Глава 22. Пробуждение

Лихорадка длилась восемь дней. Когда на девятый вдруг Касавир открыла глаза и обвела комнату прояснившимся взглядом, Кэрдан сначала не поверил, что это происходит наяву. Ее взгляд остановился на нем с непостижимым выражением. Запавшие карие глаза казались бездонными на осунувшемся лице. Маг взял стакан воды, молча поднес к ее губам, наклонил. Девушка жадно выпила.

— Еще? — спросил он тихо. Она кивнула, он налил еще и снова подал ей. — Голодная? Сейчас Пакота принесет похлебку.

Она опять молча кивнула.

— Касавир… Прости меня. Спасибо, что вернулась. Я боялся за тебя. Не хочу, чтобы ты умирала. Ты нужна мне. Я больше не буду обманывать и мучить тебя. Хочу попробовать по-другому. Ты позволишь мне?

Она продолжала смотреть на него, не произнося ни слова. Кэрдан почувствовал, как в этом безмолвии земля уходит из-под ног.

— Прости за своего друга. Если бы я понял раньше, что ты для меня значишь, пощадил бы его для тебя.

Он осторожно коснулся пальцами ее плеча. Касавир дрогнула. Кэрдан думал, она отпрянет. Но она подняла руку и накрыла ладонью его пальцы. Он сел на кровать рядом с ней. Касавир положила голову ему на грудь.

— Так ты простила?! Снова меня любишь?

Она подняла голову и улыбнулась — кротко и мягко, как умела она одна. Эта кроткая улыбка заводила его сильнее, чем самые разнузданные, зазывные взгляды прежних любовниц.

— Простила тебя? Как можно прощать ураган, который сносит твой дом? Ливень, унесший твой скот, засуху, уничтожившую посевы? Нет смысла обвинять или прощать стихию. Ты — не человек, Кэрдан. Ты — стихия, завладевшая моей жизнью. Я не могу противиться тому, что ты сотворил со мной. Могу лишь отдаться твоей разрушительной власти. Ты не оставил мне выбора. Поэтому я не прощаю тебя, я отдаюсь тебе.

Он крепко прижал ее к себе, ощущая, каким острым и угловатым стало ее истощенное тело, утратив приятную округлость. Он пообещал себе, что это ненадолго. Надо проследить, чтобы к Касавир вернулись ее соблазнительные формы.

— Я принимаю тебя, Касавир. Твоя жизнь и судьба принадлежат мне до конца твоих дней. И я больше не буду их крушить. Не буду тебя ломать, моя преданная девочка. Я постараюсь беречь тебя — насколько это в моих силах. Я буду наслаждаться тобой — теперь по-другому. И уже никогда не сделаю тебе больно.

***

Выздоравливала я не быстро и не медленно. Первые три дня Кэрдан не возвращался в Академию, опасаясь, что лихорадка может вернуться. Но дела настоятельно требовали его присутствия, и ему пришлось все же выпустить меня из-под контроля.

Я ни в чем его не винила. Признала и приняла без условий все, чем он был. Как Йовахо в один момент признал Создателя, уничтожившего все, чем он дорожил. Сосед постиг, что у него нет иной реальности, кроме Создателя. Так и Кэрдан уничтожил мое прошлое и будущее, а в настоящем не оставил ничего и никого, кроме себя. Он стал моей единственной реальностью.

В этой реальности я начала жить, отбросив былые ценности и утраты прошлого. Отпустила душу и тело, позволила им отвечать единственной реальности — Кэрдану — так, как они желали. Возвращалась пронзительность и острота неукротимой страсти. Между нами вырастала необычайно тесная близость, которая возможна лишь между людьми, прошедшими вместе через смерть.

Пройти пришлось мне одной — но я о том не жалела. Кэрдан часто звал меня бабочкой — когда я еще жила в пелене его чар и обмана. И ошибался. Тогда я была гусеницей, куколкой, которая должна была разложиться в коконе его коварства и жестокости, в страданиях души и тела, что он причинил мне. Я-гусеница умерла, прогорела в огне, и на пепелище возродилась бабочкой-фениксом.

Я стала живым факелом, ходячим пожаром. Огонь, который почти испепелил меня, стал моим домом, родной стихией. Я сгорела в нем — и обрела ту подлинную жизнь, о которой говорил Йовахо. Ощутила внутри себя негасимую искру, неподвластную разрухе и страданиям. Никогда прежде я не чувствовала себя такой живой. Потеряв все — близких людей, любовь, надежду и доверие, я обрела себя.

Я не забыла друга. Оставаясь одна, скорбела о Вуларе, вспоминала легкие, радостные моменты рядом с ним. Я входила в его покои, перебирала вещи, принадлежавшие ему. Представляла, как он проходил здесь, прикасался к этим вещам, ложился на постель, сидел в кресле. Вспоминала его широкую добродушную улыбку. И плакала.

Мало кто сумеет понять, как так можно: плакать о Вуларе и любить его убийцу. Наверно, сама я тоже не могла этого понять — разумом, который мыслит прямо и линейно. В его системе координат нельзя совместить белое и черное. Пройдя через внутренний огонь, я забыла, как это — оценивать и судить. Сердце не ведает суждений, не убегает от противоречий. Просто чувствует, любит, плачет.

Тем, кто не поймет, назовет меня двуличным, лицемерным созданием, я скажу: прислушайтесь к сердцу. Кого оно любит больше всего? Не тех ли, кто острее всего ранит? Кто может причинить матери боль сильнее, чем родное дитя? И разве она перестает любить, сколько бы боли ни перенесла от него?

А кто замечает, кто осознает, как из любви к родителям страдают дети? Как принимают на себя болезни и пороки, чтобы спасти родительский брак или защитить мать от чувства одиночества? Как разрушают себя, позволяя родителям хлопотать над собой и тем сохранять смысл жизни и связь друг с другом?

Любовь безжалостна к тому, кто любит. Она устанавливает неумолимые, подчас жестокие порядки. В любви сердце не рассуждает, не судит и не защищается. Оно живет, чувствует, принимает все, что приносит ему другое сердце — близкое, родное, такое же неразумное. Радость и печаль, блаженство и страдание неразрывно спаяны, и любящее сердце открыто всему.

***

Прошло полгода. Мы жили в Распете вдвоем, не считая Пакоты. Каким-то чудом — наверно, чарами Кэрдана — она ухитрялась управляться с целым замком. А потом началась перестройка. Кэрдан отказался от титула барона Распета, а замок передал в ведение Магической Академии. Вскоре здесь должны были начаться занятия для лучших студентов. Чтобы никто случайно не наткнулся на меня, он оградил покои баронессы Ниары — мои покои — магическим барьером. Сделал лишь одно исключение.

Моему изумлению не было предела, когда однажды Кэрдан вошел ко мне не один.

— Здравствуйте, леди Шивоха. Безмерно рад видеть вас в полном здравии.

Я ошеломленно таращилась то на Кэрдана, то на нежданного гостя, не в силах ответить на вежливое приветствие. Кэрдан усмехнулся.

— Леди Шивоха тоже безмерно рада вас видеть, мэтр Келик. От радости даже потеряла дар речи. А я рад, что вам не придется представлять новую ассистентку. Касавир, твое безделье закончилось. Придется поработать. Со следующей недели мэтр приступит к исследованиям в новой лаборатории в Распете. Ты будешь ему помогать.

— А как же… я ведь…

— Положись на мэтра так, как полагаюсь на него я. Наша тайна будет в сохранности, не так ли, мэтр?

Келик поклонился.

— Ни одна душа не услышит от меня имя моей ассистентки. А если кто-то вдруг спросит, доводилось ли мне пересекаться с Касавир Шивоха после вынесения приговора, я могу сказать, что пересекался лишь в одном качестве.

Он тактично промолчал, в каком, но меня все равно передернуло, когда я вспомнила свиток с королевской печатью, отдававший меня в руки Кэрдана. И его чудовищные слова о "столе Келика". Я почти не вспоминала о своей официальной участи. Появление Келика напомнило о ней.

Кэрдан уловил мою встревоженность — чем дальше, тем тоньше и отчетливее мы чувствовали друг друга, — подошел и обнял меня.

— Касавир. Выбрось из головы ту чушь, что я нес. Я не причиню тебе вреда и никому не позволю. Просто хочу, чтобы тебе было чем себя занять. А мэтру действительно нужна ловкая и сметливая помощница. Мэтр, скажите Касавир, что не собираетесь использовать ее в качестве лабораторной мышки. Может, вам она поверит больше, чем мне.

Келик усмехнулся.

— Не стоит, милорд. Я подожду, пока вы проговорите между собой все, что следует. Сие меня не касается. Вы найдете меня в лаборатории, когда сочтете нужным.

Он поклонился и вышел. Кэрдан опешил.

— Надо же, — пробормотал он, глядя на дверь, закрывшуюся за исследователем. — Не подозревал, что Келик может быть таким наглым.

Я засмеялась.

— Правильно сделал! Как говорили у нас в Тарве, муж с женой дерутся, третий между ними не встревай!

Он быстро повернулся ко мне, вперился нечитаемым взглядом. Как всегда, я сначала ляпну, потом думаю… Муж и жена, надо же такое слупить…

— Ты так считаешь, Касавир?

— Это просто поговорка…

— Я про нас с тобой. Ты считаешь нас мужем и женой?

Я отвела взгляд в сторону.

— Не знаю. Наверно, нет. Я твоя пленница, ты мой палач. В любой момент ты можешь привести приговор в исполнение, как тебя обязал король. Я ляпнула не подумав. Прости.

Он поднял мою голову за подбородок, развернул к себе, не давая увильнуть.

— Так для остального мира. А для тебя?

— Ты же знаешь, — прошептала я. — Я твоя преданная. Больше чем жена. Ты — мой мир. Другого ты не оставил.

Он долго смотрел мне в глаза. Проговорил:

— Касавир, Касавир. Я не знаю, как ты это сделала, степная бабочка. Иногда я не узнаю себя, словно кто-то чужой поселился в моей шкуре. Я считаю тебя своей женой, Касавир. И ты — тоже мой мир. Я уже не мыслю его без тебя.

Он прильнул к моим губам в долгом поцелуе. Подхватил на руки и понес на кровать. Келику пришлось изрядно подождать нас. Впрочем, не думаю, что ему было нечем занять это время. Когда мы наконец дошли до лаборатории, он деловито расставлял приборы, колбы, коробочки с препаратами и опытными материалами. Я внимательно разглядывала незнакомое и непонятное оборудование. Теперь мне придется разбираться в его устройстве и учиться обращаться с ним. Это будет моя первая настоящая работа — не иллюзия переписчика. Вряд ли Келик позволил бы вовлечь себя в махинацию, вздумай Кэрдан устроить мне очередной розыгрыш.

— Мэтр, предлагаю сначала обсудить необычные способности Касавир, а затем я вас покину, и вы введете ее в новые обязанности.

— Как угодно, милорд.

Я насторожилась. Необычные способности?! У меня? О чем он?

— Касавир, расскажи мэтру о своих страхах и предчувствиях до мельчайших деталей. Не стесняйся и не утаивай — любая мелочь может стать важной.

— Совсем ничего не утаивать? — ехидно поддела я, припоминая наши внезапные явления в спальне друг друга. Интересно, эти "мелочи" тоже могли быть важными?

Кэрдан одарил меня тяжеловесным "ректорским" взглядом. Я вздохнула и начала рассказывать, от родительского дома до жизни с Кэрданом. Оба пристально слушали. Время от времени Кэрдан напоминал, если я забывала какую-то подробность, а Келик задавал вопросы о моих ощущениях. Когда я закончила, он с минуту размышлял, затем кивнул Кэрдану.

— Склонен согласиться с вами, милорд. Похоже, что чувства Касавир — не простая женская интуиция, а дар Ведать Путь.

— Дар?! — воскликнула я. — Но у меня нет дара!

— Ты не обладаешь способностями активной ментальной магии, — уточнил Кэрдан. — Есть некоторые другие способности, более редкие и менее востребованные. И мы с вероятностью 90 % обнаружили у тебя один из таких.

— Это предвидение? Я пророчица?!

Кэрдан взглянул на Келика, и тот покачал головой.

— Не совсем так, леди Шивоха. Пророк видит вероятные события будущего. Ведающий Путь — линии событий в настоящем, которые создают определенные возможности в будущем. Грубо говоря, вы заранее знаете последствия совершенных поступков.

— Почему же я тогда не ведала, к чему приведет мой побег в Распет?! — горько воскликнула я, не смущаясь, что Кэрдан слышит меня. Он тоже ничуть не смутился.

— Потому что ты не обучена, Касавир. Твой талант не развит. Этим нам тоже предстоит заняться. Когда мы поймем, как управлять даром, его можно использовать целенаправленно.

Я сникла. Как я грезила о даре год назад, так сейчас огорчилась. Может, все ласковые слова Кэрдана по-прежнему были обманом? Я интересовала его только из-за дара? Поэтому он не убил меня, чтобы использовать в своих махинациях?..

Он сразу почувствовал мое напряжение.

— Эй. Ты расстроилась? Снова не доверяешь мне? Касавир, если я говорю, что ты нужна мне, так оно и есть. С даром или без дара.

Келик отошел в угол и начал распаковывать одну из коробок, демонстративно устраняясь из нашего с Кэрданом общения. Кэрдан обнял меня.

— Если бы ты не оказалась Ведающей Путь, я все равно дорожил бы тобой. Но раз уж так вышло, почему бы не извлечь из этого пользу, а? Согласись со мной, бабочка!

Он тронул пальцем кончик моего носа, попытался поцеловать, но я увернулась и зашипела на него, кивая на Келика. Мой возлюбленный расхохотался.

— Простите, мэтр, что вам приходится наблюдать наши разборки. Зато нескучно!

Келик вздохнул.

— С влюбленными тяжело. Почему-то они считают, что весь окружающий мир обязан замереть, если они вздумали оказать друг другу внимание. Самое странное, что почти всегда мир замирает, умиляясь очаровательным благоглупостям любви.

Мы с Кэрданом переглянулись и дружно прыснули. Воспользовавшись тем, что я развеселилась и потеряла бдительность, он все-таки привлек меня к себе и бесцеремонно поцеловал. А потом вышел, к несказанному облегчению Келика. Мэтр покачал головой.

— Иногда мне хочется прибить этого человека… Хотя понимаю, что у меня против него никаких шансов.

Я прищуренно посмотрела на исследователя.

— Вы сейчас солгали, мэтр. Вы отнюдь не беспомощны.

— Может быть, — добродушно усмехнулся он. — Но пробовать не стану. А вы неплохо осознаете свой дар, леди Шивоха.

— Может, просто Касавир, раз уж нам придется работать вместе?

Мой бывший преподаватель протянул мне руку.

— Договорились, Касавир. Можешь звать меня Кел.