никогда не осудит и не упрекнёт. Она — словно река, положи лист, и он навсегда уплывёт в неизвестность.

Почти половину жизни Сергей Фомич винил себя в смерти Марии. Корил за то, что не смог разобраться и предупредить коварную задумку жены. А когда и она померла, так и совсем разуверился во всём. Не хотел жениться ни на ком, чтобы не было вокруг ни одной женщины. Чтоб опять, не было больно от потери.

Он делил женщин на два типа, одни добрые, другие злые. Добрую, он не желал, приводить в дом, оттого что боялся, найдётся другая — злая и навредит и ему и доброй его жене. А злых, он просто не мог распознать. Ведь любая, вначале может доброй показаться.

Так и жил — оберегал себя от женских чар, как мог. Столько лет, что и самому порой становилось неясно, вдруг, неверно поступает. Что если надумал много, или не все, так как представляется. Может попробовать, посмотреть. И смотрел, и снова разубеждался. Нет. Не нужно ничего. И вот, встреча с Анной, словно перевернула всё это понимание. В ней он увидел — свет.

Ну и пусть, что она увлеклась Фёдором, и пусть согрешила, он прощает её за всё, только бы быть с ней всегда. До конца дней своих. А то, может, и хорошо, что от Федора ребёнок, ведь это, их общая кровь и фактически — законный наследник. То, что знают только он, Анна и возможно ни когда не откроется Фёдору. А если откроется? Что тогда?

Сергей Фомич чувствовал большую усталость. Ему уже не хотелось идти против чего-то. Он смирялся с мыслями, что приходили в голову относительно Анны и Фёдора. И уже не противоречил самым разным предположениям. Он допускал всё, что угодно. И даже где-то был этому рад.

Да, он не знал сына. Совсем не знал. Слухи, которые доходили не влияли на его отношение или вовсе игнорировались. Бердяев преображал эти разговоры, в сознании и понимал так, как ему хотелось. Он, не то чтобы не верил, а просто отодвигал себя от осознания, что его единственный сын может быть плохим, низким и развратным, как описывают. Сергей Фомич не мог в это верить. Он чувствовал и даже, где-то гордился тем, что Фёдор бесится в силу неугомонного характера. Сам-то Бердяев, в молодости не слишком соблюдал границы благочестия. И теперь, он свято верил, Фёдор — хороший человек.

Когда тот приехал, сам — нашел его, Бердяев решил, что не хочет больше его отпускать. То, что он увидел, лишь подтверждало предположения. Сын, не разочаровал его. Он оказался именно таким, каким сам Бердяев был в молодости. Что же касается любви к Анне, это было понятно Бердяеву ещё больше. Он понимал своего сына, как себя. Фёдор не мог не полюбить Анну. Просто не мог.

Тёплые деньки разбудили желания Афанасия Петровича, и он срочно засобирался к Бердяеву, только лишь земля просохла от дождя. Визит свой, он давно планировал, но, то Бердяев по делам уезжал, то погоды стояли неподходящие. И вот, наконец, Чамкин поехал. Истосковавшись по приятелю, направил двуколку к знакомой дороге в имение Бердяева.

— Ааа, дорогой друг, совсем обо мне забыли. Хоть бы заехали когда, ведь по уездным делам мотаетесь, а моя-то дорожка вон она, рядом пролегла, — Чамкин потрепал друга за плечи.

Бердяев также, радовался визиту. Анна уехала вчера, так что можно будет и больше чем две рюмочки пропустить. Сильно, на здоровье не повлияет. Один-то раз.

— Я о вас, мой друг, помню очень и очень. Но вот беда, всякий раз как проезжаю, тороплюсь шибко. Дела, знаете ли, на меня важные возложены. Да и эпидемия эта, сами понимаете, останавливает от заворота, лишний раз. А ну как, заразу привезу в ваш дом на подошве. Ведь в богадельне в этот сезон, как никогда полегло народу.

— Вы правы, вы правы. Супружница моя, страсть как болячек боится. Всё травки какие-то собирает, да настоечки настаивает. И скажу я вам, не всё у неё такое уж плохое. Я давеча, глотнул одной настойки, да чуть дух из меня не вышибло вон, но право признаюсь, удовольствие получил исключительнейшее.

Бердяев приказал на стол накрывать и вскорости, позвали в столовую.

— А что же Анна Михайловна, к нам не выйдут? Как здоровечко ейное, — после выпитой рюмки, Чамкин хрустнул огурчиком.

Сергей Фомич чуть нахмурился:

— Да к отцу поехала, что-то там срочное случилось. Не знаю. Беспокойство у меня какое-то.

— Чего ж это?

— Так беременна она, — Бердяев произнёс это с тихой гордостью.

— Ах ты! — Чамкин от удивления глаза расширил и тут же потянулся за рюмочкой, — Ах, ах, дорогой вы мой, Сергей Фомич! И молчит. Ах, хитрец, ну хитрец.

Лицо Бердяева слегка уже покрасневшее от первых выпитых рюмок расплылось в довольной улыбке. Ему льстило удивление Чамкина.

— Эх, и молодец, каков. Ну, каков! — всё повторял Чамкин.

Они сидели уже пару часов, но разговоры все были в одном ключе, каков Сергей Фомич молодец, на старости наследника себе заполучил.

Как смеркаться начало Афанасий Петрович домой засобирался. Язык его, уже славно заплетался и ноги, ход с трудом ощущали, но в двуколку свою умастился. Но вот опаска была, что в дороге заснуть может ненароком и лошадь, чего доброго, в сторону увезёт. Распорядился Бердяев кучеру кобылу пристегнуть и Чамкина домой спровадить.

Только дрожки за порог, другие въезжают. Глянул Бердяев, Николка вернулся, только без Анны. С пьяного глазу, не стал ничего спрашивать и пошел отдыхать. Как упал в свою постель, не раздеваясь, так и заснул пьяным сном.

* * *

С утра, в голове у Сергея Фомича, словно табун носится. И по макушке, будто копытом. Во рту, что болото пересохшее. Слабость и тошнота. В общем, самочувствие плохое.

— Марфуша, — слабо позвал он служанку.

— Чего батюшка, Сергей Фомич? — не сразу отозвалась Марфа.

— А что мы вчера, много ли выпили?

— Считай два графина медовухи. Я уж, так старалась не дать, да кричали вы, чтобы приказания исполняла.

— Эх, Марфуша, лучше бы не исполнила, так дурно сейчас, что и сил нет подняться.

— Боюсь я барин, приказания не исполнять. Вы как спьяну, так и кинуться можете. Подавай мол, а то душу вытрясу. Где тут не подашь?

Вздохнул Сергей Фомич, мокрую тряпицу, что Марфа на лоб положила, поправил.

— А что вчера, помнится мне, будто Николка приехал? Аню, там оставил?

— Никола, ещё вчера просился, какой-то пакет привёз, мол, передать. Дак, я к вам стукнула, уже заснули. Позвала, позвала, но разбудить не смогла. Так что, кликнуть Николку?

— Позови Марфуша. Или нет, погоди маленько. Дурно мне. Нет, всё же, зови.

Вскорости пришел Никола.

— Здоровы будьте, барин. Вот, вчерась хотел предать, да не велено пускать было, спали. Анна Михайловна просила отдать вам, как возвернусь.

Он протянул, свёрнутую, бумагу. Сергей Фомич взял и развернул. Внутри ничего. Это был, просто помятый лист почтовой бумаги сложенный вчетверо, ни каких следов письма на нём не было.

— Что ты мне даёшь? — Бердяев сдвинул брови. Ещё не хватало, чтобы слуги устраивали над ним шутки.

Никола удивлённо посмотрел на протянутую бумагу.

— Ей Богу, не знаю барин. Анна Михайловна велели предать, я как за пазуху положил так она там и лежала. Вот вам крест.

— Что же это значит? — спросил Сергей Фомич.

— Ей Богу, барин, не знаю.

— Так она когда дала, кода из имения тебя отправляла, может она перепутала чего?

Тут, Николка сильно занервничал.

— Дак, я её не в имение отвёз, — испуганно протянул он.

— А куда же? Если не в имение к отцу, то, куда отвёз ты стервец, мою жену?

— Дак, на станцию. Анна Михайловна велели отвезти, а мне домой возвертаться. Сказали дело срочное. Секретное.

Тут Сергея Фомича, будто кипятком ошпарило:

— Как на станцию?! — заорал, — на какую это станцию?!

— Туда, где паровоз, — от страха Николка назад стал пятиться, зацепился за стул и чуть не упал.

А Сергей Фомич так и подскочил с постели:

— Что же ты, дуралей молчал столько? Чего же сразу вчера не сказал? Ах, ты ж, — Сергей Фомич подхватил тапок и запустил им в Николку.

— Поди прочь дурак! Нет, стой! — спохватился Бердяев, — Собирай коляску! Сейчас меня на станцию повезёшь!

Быстро как мог он стан натягивать сапоги. Вбежала Марфа и руками всплеснула:

— Куда, вам лежать нужно? Ах ты, Господи. Куда вы барин? Стойте.

Да, не до неё было Сергею Фомичу. Яростная сила овладела телом. Он быстро попытался сообразить, как быть. Мысли бились в сознании, но складывалось только в одно — “Бросила меня, уехала к нему! Найду и убью обоих!”. Потом плюнул и побежал на конюшню.

Когда кони, во весь опор, несли дрожки на станцию, Сергей Фомич, чуть не выпрыгивал из них. Его болтало из стороны в сторону, в голове дребезжало. Одежда расстёгнута, волосы всклокочены. Если кто увидит, подумает — сумасшедший.

Начальник станции, когда увидел бегущего по перрону помещика, даже присвистнул от удивления. Но отвлекать, от дел срочных, не стал. Только, когда сам Бердяев обратился к нему, попытался выразить любопытство.

— Скоро пойдёт Московский, так на него сразу и садитесь Сергей Фомич. А что так срочно вас в столицы потянуло? Дело, видимо, особой важности.

— Очень важное, — сердито ответил, запыхавшийся Бердяев, — можно даже сказать, дело жизни или смерти.

В ожидании паровоза, Бердяев притих на лавке. Дыхание его сбивалось и свистело. Пот тёк по лбу. Он старался отдышаться и время от времени хватался за левый бок. Вид его совсем больной, показался начальнику станции не слишком хорошим и он снова подступился:

— Может, доктора Сергей Фомич?

— Да нет, не нужно, — он достал из кармана коробочку, а из неё пилюлю и положил в рот, — всё пройдёт.