Глава 23. Преданная

Следующие четыре года я развивала свой редкий дар под надзором двух мужчин. Кэрдан начал излагать мне разные ситуации и задавать вопросы, как я вижу развитие. Чем дальше, тем больше его удовлетворяли мои ответы. Он гордо называл меня "домашней пророчицей", не обращая внимания на уточнение Келика, что дар Ведать Путь — не провидческий.

Немало времени я проводила в лаборатории Келика. С исследователем мы подружились по-настоящему. Сначала я не могла избежать тревоги. Кэрдан был ярым собственником и не хотел делить меня ни с кем. Один человек уже заплатил жизнью за дружбу со мной. Два, если считать мимолетный интерес Феора…

Зачем Кэрдан привлек именно его к пересылке сообщений? Не потому ли, что цыгантиец прикасался ко мне, танцевал со мной, едва не опередил его, чтобы взять мою девственность? Как далеко простиралась ревность Кэрдана? Он утверждал, что все изменилось… Действительно ли изменилось и насколько глубоко?

Беспокоилась я напрасно. Кел поставил себя так грамотно и дипломатично, что у Кэрдана не возникло и тени ревности. Скромность и тактичность, с которой он держался при нас двоих, убеждала моего возлюбленного, что от Кела нет никакой угрозы нашим отношениям. Конечно, я тоже не позволяла себе вольностей.

Лишь одно событие всколыхнуло мой узкий мирок. Весть Кэрдана об аресте Морада де Ремиса и предстоящем суде над ним. За растрату вверенных средств казны, пояснил он. А потом добавил:

— Наш друг де Ремис начал зарываться. Он стал мне неудобен. Не сомневаюсь, Готор не будет судить его слишком долго и тщательно. Он не забыл, кто припомнил королеву Редану и Хотана Лютого перед всем двором. Кто практически вынудил его казнить родного брата.

— Разве не ты подговорил его припомнить Хотана?

— Я, — небрежно пожал плечами Кэрдан. — Морад пел с моих слов. Так ему и следовало продолжать. Но он захотел петь собственные песни. Не люблю самостоятельных горлопанов. Его надо устранить.

— Надо?.. Ты уверен? Может, оставить его в покое?

Мой возлюбленный хищно оскалился.

— Хочешь, чтобы я пощадил его? Он не был так добр к тебе, как ты к нему.

— Насмешки не стоят жизни…

Я давно забыла унижения, что Морад причинил мне в бытность студенткой. Не винила и за ту роль, что он сыграл на суде. Если я приняла игрока, какие претензии могут быть к пешке?

— Ты права. Насмешки не стоят. В отличие от попыток строить против меня козни. Прости, что потревожил тебя этой новостью. Думал, ты почувствуешь себя отмщенной. Забыл, какая у тебя широкая и всепрощающая душа! — его типичное подтрунивание надо мной. — Выброси из головы, сладкая… Впредь буду обсуждать с тобой только те придворные дела, где мне нужна консультация Ведающей Путь.

Кэрдан коснулся губами моего плеча, но в глазах сиял холодный блеск. Я склонила голову, смиряясь с неизбежным. Я могла только помолиться за Морада де Ремиса — не спасти его. Всему есть предел. Женское тщеславие любит тешиться намерением укротить и покорить в мужчине зверя. Я не питала иллюзий, что укротила Кэрдана. Приручила — может быть, и то неясно… Даже со мной зверь постоянно вырывался на волю, то и дело я чувствовала, что хожу по грани…

С прочим миром Кэрдан и подавно остался тем же безжалостным игроком, равнодушным к этике, неподвластным совести. Использовал людей как пешек и устранял с поля любого, кто имел неосторожность стать помехой. Он не чувствовал ни толики вины и раскаяния за то, что симулировал мятеж Фрондариев и отправил на плаху сотню людей. Единственное, о чем более-менее сожалел — моих слезах и скорби по Вулару. Но даже это его не слишком беспокоило.

Я не судила и не пыталась его изменить. Я принимала его абсолютно и безоговорочно: его сущность, отношение ко мне и другим людям, мое заточение. Мне хватало крошечного мирка, что он разрешил: он сам, книги и работа с Келиком. Что огорчало по-настоящему, так это его упорный отказ зачать со мной ребенка.

"Где мне его прятать, Касавир? Растить в Распете, где он не будет видеть других людей, кроме нас и Пакоты? Или бастардом в Атрее, в поместье моего отца? Хочешь родить ребенка и разлучиться с ним? Тебя я с ним не отпущу, даже не смей надеяться. Ты всегда будешь со мной. Я не отдам тебя никогда и никому".

Наверно, это и было подлинной причиной его нежелания — он не хотел делить меня ни с кем. Даже с собственной плотью и кровью. Это я тоже приняла. Я давно смирилась с тем, какую цену мне придется заплатить за свою любовь. И понимала, что ее полной меры, возможно, еще не увидела…

Тем больше было мое удивление, когда на пятый год моего добровольно-принудительного заточения он позволил расширить мой мирок еще немного…

***

Пятиэтажное здание Магической Академии лишь немногим уступало королевскому дворцу во внушительности. Студенты благополучно забыли те времена, когда им приходилось ютиться в тесных помещениях Гильдии Магов и Знахарей. Их число давно перевалило за сотню, иногородние студенты и преподаватели проживали в этом же здании, в отдельном крыле.

Даже некоторые маги-отшельники отказывались от старого образа жизни и вступали в Академию. Большинство проклинали Кэрдана и его новшество. Если раньше каждый отшельник придирчиво выбирал себе ученика, то теперь он был благодарен любому, кто приходил к нему с желанием постигать магию в уединении. Таких оставалось все меньше и меньше.

Люди, открывавшие в себе или в своем ребенке магический дар, в первую очередь ехали в столицу, в Академию Кэрдана. Зачем проводить годы в отшельнической аскезе, когда можно учиться магии в комфорте, бок о бок с отпрысками столичного высшего света? Выпускникам Магической Академии предстояла блестящая карьера при дворе. Ученикам отшельников — вечная аскеза и прозябание на обочине жизни. Выбор был очевиден.

Практика отшельничества хирела, Академия процветала. Занятия шли несколькими параллельными потоками, увеличиваясь в количестве и разнообразии. Появлялись новые преподаватели.

Однажды ректор вошел на свое занятие вместе с невысокой девушкой лет двадцати пяти, худощавой, смуглой и черноволосой, с заостренными чертами узкого лица, в которых угадывалась южное происхождение.

— Коллеги, сегодня у нас в планах небольшое изменение. Вместо моего урока вы прослушаете установочную лекцию нового спецкурса. Я назвал его "агиография". На нем вы будете прослушивать истории жизни прославленных магов прошлого. Спецкурс сугубо теоретический, посещать его могут все студенты независимо от уровня магических способностей. Посещение добровольное. Позвольте представить вам леди Касиму из Зандуса — она будет читать его. После установочной лекции вы сможете определиться, желаете ли слушать его, и записаться у нее на посещение. Миледи, уступаю вам преподавательское место.

Учтиво поклонившись молодой преподавательнице, Кэрдан прошел на заднюю парту и сел там. Многие студенты не завидовали ей сейчас — присутствие ректора на уроке нервировало почти всех лекторов, за очень редкими исключениями. Но молодая преподавательница, казалось, стала одним из таковых.

Она приветствовала класс на чистом общеремидейском языке — ровно, без запинки. И начала говорить — бойко и зажигательно. Присутствие ректора не просто не смущало ее. Несколько раз она поглядывала на него, словно в поисках поддержки. Он ободряюще улыбался, и леди Касима продолжала увлекательный рассказ. А пару раз она артистично обратилась к нему в своей лекции — будто актер на подмостках вовлекал зрителя в представление.

На полтора часа все студенты погрузились в жизнеописание знаменитой леди Кинари Ойгало. Некоторые читали ее труды по магическому искусству, и сейчас им показалось, будто великая волшебница сама стояла перед ними и рассказывала о себе.

Когда урок подошел к концу, слушатели стряхнули наваждение. Они не могли поверить, что время истекло. Казалось, минуло не более получаса. Ректор, довольно улыбаясь, поднялся и вышел вперед.

— Поздравляю с успехом, леди Касима! Вы были великолепны. Коллеги, приглашаю всех желающих записываться в перечне слушателей спецкурса. Лорд Барлан отнесет листок в преподавательскую после своего занятия. А вас, миледи, попрошу проследовать в мой кабинет для обратной связи по уроку. У меня есть пара замечаний.

Он распахнул дверь просторной классной аудитории и любезно пропустил молодую преподавательницу вперед себя. Когда оба вышли, студенты наперебой ринулись к списку, распихивая друг друга локтями. Кэрдан и гостья из Зандуса спустились на первый этаж.

Кабинет ректора был просторнее, чем предыдущий, оборудованный из подсобного чулана в Гильдии Магов и Знахарей. Но тоже не сверкал роскошью. Аскетизм и строгая функциональность были отличительным стилем Кэрдана, где бы он ни располагался. А еще в нем имелось огромное окно почти во всю стену высотой, с магическим односторонним стеклом. Изнутри был прекрасно виден двор Академии. Но те, кто стояли снаружи, видели только отражение неба.

Он снова пропустил леди Касиму вперед, вошел следом и закрыл дверь на замок.

— Жду ваших замечаний, милорд, — с улыбкой проговорила девушка.

Он прислонился к стене и скрестил руки.

— Ты была ужасна.

Улыбка сползла с ее лица, сменившись непониманием и обидой. Он ведь похвалил ее при студентах…

— Ужасна там и ужасна сейчас, — продолжал он. — Эти черные волосы, стервозная физиономия, наконец, туфли на каблуках… Понимаю, что сам выбрал тебе эту иллюзию — как можно меньше похожую на твой истинный облик… Но бесы меня раздери, глядеть на нее невыносимо!

Он шагнул к девушке, положил обе ладони ей на лицо. Когда отнял их, оно стало иным. Овал — более мягкий, черты тонкие и правильные, глаза не голубые, а карие. Волосы посветлели, из угольных стали русыми. Кэрдан довольно ухмыльнулся.

— Совсем другое дело!

— Только мне теперь надо как-то выйти отсюда…

— Я сам тебя выведу. Никто не увидит. Что ж, если не считать твоей личины, ты была великолепна! Я уже говорил, ты вживаешься в людей. Пробираешься к ним под кожу, давно умершим. Ты могла бы не просто рассказывать о них, а играть их на сцене. В тебе дремлет актерский талант, Касавир.

Девушка засмеялась мягким грудным смехом.

— Вот куда мне следовало идти в свою время — не в твою Академию, а в скоморошью труппу! Глядишь, все было бы по-другому!

— Не обольщайся. Я все равно нашел бы тебя. И не отпустил. Куда бы ты ни пошла, ты была обречена прийти ко мне, Касавир.

Он подхватил ее на руки, усадил на огромный дубовый стол и принялся раздевать. Она засмеялась и принялась вырываться.

— Ты все время делаешь это со мной на столе!

— Не на столе, — шепнул он и легонько прикусил ей мочку уха. И продолжал, перемежая слова поцелуями и укусами: — На столах… разных. И с разной тобой. Раньше со студенткой… теперь — с преподавательницей. Хочу изведать разницу.

Она не ответила. И уже не вырывалась. Тихо простонала, развела обнаженные колени, обхватила ногами его торс, упираясь пятками в поясницу. Пробормотала едва разборчиво:

— Расскажешь… как оно, с преподавательницей?..

— Горячо… — прошептал он ей на ухо. — Сладко… Очень, очень желанно. Я хочу тебя любой, Касавир… Мне все равно, студентка ты или преподаватель… Ты мне нужна. Только ты одна…

Через час ректор вышел из кабинета, а на его плече сидела бабочка с голубыми крыльями. Он сел в карету с колдовским гербом: голова с черным зиянием вместо лица, пересеченная от подбородка ко лбу огненным мечом. Козлы пустовали — возницы не было. Лошадь тронулась сама, без вожжей, направляясь на север. Там, в тридцати милях от городской стены, прямо на болотах, стояла маленькая башня в форме усеченного конуса, из пяти этажей.

Год назад Кэрдан пожаловался королю, что в Распете стало слишком шумно. Число студентов росло, занятия в загородной резиденции участились. Он попросил дозволения у государя воздвигнуть башню вдали от людей, на Проклятой Полосе Топей, куда тысячу лет не ступала нога человека. Придворный Маг пояснил, что в душе остался отшельником, жаждущим уединения.

Разумеется, король не противился желанию фаворита. Месяц спустя после его просьбы в густом тумане появился конусовидный монолит с маленькой дверью и несколькими окнами на его поверхности. Кэрдан обосновался там в компании Касавир — о чем не знала ни одна душа — и Пакоты. Служанке стало некому хамить и прекословить: гостей в башне не появлялось совсем. Все дела Кэрдан теперь обустраивал в Академии и в новом придворном институте — Магической Канцелярии. Башня и впрямь стала для него своеобразной отшельнической хижиной. Так что Пакота обращала свои речевые причуды только на Касавир, что девушка благополучно пропускала между ушей.

Карета с огненным мечом отъехала на несколько миль от городских ворот, развернулась и двинулась в обратном направлении. Из ее окна взмыла хищная птица и полетела на север. Добравшись до черного конуса, гриф впорхнул в окно на четвертом этаже, сел на пол, простер крыло и аккуратно стряхнул по нему на пол бабочку, что пряталась в его оперении. Через пару секунд птица и насекомое исчезли. В круглой зале, заставленной книжными стеллажами до потолка, стояли мужчина и девушка. Последняя осматривалась вокруг несколько ошалелыми глазами. Кэрдан рассмеялся.

— Вижу, тебе понравилось летать оборотнем!

— Честно говоря, я ничего не запомнила… Чувство, будто меня вытряхнули из сна, не дав проснуться…

— Так и есть в каком-то смысле. Когда не владеешь искусством оборотничества и твою личину направляет другой маг, сознание погружено в сон.

Касавир грустно вздохнула.

— Жаль. Я хотела бы помнить полет.

— Правда? Тогда я что-нибудь придумаю, чтобы ты смогла полетать. Если будешь хорошо себя вести…

— Например? — лукаво улыбнулась девушка, заприметив огонь желания в глазах мужчины… словно они и не занимались любовью совсем недавно.

— Станцуешь для меня… Надеюсь, не разучилась? Я давно не видел тебя в танце… Соскучился.

Он взял ее за руку и отвел от окна к противоположной стене. Там стоял камин — шире и выше того, что был в его столичном доме. Огонь в нем пылал всегда — его никто не разводил и он не угасал. Языки пламени, казалось, тоже были длиннее и толще, чем у любого другого огня.

Кэрдан повернул Касавир к себе спиной, ловко расстегнул застежки платья, стянул его со стройного тела, оставил лежать на полу… Нижнее белье отправилось следом. Из камина полилась музыка — бой таблы, бренчанье сетара, переливы зурны и стрекот сагат. Обнаженные бедра Касавир покачивались в такт барабанной дроби, руки извивались, словно повторяя рисунок напева флейты, на белоснежной груди мелькали отблески пламени.

Кэрдан сел в кресло напротив, закинул ногу за ногу, наслаждаясь соблазнительным зрелищем. Его красивая, хрупкая бабочка… Как он мог ломать такое восхитительное создание! Впрочем, не мог. Ломается твердое, негибкое, закостенелое. А Касавир, мягкая и податливая, лишь плавилась в его руках, как слиток драгоценного металла. Ее покорность и восприимчивость не равнялись зависимости и бесхребетности. То была текучесть расплавленного золота, обжигающего мягкостью и чистотой.

Касавир отдавалась страстному танцу под плотоядным взглядом Кэрдана. На мгновение пронеслась мысль: если бы Шекина видела свою ученицу… Если бы знала, что та жива и здорова, просто не может навестить или написать. Если бы другие знали — все, кто давно оплакал ее… Родители, Мелек, Гэлэйн с семьей.

Касавир не ведала, что ровно в этот миг Шекина увидела ее на секунду — в другом огне, глядя в другой камин. Лишь на секунду, а затем картинка целомудренно погасла.

— Уупс, — раздалось необычное восклицание за спиной мерканки. — Неловко вышло. Кажется, не самый удачный момент проверить, как дела у твоей приятельницы. Но она жива, здорова, и, кажется, даже счастлива.

Шекина повернулась. Перед ней стояла прозрачная женская фигура, словно сотканная из воздуха. Ростом не выше подростка, туманные очертания выдавали некрасивое, непропорциональное лицо. Слишком длинный нос, слишком маленький подбородок, слишком острый, режущий взгляд. Но все вместе придавало призрачному лицу своеобразное обаяние. Говорила женщина на дакрионе — языке южно-мерканской империи. Шекина промолвила на том же языке:

— Лис говорит, ее жизнь перетекает к нему, обращаясь магической энергией.

— Что из этого следует? Ты хочешь спасти того, кто не просит спасения?

— А как насчет спасти целую страну, Вета? Что случится, когда он наберет больше силы?! На что будет способен? Сейчас она рядом с ним, ее любовь сдерживает и гармонизует его. Но она — простой человек… как я. Ее век и без того короток, а безрассудная любовь еще быстрее исчерпает ее жизнь. Когда Касавир выгорит в своей любви, чего ожидать от Кэрдана? Что он натворит, оставшись без нее?

Женщина по имени Вета положила сотканную из воздуха руку на плечо Шекины.

— Шени, Ун-Чу-Лай — не боги. Этот мир вращался вокруг солнца задолго до нас и продолжит вращаться, когда мы уйдем. Наша кристаллическая натура требует держать все под контролем. Но это нарушение баланса. Большинство событий этого мира происходят без нашего ведома и не по нашей воле, и слава Богу.

— Он чудовище, — прошептала Шекина

— Чудовище, влюбленное в ангела, — улыбнулась Вета уголком рта. — Оставь их обоих. Пусть клубочек катится без нас как можно дольше. Любовь, даже такая странная, приносит больше изменений, чем отчаянное желание вмешаться… помочь… спасти.

Шекина вздохнула, принимая неизбежное.

— Ты снова убедила меня, Ветария. Пусть эта странная любовь длится… сколько возможно. Может, она и правда что-то изменит.

Странная любовь изменила многое. Влияние Кэрдана при дворе Готора росло год от года. Король прислушивался к нему в первую очередь; придворные поначалу пытались ставить его на место, но он переигрывал всех, оттеснял от трона одного за другим. Его стали не на шутку бояться, перед ним заискивали. Шаг за шагом он сосредоточил в своих руках верховную власть. При том распоряжался ею здраво и эффективно и, как ни странно, на пользу и благо простым людям.

Как крупный хищник устраняет мелкую шушеру, Кэрдан очищал властную иерархию от паразитов, истощавших казну. За несколько лет он поменял людей на влиятельных должностях в столице и в провинциях, назначая как лояльных ему выходцев Магической Академии, так и простых надежных людей. Крепких хозяйственников, которые не стремились к власти, а просто делали дело на своем месте честно и усердно. Таких Кэрдан поддерживал — честность и усердие при отсутствии честолюбия играли ему на руку.

Окрепла казна, пришла в порядок канцелярия, благодаря магам наладилась быстрая коммуникация между регионами. Через несколько лет государыня Тарина наконец родила Готору наследника престола — пухлого розовощекого Отона. На долгие годы в королевстве воцарилось спокойствие и процветание — на годы жизни Касавир…