Глава 24. Один из счастливых дней

24 часа назад

— Уменьши температуру, Кас. Наклон освещения чуть левее. Убери мизинец.

— Прости, Кел, — я быстро поджала пальцы, заслонявшие зеркальце. — Как они реагируют?

— Потом расскажу. Не отвлекайся и не отвлекай меня.

Сосредоточенный, нахмуренный Кел не отводил глаз от металлического ободка, где невидимые глазу бактерии подвергались воздействию различных химических соединений. Мой босс пытался создать препарат от гангрены, для лечения одними лишь веществами — без магии. Закончив наблюдение, он подал мне знак. Я схватила журнал и карандаш. Келик начал диктовать — быстро и четко.

Первые дни, когда я записывала за ним, его слова казались мне мерканской грамотой. Но за полтора года я освоила термины и сокращения. Теперь понимала почти все, что он говорил и делал. Кел не скупился на объяснения, отвечал на любые вопросы. Хотя моя безудержная любознательность нередко его напрягала.

Я подметила разницу в этом между ним и Кэрданом. Возлюбленный хозяин моей жизни в чем-то остался сущим мальчишкой. Ему нравился мой неподдельный интерес к его делам, он охотно делился почти всем — даже иногда проговаривался о вещах, которые меня не касались. Вроде участи Морада Керна при дворе. Потом он сожалел, но проговариваться не переставал. Такие дела — несмотря на всю свою магию, хитрость и опыт интриг, он оказывался беззащитен перед моей манерой спрашивать и слушать.

Потом, когда до него доходило, что опять сболтнул мне лишнего, смеялся над собой и надо мной, говорил: "Ох, Касавир… Я даже жалею, что влюбился в тебя. Из тебя вышел бы идеальный добытчик информации. Как ты умеешь разговорить мужчину — это же особый талант! Тебя надо бы подкладывать в постель врагам, чтобы выуживать ценные сведения… Не повезло, что я такой собственник и не могу тобой делиться!"

А я отвечала иронично-льстивым голоском: "Я в тебя верю, любимый! Ты обязательно придумаешь еще дюжину способов разговорить соперников. Тренируй хитроумие и интриганский талант! А то расслабишься, положишься на женщину, и тут же кто-нибудь обойдет при дворе. Считай, что это упражнение на развитие интеллекта".

Кэрдан смеялся, мои едкие подколки его веселили. Правда, я позволяла их лишь когда он пребывал в хорошем расположении духа, никогда не уедала его в моменты раздраженности и недовольства. И эта чуткость к его настроению тоже не осталась не замеченной им.

А вот с Келом все оказалось совсем не так просто, как могло видеться со стороны. Если бы кто-то наблюдал наше общение, посчитал бы нас закадычными друзьями. Или идеальными сотрудниками. Так гладко и отлаженно мы взаимодействовали — без сучка и задоринки. Но со стороны невозможно оценить, какие усилия мы оба прилагали внутри себя, чтобы поддерживать эту гладкость.

Как-то раз, когда мы с Кэрданом поссорились из-за какой-то мелочи, я в сердцах выпалила что-то вроде: "За что мне тебя судьба послала, лучше бы я с Келом была! Он нормальный, в отличие от тебя, и с людьми ладить умеет!" В следующую секунду испугалась — за Кела. Как знать, не захочет ли мой ревнивый господин отыграться на нем за мои брякнутые невпопад слова.

Боялась я напрасно — отыгрался Кэрдан только на мне. На следующее утро я еле смогла встать с кровати, а с Келиком они продолжали общаться мило и учтиво, как ничего и не было. И хвала Создателю. Меньше всего я хотела бы, что бы два единственных человека, с кем я могла общаться, начали конфликтовать из-за меня. Исход был бы один — моя полная изоляция. А в своих словах, и так брошенных не всерьез, я вскоре разуверилась окончательно.

Двимко, мой партнер и учитель по бальным танцам, любил повторять с пошлой ухмылкой: "Мужчина и женщина должны входить друг в друга как болтик во втулку! В хорошей паре все впуклости и выпуклости совпадают. Прижмешься — и не почувствуешь!"

Вот с Кэрданом так и было. Если отбросить все поступки и события прошлого, что наложили на нас неизгладимый отпечаток; если оставить только наши характеры и наши личности — мы стали друг для друга болтиком и втулкой. Впуклости и выпуклости совпали.

Не то с Келом. Первое время взаимопонимание, уважение и деликатность друг к другу превращали нашу совместную работу в райские кущи Создателя. Но чем дольше люди общаются друг с другом, тем теснее сближаются, тем больше открываются и становятся уязвимыми. Тут-то и выперли наши "впуклости и выпуклости"…

Больше всего Кела напрягала моя проницательность, которая умиляла и восхищала Кэрдана. Вроде бы, Кел тоже делал комплименты моей наблюдательности… До тех пор, пока она не затрагивала его слишком плотно. Я много понимала о нем по мелким жестам, мимике или ее отсутствию, интонациям голоса, построению фраз. И ему это не нравилось.

Люди редко отлавливают такие детали — разве что обучаются специально. Я подмечала всегда. А после того, как разоблачила притворство Кэрдана, стала подмечать еще лучше. Благо объектов для наблюдения осталось только два, не считая Пакоты. И у меня появились подозрения, что Кел не из Патрефа, как он говорил о себе. И вообще не из нашего королевства. И что он предпочитает такие же развлечения в постели, как Кэрдан. Хотя наверняка, в отличие от моего возлюбленного, дает потенциальным жертвам выбор — остаться или уйти.

Обо всем этом я молчала и не делилась с Кэрданом. С его подозрительностью Келу могло прийтись туго, а я не собиралась подставлять еще одного друга. Откуда бы он ни пришел и что бы ни говорил о себе — это его дело. Меня, по большому счету, не касается. Я просто подмечала. И Кел это понимал.

Он стал более напряженным, сдержанным и закрытым со мной. Мои всплески любопытства, даже самые невинные, даже не касающиеся его личности, все реже приходились ему по душе. Возможно, это было связано с его прошлым, которое он тщательно скрывал. Возможно, с его характером и врожденной скрытностью.

Когда я осознала, как его нервирует моя любознательность, тоже начала сдерживать себя, чтобы не задевать друга. Меня, в свою очередь, задевала его сухая острота, когда он показывал, где нельзя переходить черту в излишней доверительности с ним. Мне хватило пары раз, чтобы я приучилась заведомо не приближаться к этой черте.

Кэрдан бывал еще жестче, но даже в его жесткости чувствовалась открытость мне. Отодвигая меня, он оставался близко. А Кел деликатно, но неумолимо подчеркивал непроходимую стену между нами. И дело не в том, что я — женщина его начальника. Не в том, что мы оба выдерживали дистанцию, чтобы не провоцировать Кэрдана.

Полагаю, если бы обстоятельства сделали нас любовной парой, отношения все равно сложились бы так же. Наши выпуклости и впуклости упирались друг в друга, создавая неприемлемый дискомфорт. Приходилось их втягивать и держать дистанцию, чтобы не поранить, не продавить друг друга собой. Мое любопытство и стремление к откровенности, его глубинная суховатость и прохладность — эти наши особенности потребовали немалых усилий, чтобы притереться друг к другу и найти приемлемую дистанцию в общении.

Нам потребовалось время, чтобы приспособиться друг к другу. В период, когда острые противоречия наших характеров вылезли наружу, я даже плакала и жаловалась Кэрдану на ужасный характер Кела. Он смеялся надо мной и говорил, что это у меня ужасный характер, и чтобы я приберегала свои штучки для него, Кэрдана, которому они нравятся, а мэтра оставила в покое. А затем говорил уже другим тоном, что если мы не сработаемся, он подберет Келу другую ассистентку.

Это пугало меня больше всего — перспектива потерять пятьдесят процентов общения. Я оказалась между двумя ужасными возможностями: лишиться интересного занятия и подавлять себя, притворяться не той, кто я есть. Ситуацию разрешил сам Кел, когда однажды от невыносимого напряжения я расплакалась прямо при нем. Ни за что бы так не сделала, если бы не женские дни, в которые я полностью теряла контроль и превращалась в плаксу.

Он усадил меня напротив и начал расспрашивать. Я выдала ему все переживания, которые так угнетали меня. Кел выслушал, понимающе кивнул головой. А затем просто объяснил, чего нам не стоит делать по отношению друг к другу. Он не держал меня за руки, не смотрел проникновенно в глаза, не гладил по спине, как Кэрдан. Остался таким же сдержанным и суховатым, но в тот раз его сухость впервые подействовала на меня успокаивающе. Тогда я наконец поняла, что он хорошо ко мне относится и не считает мое поведение ужасным, просто он другой, и комфортно ему по-другому. После этого разговора наше взаимодействие потихоньку стало налаживаться.

Кэрдан вздохнул с облегчением, когда я перестала плакать и жаловаться — он признался, что очень не хотел тратить время на поиск новой ассистентки. И не хотел, чтобы я потеряла это занятие. Но и разрешить наш конфликт не видел возможности — если бы мы не справились сами.

Между собой у них никогда не возникало таких проблем. Друг с другом они общались всегда сдержанно, деловито, с уважением. Кэрдан никогда не позволял по отношению к Келу командного тона. А Кел разговаривал с ним ровно так же, как со мной. Сухая, отстраненная манера держать себя как нельзя более устраивала моего возлюбленного. Это я, капризная девчонка, страдающая от женских дней, придумывала себе проблемы. Ну и еще я, в отличие от них, большую часть времени проводила в четырех стенах, иногда выходила на прогулку в лес. И ни с кем не общалась, кроме них двоих. Понятно, что все связанное с ними я воспринимала острее, чем каждый из них — связанное со мной.

Кел охотно посвящал меня в ход исследований. Когда мы закончили сегодняшнюю процедуру, я вопросительно посмотрела на него, напоминая обещание рассказать о наблюдениях. Мы присели, он начал говорить… и тут открылась дверь. Вошел Кэрдан.

— Добрый день, мэтр. Как продвигаются разработки?

— И вам, милорд. Только что собрался поделиться с Касавир. Присоединяйтесь.

Кэрдан подвинул стул и сел рядом со мной. Руку по-хозяйски облокотил на спинку моего стула; ладонь легла на мое плечо. За прошедшее время Кел смирился с тем, что ему приходится то и дело наблюдать демонстрацию близких отношений между нами, и как ни в чем ни бывало повел рассказ.

— Великолепно, — кивнул Кэрдан, когда тот закончил. — Вы с Касавир проделали большую работу. Не сомневаюсь в вашем успехе. Без промедления сообщайте, если понадобится дополнительное оборудование или вещества — не расходуйте силу на создание из псевдореальности.

— Благодарю, милорд.

Когда мы были вдвоем, Кел отвечал на мои вопросы и мы обсуждали дальнейшие прогнозы и гипотезы. Сегодня не вышло. Где бы ни появлялся Кэрдан, все должно было идти по его и вокруг него. Мне не составляло труда соответствовать его желаниям в наших отношениях. Но с другими — то есть, с Келом — я мечтала иногда иметь больше свободы от его требовательного, всепоглощающего, ревнивого присутствия. Но — такова была моя реальность.

— Мне понадобится ваша помощь, мэтр. У вас сейчас есть время?

— Всегда к вашим услугам, милорд.

— Отлично. — Кэрдан повернулся к полуприкрытой двери лаборатории и позвал: — Пакота, заходи!

Сказать, что я была шокирована — не сказать ничего! Пакота в святая святых Распета! Откуда, если мы уже год как жили в башне на границе Проклятых Топей? Зачем она здесь?

Мой возлюбленный повернулся ко мне с загадочной улыбкой, и у меня похолодели руки и ноги. Что он замыслил?..

— Леди Касима, надеюсь вы подготовили лекцию, которую вам предстоит читать послезавтра в Академии?

Я кивнула, все еще не понимая чего ожидать.

— Тогда начнем репетицию. Вставай к столу — это будет твоя кафедра. Пакота, садись к нам. Мы — классная аудитория. Молодые, нахальные студенты. Ты — наша новая преподавательница. Посмотрим, как справишься.

Я не знала, смеяться или плакать. Читать лекцию перед Пакотой? Он хотел совсем сделать из меня клоуна?

Деваться некуда — я повиновалась и вышла к лабораторному столу. Обвела взглядом "аудиторию". Любимый с ухмылочкой развалился на стуле. Пакота словно бы подражала ему, только у нее выходила не ухмылка, а мертвяцкий оскал… Кел, по обыкновению, самоустранился и словно бы исчез из пространства… Как ему удается — загадка… Отодвинулся чуть в сторону, поза неподвижна, руки покоятся на бедрах, взгляд мимо. Никогда мне не овладеть этим талантом — делаться незаметной.

Ладно, не только Кэрдан умеет шутить! Сейчас я им задам. Ехидно прищурившись, я заговорила:

— Итак, дорогие студенты, сегодня я расскажу вам… нет, не о леди Кинари Ойгало из Тарвы. О лорде Кэрдане из Атреи. Вы всегда сможете прочитать о Кинари — десятки трудов написаны о ее жизни и магической деятельности. Десятки трудов написала она сама. О лорде Кэрдане вы не сможете прочитать — о нем пока не написано книг. И он сам не пишет — не может позволить себе такую роскошь. Во-первых, когда заниматься придворными интригами, держать недругов в узде, если сидеть над книжками?! Нет, наш милорд Кэрдан не таков! Его интересует мир заговоров и хитроумных планов, а не мир букв и бумажных страниц! Во-вторых… лорд Кэрдан тот еще скрытник! Он никогда не позволит узнать о себе лишнего из книг. Начиная от фактов, заканчивая манерой речи — пусть даже письменной. Он не даст лишнего козыря потенциальным врагам. Так что в обозримом будущем вы ничего о нем не прочитаете. Даже в новейших справочниках и энциклопедиях, где перечисляются государственные деятели современности, вы не найдете о нем много информации. Его фамилия, происхождение, дата рождения — он тщательно следит, чтобы эти данные вымарывались из любых публичных источников. Очень скоро королевство забудет, что это за Кэрдан из Атреи. Ремидея будет знать лишь всемогущего царедворца, который ниоткуда не приходил, а был и властвовал всегда. Намерен властвовать всегда. Книги о нем, конечно же, напишут… Будет ли в них крупица истины — или только то, что он позволит и даже прикажет о себе написать, — зависит от поворотов судьбы, которые подчас непредсказуемы…

Я смолкла и перевела дыхание. Оценила реакцию аудитории. Келик старательно изображал прежнее отсутствие, складки вокруг рта тщетно маскировали улыбку. Пакота покачивала головой с негодованием.

— Ох и наглота! Взгреть бы ее, хозяин!

— Это мысль, — подхватил Кэрдан. — Обдумаю.

Он улыбался во всю ширь. Такие мои "штучки" были из разряда, что нравились ему. И дерзость выпада, и содержание речи — все пришлось ему по душе. Он довольно проговорил:

— Ну что ж, будем считать, репетиция состоялась! Не сомневаюсь в успехе твоей лекции. Острый язычок, находчивость, изобретательность выручат тебя в любом случае. Мэтр, благодарю за "массовку". На сегодня мы вас покидаем. Пойдем, Касавир.

Он увел меня из Распета, вместе с Пакотой, так и не дав пообщаться с Келом об исследовании. В этом весь Кэрдан: просто приходил и делал то, что ему нужно, не утруждаясь уточнять — не было ли у людей других планов.

Я не пыталась протестовать — да и протест быстро угасал, стоило его руке крепко обвить мою талию. Я ни на миг не забывала, что он — средоточие моей жизни. Все остальное постольку поскольку он позволил мне что-то кроме себя самого. Я не выбирала такой жизни… но приняла ее. И не жалела, как бы ни злилась на него подчас.

У подножия холма поджидала карета черная, с огненным гербом Придворного Мага, без возницы. Мы сели в нее. В одиночку Кэрдан предпочитал перемещаться в птичьем облике, а со мной и Пакотой воспользовался традиционными средствами передвижения.

В тридцати милях к северу от Распета раскинулся небольшой лесок. Там Кэрдан остановил карету, вышел и вывел меня. Пакота отправилась в башню одна. Я обрадовалась, оказавшись в лесу. Последний раз побродить на свежем воздухе довелось три дня назад, и Кэрдан знал, что этого мне мало. Он взял меня под руку и повел по тропинке вглубь.

Стоял первый месяц осени. Листья начали желтеть, но еще не опадали и зеленый цвет по-прежнему властвовал в древесных кронах. Я вдохнула полной грудью аромат осеннего леса. Хотелось прыгать, визжать от радости, петь. Кэрдан сразу уловил мое радостно-взбудораженное настроение, слегка подтолкнул вперед, не выпуская руки, поднял ее и заставил прокружиться словно в танце.

Рассмеявшись, я бросилась к нему и обняла. Я была благодарна ему за такие моменты, когда он видел, что мне нужно, и позволял это получить. Даже помогал. И тогда моя любовь высвобождалась из-под накопленных обид, что неизбежны в отношениях между людьми, обновлялась и расцветала.

Тогда я вспоминала, что он не только тиранически требует от меня тотального внимания, но безоговорочно заботится обо мне, исполняет почти любые нужды… за исключением тех, что задевают его ревность. Он поддерживал любой интерес и начинание, и сам привнес в мою жизнь много такого, до чего я никогда не додумалась бы. И удивительным образом создал для меня пространство для реализации — при всех ограничениях, что исходили от него же.

Можно было сказать, что он запер меня в клетке. А можно — что поместил в тепличные условия. Парадоксально, но с момента нашего знакомства у меня отпала необходимость выживать и обеспечивать себя. Он сплетал вокруг меня паутину, заманивая на погибель… а вместо этого принял на себя ответственность за все мои потребности. От простейших — в питании, одежде, крыше над головой — до близости и самовыражения…

В теплице ли, в клетке — я не чахла подле него, а напротив, расцветала. Для полного счастья мне не хватало лишь двух вещей. Первое — жизнь Вулара и остальных безвинно казненных людей. Второе — известие для моих близких, что я не умерла. Я не могла повлиять на это, и день за днем продолжала смиряться с неизбежным. Слишком велика была моя скорбь, чтобы избыть ее разом. Это тоже входило в цену, которую я платила за свою любовь к Кэрдану.

Я схватила его за руку и побежала по лесной тропинки, увлекая за собой. Мое шальное настроение заразило его; он подхватил меня на руки и закружил вокруг себя, как ребенка. Удерживая на весу, шагнул к дереву — раскидистому ясеню с широким стволом. Поставил на землю спиной к дереву, надавил ладонью на плечо, вынуждая опуститься на колени. Сам встал почти вплотную ко мне. Я чувствовала в нем желание и потянулась к его поясу, зная, чего он ждет от меня… Но он перехватил мои руки, поднял их, прижал тыльной стороной ладоней к ясеневому стволу.

— Не шевелись. Я все сделаю сам.

Он быстро разделался с поясом при помощи одной руки, а второй продолжал прижимать мои ладони к коре ясеня. Кожей кистей и предплечий я чувствовала ее тепло. А с другой стороны — тепло тела Кэрдана. Оно заполняло меня, скользя по губам, языку, проникая в горло…

Мое сознание плыло и размывалось. Мир стиснулся в одну точку, жгучую, пульсирующую, пронизывающую… Кэрдан погрузил пальцы в мои волосы, прижал меня к своим бедрам, удерживая затылок, пока я не начала задыхаться. Когда отпустил, я торопливо сглотнула. К реальности возвращались прежние очертания, а я приходила в себя.

Он застегнулся, погладил меня по лицу и волосам. Резкие, внезапные приступы страсти неизменно пугали и возбуждали меня одновременно. Он никогда не отказывал себе в них, а я никогда не отталкивала его. Потому что отталкивать было бесполезно? Потому что любила и хотела того же? Я давно бросила искать ответы. Такова была моя реальность, в которой радость и горечь сплелись неразделимо.

Кэрдан помог мне подняться, поцеловал в макушку, обнял, и мы пошли дальше. Мое сердце билось учащенно от его близости, от собственного желания — всколыхнувшегося и неудовлетворенного. От его вкуса на языке. Мой возлюбленный лукаво посмотрел на меня. Он понимал, что со мной происходит. Спросил не без ехидцы:

— Хочешь гулять дальше? Или вернемся в башню? Я не стану раздевать тебя на открытом воздухе, а то снова простудишься.

Еще одна деталь, отравлявшая наше взаимное существование — мои частые простуды. Я никогда так не болела до ночи в дворцовой темнице и суда… Кэрдан быстро излечивал меня, но я тут же простужалась снова. Он чувствовал тревогу и растерянность из-за того, что не мог избавить меня от простуд навсегда. Поэтому стал с преувеличенной строгостью следить, чтобы я теплее одевалась и не торчала на сквозняках. Я дразнила его "мамочкой" и пробовала делать по-своему… Бесполезно.

— Погуляем, — мотнула я головой.

Мы все равно займемся любовью по возвращении, это никуда не уйдет… А вот прогулка была слишком ценным удовольствием для меня. Кэрдан не выпускал меня одну. Слишком рискованно — я не владела магией и не смогла бы себя защитить. От разбойников ли или от кого-то, кто мог меня узнать. Поэтому гулять доводилось только когда он находил на это время. На любовные утехи он находил его гораздо чаще, так что за них переживать не приходилось!

Он хмыкнул.

— Ты разочаровала меня. Но будь по-твоему.

Мы пошли дальше. Он взял меня за руку, и через это прикосновение в меня будто хлынула волна жара. Несмотря на прохладный осенний воздух, мне захотелось расстегнуть плащ. Меня вновь охватило ощущение его присутствия, незыблемого и неотвратимого. В моей жизни никогда не было ничего такого же надежного и устойчивого, как Кэрдан.

Впереди блеснула вода. Мы вышли к небольшому озеру. Я остановилась и залюбовалась яркой кувшинкой, что росла прямо в середине. Она была одна-единственная — в это время все водяные лилии уже отцвели. И лишь эта продолжала сиять белизной на мутной поверхности озера. Не удержавшись, я восхищенно выдохнула:

— Какая же она красивая!

Кэрдан проследил за моим взглядом.

— Кувшинка? Нравится?

Я кивнула, даже не представляя, что за этим последует. Мой возлюбленный начал раздеваться. Сбросил с себя плащ, сапоги, штаны, рубаху, исподнее. Я было решила, что он передумал и хочет заняться со мной любовью. Но он подошел к берегу и шагнул прямо в воду. Я замерла и ошеломленно следила, как он идет по дну озера прямиком к кувшинке, срывает ее и возвращается.

Выйдя на берег, он отряхнулся. К обнаженной коже пристали песчинки и водоросли, он испепелил их силой мысли и в мгновение ока оказался сухим и чистым, будто и не окунался в мутную илистую воду. Протянул мне кувшинку.

— Ты ведь мог достать ее магией…

— Но так эффектнее. Могу же я побахвалиться перед тобой!

Я взяла цветок. И не смогла скрыть грусть.

— Что не так, Касавир? Не хочешь кувшинку?

— Хочу, чтобы она оставалась живой…

Он хищно оскалился.

— Маленькая, жалостливая Касавир! Подумай о том, что эта кувшинка значит ничтожно мало по сравнению с человеческими жизнями, которые я загубил. Ты ведь не исправишь этого, как бы ни хотела.

Подчас он любил провоцировать меня циничными репликами. Будто вновь и вновь испытывал мою преданность. Я вздохнула.

— Я не подсчитываю, Кэрдан. Не сравниваю ценность. Это просто кувшинка, которая могла бы жить. Я хотела бы, чтобы она жила. И те люди тоже. Но это не значит, что если нельзя спасти их, то жизнь цветка тоже не имеет цены.

Он смотрел на меня несколько секунд. Улыбнулся, покачал головой, забрал кувшинку из моих рук и вошел обратно в воду. Я потрясенно следила, как он кладет ее на воду, погружается с головой и выныривает с оборванным стеблем в руке. Соединил концы, провел по ним ладонью, сращивая целительной магией. Повернулся ко мне и показал стебель. Разрыва будто и не было.

Он вышел из озера, проделал ту же магическую процедуру осушения и очищения, улыбнулся мне.

— Вот и все, Касавир. Не могу так же легко восстановить людей — это заклятье действует только на растения. Но надеюсь, ты стала чуточку счастливее.

— Спасибо!

Я обняла его. Он поцеловал меня в губы, отстранился.

— Дай оденусь. Бесовски холодно.

Я выпустила его из объятий, присела на траву и наблюдала, как он облачается — небрежными уверенными движениями. Улыбнулся, глядя сверху вниз. Меня захлестнула нежность вперемешку с восторгом. Он не был идеальным — ни внешне, ни внутренне. Но он был лучшим. Единственным. Я принадлежала ему теперь и всегда, и не хотела это менять.

Он сказал, застегивая воротник:

— Как я люблю этот твой взгляд, Касавир. Смотри так почаще.

Я не ответила, продолжала молча любоваться. Он протянул руку.

— Вставай, земля холодная. Пора возвращаться. Когда ты так смотришь, я сразу тебя хочу.

Я поднялась, взяла его за руку. Повернулась к озеру и взглянула на кувшинку. Ее судьба казалась метафорой моей собственной. Сломанная, обреченная на гибель ради чужой прихоти… И ради той же прихоти воскрешенная. Как может живое существо любить собственного убийцу? Иногда я задавалась этим вопросом… и неизменно бросала поиск ответа. Кэрдан был моей реальностью. Моей жизнью. Ответ все равно был один: принимаю. Люблю. Вопреки всему. А может, благодаря. Мир не так прост, как нам хочется его видеть. Жизнь не так проста, и душа, и любовь. Можно искать ответы. Пытаться понять. Упираться в невозможность понимания, делить на черное и белое, поощрять доброе и отвергать жестокое. Но в жизни доброта и жестокость существуют слитно. Как часто невозможно ни разграничить, ни уловить — где, когда и как одно стало перетекать в другое. Раз за разом я выбирала не искать ответы, не судить, а просто быть в той реальности, что мне дана. Просто жить и любить.

Кэрдан притянул меня к себе, поцеловал в висок. Прошептал:

— Идем скорее…

— Я тебя люблю, — шепнула я в ответ.

Он улыбнулся, ничего не ответил. Он никогда не отвечал на это. Я не ждала и не просила этих слов. Он был рядом. Его близость, его прикосновения говорили мне больше, чем любые слова. Я знала, что однажды он скажет "три заветных слова". Когда это станет нужным ему самому. Я в них не нуждалась. У меня была моя любовь и моя жизнь. И все это — он.

Мы пошли обратно по тропинке, что вела через лес с тракта к озеру.

— Как хорошо, что ты пришла ко мне, — вдруг промолвил Кэрдан порывисто. — Прилетела в огонь, хрупкая красивая бабочка. И как хорошо, что я смог тебя удержать. И сохранить. Я ведь уже не представляю свою жизнь без тебя, Касавир.

Он остановился, обнял меня, мы замерли неподвижно. А с нами будто бы замер целый мир — время остановилось, пространство застыло.

— Держи меня и дальше, — ответила я. — Держи всегда. Я живу для тебя, Кэрдан.