Эпилог. Черное и золотое

Через три года…

С севера на юг, над мрачными болотами и пеленой густого тумана, летел гриф с иссиня-черным опереньем. В его густых перьях надежно укрывалась от ветра маленькая бабочка. Птица направлялась из одинокой башни в топях к большому замку на вершине крутого холма.

Достигнув цели, гриф влетел в верхнее окно донжона, неохотно выпустил бабочку на волю. До чего приятно чувствовать шелковые крылышки, зарытые глубоко в оперенье, так близко к коже… Когда гриф и бабочка превратились в двух людей, высокий мужчина в черном костюме привлек к себе маленькую девушку в желтом платье, желая продлить приятное соприкосновение.

Она прильнула щекой к его груди, обхватила его руками, мягко провела по спине… Он прорычал и нехотя отстранил ее.

— Не делай так, Касавир. Ты же знаешь, чем оно закончится. А нас ждет Келик, и дело неотложное. Медлить нельзя ни дня.

— Как скажешь… — прошептала она. — Мне просто страшно.

— Я понял. Поэтому ты и надеешься отвлечь меня? Не получится. Я потерплю, пока мэтр обследует тебя. Но потом… потом ты пожалеешь, что сделала так… Обещаю отыграться.

Она хихикнула. Кэрдан улыбнулся в ответ, довольный, что она расслабилась. Обнял ее за плечи и направил к двери залы. Они спустились в переход, соединявший донжон с другим крылом крепости. Дошли до массивной двери, неплотно прикрытой. Из щели лился яркий белый свет. Кэрдан распахнул дверь.

— Проходи.

Она шагнула внутрь, поморгала, привыкая к яркому лабораторному освещению. Увидела в углу Келика, который приветственно помахал ей, а в центре помещения — стол необычной формы, с фиксаторами для рук и ног. Касавир напряглась и посмотрела на Кэрдана. Маг рассмеялся.

— Ты все еще не забыла чушь, которую я нес про операционный стол?

— А ты бы забыл?

— Касавир, я никак не могу вылечить твои легкие. И мне это не нравится. Мэтр возьмет несколько проб для обследования. Возможно, есть скрытые проблемы в других органах, а я не могу их выявить. Ты доверяла мне, когда не следовало, глупая бабочка. А сейчас не осталось причин не доверять.

— Как будто у меня есть выбор, — проворчала Касавир. — Что я должна делать, Кел?

— Раздеться и лечь сюда, — указал на стол исследователь.

— Что, при вас обоих?!

Кэрдан усмехнулся.

— Мэтр врач, а от меня тебе нечего скрывать.

Касавир вздохнула и принялась раздеваться. Через десять минут она слезла со стола и Кэрдан велел ей выйти. Она опять попыталась протестовать, но он использовал свой характерный хищно-давящий взгляд, которым давно не смотрел на нее. Девушка фыркнула, но подчинилась и вышла из комнаты.

Исследование продолжалось почти шесть часов. Кэрдан выполнял роль ассистента и не отходил от Келика ни на шаг. По завершении Келик печально вздохнул и сказал:

— У меня имеется одна гипотеза, милорд. Для ее подтверждения нужно обследовать вас.

— Хорошо, — быстро согласился Кэрдан и указал на стол: — Мне сюда?

Исследователь покачал головой.

— Не физически. Магически.

Это понравилось Кэрдану намного меньше, но он не отказался и раскрыл Келику свою ауру. Тот плавно коснулся ее собственным ментальным полем и погрузился в нее, заставив шефа болезненно наморщиться.

— Бесы, насколько же приятнее, когда это делает женщина. И еще приятнее проделывать это с женщиной.

— Потерпите, я не задержусь так же долго, как женщина.

Голос исследователя был мягок и невозмутим — высокопрофессиональный врач, снисходительный к опасениям пациента, но не позволяющий им влиять на работу. Несколько минут спустя Келик убрал ментальные щупальца, и Кэрдан закрыл собственное поле. Исследователь молчал, глядя на шефа тяжелым взглядом.

— В чем дело, мэтр? Что вы увидели?

— Не знаю, как начать, милорд. Боюсь, вам не понравится то, что я обнаружил.

— Тысячу бесов на вашу голову, Келик! Говорите!

— Милорд, состояние Касавир ухудшается из-за вас. Из-за вашей близости.

— Что за бред?! Я ее пальцем не тро… — Кэрдан осекся, понимая двусмысленность фразы.

— Вы понимаете, что это не так. Вы лечите ее и взаимодействуете интимно. Это вредит ей.

Кэрдан смерил подчиненного вымораживающим взглядом. Тот и бровью не повел, сохраняя спокойствие и доброжелательность.

— Я попытаюсь пояснить, милорд. Вы и Касавир — полные противоположности. Как полярные края цветового спектра, алый и темно-синий. Могу применить еще одну метафору — как облако и кристалл. Когда вы интенсивно воздействуете на нее во время интимного контакта или магического лечения, вы кристаллизуете ее облачную структуру. Ее душа сопротивляется, и тело при этом разрушается… А поскольку Касавир любит вас, ее жизненная сила не просто вытекает из нее в этом процессе, а переходит к вам… И вы преобразуете ее в магическую силу. За счет этого укрепляется ваш магический потенциал. Разумеется, это процессы тонких планов, и никто из вас не осознает их и не может контролировать. Если нужны более подробные объяснения, я прибегну к труду Каласа Ситаша, который описывал подобные процессы в рамках…

— Не нужны, — прервал Кэрдан дотошного исследователя. — Я читал мэтра Ситаша и понял, о чем вы. Но не помню, чтобы он упоминал облачную и кристальную структуры.

— О, это лишь метафора, не придавайте ей значения! Я мог бы подобрать любой другой образ.

— Насколько вы уверены, что у нас с Касавир точно такой же случай?

— 95 %. Я вижу, что аура Касавир будто бы продырявлена в сотне разных мест. Сквозь эти прорехи ее жизненная энергия куда-то вытекает. И я вижу ее следы в вашей ауре. Вижу вашу возросшую магическую силу. Как вы сами оцениваете рост своего потенциала за последние годы?

— Я работаю, мэтр. Занимаюсь и практикуюсь.

— Безусловно. И все же?

Кэрдан замолчал, прошелся из угла в угол.

— Если ваша гипотеза верна, можно ли как-то… залатать эти "прорехи"? Могу я вернуть Касавир то, что она мне отдавала? Удерживать свою… кристальную структуру?

— Увы, милорд. Процесс преобразования жизненной силы в магическую необратим. Максимум что вы сможете — поддерживать жизнь в ее теле, когда ее сила иссякнет до критического уровня. И конечно же, остановить или обратить вспять процессы, происходящие на тонком плане, невозможно. Между вами не может быть по-другому.

— Проклятье. Какие альтернативные гипотезы? Нужно проверить их.

— Их нет, милорд. Я могу попытаться натянуть еще парочку… Но принцип Оркама гласит: из множества решений верно то, которое наиболее вероятно. Есть ли смысл искать альтернативы наиболее вероятному?

— Если я перестану лечить Касавир, насколько это поможет ей? Возьмете ли вы на себя ее лечение полностью?

Келик вздохнул.

— Отказаться лечить ее — единственный вариант в вашем случае, чтобы сохранить ей жизнь. Что касается второго вопроса… Милорд, моя собственная структура близка к вашей. Так что мое магическое вмешательство не менее опасно для Касавир, чем ваше. Я бы посоветовал привлечь лорда Лараса. Он находится скорее в спектре "облачности", нежели "кристальности". Он, как никто другой, сумеет помочь Касавир.

— Я не доверяю бывшему отшельнику. Десять лет назад я лично приглашал его участвовать в основании Академии. Он отказался, облив меня презрением. В этом году он пришел сам, загоревшись идеей обучать магическому лечению не одного, а многих учеников. Но он не изменил ко мне отношения. Мы вынуждены скрывать личность Касавир. Но Ларас может разоблачить ее, если поймет, как использовать эту тайну мне во вред.

Келик поклонился.

— Милорд, я лишь даю рекомендации. Решение принимать вам. Могу лишь прибавить, что "облачные" души во многом отличаются от наших, "кристальных". Не нужно просчитывать поступки Лараса исходя из того, как на его месте могли бы действовать вы. Вы заметили, что Ларас — принципиальный отшельник. Безопасность пациента — главный из его принципов. Если он будет лечить Касавир, то не совершит ничего ей во вред. Я бы посоветовал довериться ему. Но решение за вами, — повторил врач.

Маг принялся расхаживать из угла в угол лаборатории.

— Я поговорю с Ларасом. И с Касавир. Благодарю за работу и рекомендации, мэтр. Излишне напоминать, что информация не должна стать известной кому-либо, кроме нас с вами. С Касавир также не обсуждайте это. Если она будет задавать вопросы, отправляйте ее ко мне.

— Я вас понял, милорд.

Кэрдан покинул лабораторию. Он вошел в бывшие покои баронессы Ниары. Касавир сидела перед тумбой с зеркалом, перед которой всегда причесывалась, когда жила здесь. Он остановился в нескольких шагах, глядя на ее отражение. Окна апартаментов выходили на запад, и лучи заходящего солнца золотили кожу Касавир, сияли на ее желтом одеянии, искрились в глазах. Кэрдан вглядывался в эти искры, не произнося ни слова. Она сказала:

— Смотришь так, будто вынес мне смертный приговор.

— Так и есть. Я все-таки убиваю тебя, Касавир.

Он пересказал ей результаты исследования. Она слушала без единого слова, потом повернулась к нему лицом.

— Я передам твое лечение Ларасу. Он — Старый Маг, бывший отшельник. Двести лет практики магического целительства. И нам придется расстаться. Пока мы вместе, я продолжу тебя убивать.

— Хочешь сказать, ты отпустишь меня?..

— Я попытаюсь, Касавир. Хотя сам себе не верю. Просто взять и отказаться от тебя… немыслимо. Но я не хочу, чтобы ты платила жизнью за мою любовь. Если ты успеешь добраться… к примеру, до Весталеи, оттуда я не смогу тебя вернуть при всем желании. Тем более, с Мерканы. Беги, Касавир, если хочешь жить.

Она обхватила себя за плечи и качнулась на стуле. Затем подняла голову.

— Я не уйду. Не хочу и не могу жить без тебя. Я останусь столько, сколько Создатель еще подарит мне. Но с тобой.

Он вздрогнул.

— Ты не перестаешь меня удивлять. Однажды ты сбежала от меня, надеясь сохранить жизнь другому человеку. Но не хочешь уйти, чтобы сохранить жизнь себе самой.40393c

— Я не могу иначе, — прошептала она. — Без тебя.

— И что мне с тобой делать? Отвезти в Патреф, усадить на корабль силой? Я тоже не горю желанием отсылать тебя прочь. Ты ведь помнишь, кто я такой, Касавир. Эгоист без жалости и совести. Если ты отдашь мне право выбирать, я выберу оставить тебя рядом. Лучше выбери сама, пока я не передумал. Это твоя жизнь. Ты не должна отдавать ее мне.

Касавир протянула руку к нему. Он шагнул ближе, с опаской коснулся ее руки. Будто одно прикосновение могло убить девушку. Она крепко сжала его ладонь и положила себе на сердце.

— Чувствуешь, как бьется? Для тебя. Там внутри горит искорка — от того, что ты рядом. Если я уеду, она погаснет. Я перестану жить, буду просто существовать. Не хочу существовать долго, но без тебя. Лучше жить, с тобой рядом. Мало, но жить. Понимаешь?

Он вздрогнул. В глазах промелькнуло выражение, которого ни Касавир, ни кто иной никогда не видели у этого человека. Может, из-за странного блеска — влажного блеска? Неужели слезы?

Кэрдан рывком поднял ее со стула, привлек к себе и стиснул в объятиях так, что Касавир не могла вздохнуть. В следующий миг ослабил хватку, проговорил слегка подрагивающим голосом:

— Глупая степная бабочка. Тебя выпускают на волю, а ты выбираешь сачок ловца.

Она положила голову ему на грудь.

— Я знаю. Я самое глупое создание на этой земле, потому что люблю тебя. Что может быть глупее?

Он чуть отстранился, чтобы видеть ее глаза.

— Я тоже люблю тебя, моя преданная девочка. Люблю, как могу… И сделаю что смогу, чтобы уберечь тебя от себя. Это не спасет тебя, но отсрочит приговор. Ты поможешь мне, Касавир? Я хочу сохранить тебя надолго.

— Постараюсь, — прошептала она, приникнув лицом к его ладоням. — Я знала с самого начала, что так будет. Ты — моя жизнь и смерть. Неразделимо.

Две фигуры — черная и золотая — слились в тесном объятии. Казалось, их чернота и золото смешиваются и проникают друг в друга. Несоединимое соединялось в причудливой алхимии любви. Эта алхимия, беспощадная и неумолимая, размывала полюса и стирала границы между отдельными элементами, отдельными личностями. Сводила в единое то, что было разделено.

Соединить несоединимое.

На пределе слез.

На пределе боли.

На пределе отчаяния и надежды.

Крик.

Мука.

Умирание.

Прыжок.

Растворение.

Обезличивание.

Обретение.

Жизнь.

Через боль, через раны.

Путь к себе.

Так и никак иначе.

Соединить несоединимое.

21.10.2015

КОНЕЦ