Глава 13

– Вот она какая, взрослая жизнь, Диларион, – сообщила я дракончику, который смотрит умильными глазками и дергает лапками, просит чесать пузо еще и еще.

Я задумчиво поскребла желтое брюшко ногтем и повторила:

– Взрослая жизнь, Диларион… Благодетельная и даже благочестивая, по мнению Бенары. Бедняжка… Святая душа, она ведь в самом деле верит, что меня удалось, наконец, оградить от пучины разврата и вообще, каких-то невообразимых опасностей, что поджидают на каждом углу Института Благородных Волшебниц.

Диларион сердито засопел, когда убрала руку с брюшка. А я подцепила из шкатулки шпильку с розовой жемчужиной и с задумчивым видом воткнула в высокую прическу.

Добрых полчаса назад Конек позвал меня к завтраку, к которому я оказалась абсолютно готова за долго до того, как в дверь постучали. Поэтому добрых полчаса сижу перед туалетным столиком, поправляю идеальную прическу, за которую похвалила бы даже Бенара и, вместо того, чтобы получать удовольствие от завтрака, сетую на жизнь и рассуждаю о собственном падении.

– Мы же обсуждали с Нинель мужчин, – заговорщицким тоном произнесла я. – Обсуждали, обсуждали, и ты никому об этом не расскажешь! И я всегда была уверена, что она будет первой.

Дракончик сердито пискнул и помахал лапками.

Я протянула руку к брюшку, но цели ладонь не достигла, так и зависла на полпути. А я приблизила лицо к зеркалу, и глядя в изумрудные глаза отражения, в свете дня почему-то светлые и глубокие одновременно, прошептала:

– Нинель должна была первой узнать, что такое поцелуй с мужчиной. Узнать и рассказать мне! И что в итоге? Я могла бы просветить подругу не только в вопросах поцелуев, которые некоторые упорно называют "спасением жизни", "возвращением дыхания" и прочей чепухой… Но даже поведать о ночи, проведенной с мужчиной в одной постели!

Диларион вздохнул. Смешно перекувыркнувшись на лапки, уткнул нос в пудреницу, которую я по рассеянности оставила открытой и оглушительно чихнул.

Когда нежно-розовое облако осело, зеркало услужливо отразило меня, в скромном шерстяном платье изумрудного цвета, с отделкой из мелких хризолитов и яшмы, с узорами золотой нити по вороту. Грудь почти полностью скрыта шелковым платком в тон, которому прикрепила жемчужную булавку в виде бабочки.

Наряд был бы безупречен, если бы не присыпанность розовым. Я чихнула и раздраженно пощелкала пальцами, освобождая наряд от пудры и устраняя ее остатки с туалетного столика.

– И знаешь, что, Диларион? – спросила я пискнувшего дракончика, который моргнул и плямкнул в ответ. – Это было решительно не похоже на то, о чем пишут в душещипательных романах! Вообще не похоже! Там ведь как? Герой с героиней целуются с закрытыми глазами, это обязательное условие. Об этом упоминается несколько раз! Потом героиня томно вздыхает, а герой долго говорит о том, что глаза у нее, как звезды, и губы, как анемоны, и ее нежность сравнима разве что с нежностью пуха белокрылой горлицы… И любовь его так сильна и глубока, что будет жить отныне вечно… И они опять целуются… А потом начинается следующая глава! И почему-то ни слова о том, какой жгучий стыд героиня испытывает наутро!

Снаружи раздались приближающиеся шаги, и я испуганно замерла, думая, что это пришли торопить меня с завтраком. Но, к моему облегчению, шаги удалились, и я продолжила разговаривать с дракончиком.

– Я знаю, что ты скажешь, Диларион! Я все знаю наперед! Что я не героиня душещипательного романа, и виконт уж точно не мой герой! И что до велеречивости и поэтичности героя романа ему как до Аварона, если не менять курс… То есть прямиком вокруг нашего мира. Но мне стыдно! Мне очень стыдно! И знаешь, что самое ужасное? Самое-самое-пресамое ужасное из всего, что могло со мной случиться?

Дракончик заинтересованно поднял мордочку и повилял зеленым хвостом, как щенок.

– Я с детства так не высыпалась…

Стыдясь смотреть на свое отражение, удивительно свежее и отдохнувшее, я поднялась с пуфика с прямой, как жердь, спиной. Несколько кругов по каюте, недовольный писк дракончика, который уселся у двери, и жалобное сосание под ложечкой убедили меня, что до конца плавания в каюте отсиживаться не удастся.

– В конце концов, это невежливо с моей стороны, – пробормотала я. – Ведь кроме меня, эту ночь на корабле никто не спал! Надо хотя бы поблагодарить верных людей Черного принца за заботу!

Первым, кто мне встретился, когда покинула каюту, оказался боцман. Он смотрел вдаль и курил трубку, отчего казалось, что изо рта моряка торчит труба, а внутри скрыт какой-то хитрый паровой механизм. Попугай Старпом сидит на том же плече, над которым поднимается дым, и с самым блаженным видом его вдыхает, чуть раскачиваясь.

Попугай заметил меня первым, но тут же вновь зажмурился, упорно не подавая вида.

– Доброе утро, уважаемый… боцман, – краснея, нашлась я, когда поняла, что имени моряка не запомнила, – и не менее уважаемый Старпом!

Боцман расхохотался моей находчивости и, выпустив облако дыма, важно сказал:

– Роджер, леди, просто Роджер. Или лучше Весельчак, как зовет меня команда. К морскому дьяволу этот официоз…

Попугай же смерил меня презрительным взглядом, но, заметив на плече дракончика, нахохлился, как ершик для чистки магических сосудов.

– Простите великодушно, Весельчак Роджер, – сказала я и сделала книксен под довольное кряканье моряка.

Неуклюже поклонившись, боцман спросил:

– Как спалось леди? Надо отметить, что выглядите вы похитительно!

– Похи… что? – моргая, переспросила я, от всей души надеясь, что мне показалось.

– Похитительно! – подтвердил мои худшие опасения моряк. – Так же говорят в высших кругах, чтобы порадовать бабу? То есть, леди?

Я зарделась и чуть смяла пышную юбку.

– Вы, наверно, хотите сказать, чтобы сделать леди приятное? – уточнила я, улыбаясь. – И я поняла, вы хотели сказать – восхитительно!

– Эээ… – протянул боцман. – Приятное оно по-другому делают, вы не путайте меня. А что же это за комплимент такой – усхитительно? Что за слово такое непонятное, какая с него радость? Вот похитительно – самое оно! Если баба так выглядит, что руки и все остальное чешется ее похитить, и ей об этом прямо и честно говорят… Во-о-от она радость-то, должно быть!

Я часто заморгала, стараясь не думать о том, что выгляжу похитительно, по мнению насквозь просоленного Весельчака Роджера, и о том, что у него зачесалось помимо рук при моем появлении. Чтобы как-то выйти с достоинством из неловкого положения, решила ответить на его вопрос.

– Знаете, я спала, как младенец, спасибо всем вам! – произнесла я, снова делая книксен, и, в свою очередь, тоже отдала дань вежливости: – Мне очень жаль, что вам пришлось провести эту ночь на ногах…

Боцман крякнул, попугай каркнул прямо как ворона и нервно забил крыльями. Когда птица успокоилась, Роджер поинтересовался:

– А с чего бы мне ночь на ногах стоять, леди? Нет уж, увольте! Чай, не оголец уже, по ночам скакать! Я эту ночь как младенец спал, прямо как вы, и даже лучше. А чего бы и не поспать? Вахта-то то была господина виконта… Вот, он поди всю ночь и промаялся на палубе!

У меня начал дергаться глаз, задрожал подбородок и зашумело в ушах. Думая, что ослышалась, я все же сочла своим долгом пояснить боцману, что имела ввиду:

– Ну как же, уважаемый Роджер? Призрак леди Вивьен Ру… Угроза для моей жизни… Вы все, вся команда, несли вахту, чтобы защитить меня от этой призрачной и очень недоброжелательной леди…

– Кто недоброжелательная леди? Вивьен Ру, что ли? – переспросил моряк и поскреб макушку. – Да это самый добрый призрак из всех, каких я только встречал! А встречал я их братии немало, черная акула меня дери!

Колени мои задрожали, а дыхание сбилось

– Добрый призрак? – спросила я, заикаясь.

– Добрейший! – подтвердил боцман, широко улыбаясь.

– И виконт в эту ночь нес вахту на палубе? – уточнила я.

– А что же ему не нести-то? – переспросил боцман. – Нес, как пить дать, нес. Но только я скажу вам, леди, по секрету, сдается мне, что воспользовался господин виконт бессовестно тем обстоятельством, что ночь была тихая да звездная, прикорнул где-нибудь здесь в уголке. Мы ж, вояки, народ привычный, много ли нам надо? Потому как вид у господина виконта не сказать, чтоб уставший очень, а вполне себе отдохнувший....

Последние слова боцмана затихли за спиной потому, что я, подобрав юбки, со скоростью ветра неслась к сервированному столу.

Дракончик на плече весело хлопал крыльями, явно думая, что мы готовимся взлететь, а я повторяла, как заклинание:

– Развратник! Мерзавец! Дрянь! Дрянь такая!

Виконт ожидаемо нашелся за столом. Я выскочила из-за угла с такой скоростью, что он не сразу заметил мое появление. Даже успела услышать, как он довольно напевает под нос, намазывая джем на хлеб:

– Нас окружает без счету бойцов

Грань между жизнью и смертью тонка

Меченый зверем сжимает кольцо

Черная Пустошь, спаси моряка!

Завидев меня, виконт широко улыбнулся, встал и исполненным изящества движением отодвинул стул.

– Тонка, значит! – проорала я не своим голосом. – Грань, значит, тонка! А Вивьен Ру чрезвычайно опасная и темпераментная леди, значит!!

На лице виконта отразилось недоумение, но губы все еще растянуты в улыбке, а сам глядит до тошноты честными глазами.

С разбегу я запрыгнула на отодвинутый для меня стул, схватила первое попавшееся блюдо и, перевернув, водрузила его на голову виконту.

– Мерзавец! – визжала при этом я. – Мерзкий развратник! Чтобы вас рыбы съели! Это же надо, дрянь какая!

По побледневшим щекам виконта, что видно из-под опрокинутой тарелки поползли розовые потоки от соуса, а сам он замер, словно не в силах поверить в происходящее.

За спиной раздался оглушительный хохот. Не обращая внимания на веселящихся матросов, я подхватила со стола большую серебряную ложку для салата и принялась стучать ей по перевернутой соуснице, что оказалась на голове у де Жерона.

– Негодяй! Как вы могли! Подлец! Вахту, он, значит, нес!

Наконец, виконт, словно вышел из ступора, и, освободившись от салатницы, пустился от меня наутек с криком:

– Что вы делаете, леди? Не позорьте себя! Я все объясню!

Под хохот матросов, которые шарахались с нашего пути, сгибаясь пополам, я понеслась следом, продолжая потрясать в воздухе ложкой и сыпать проклятиями.

– Позорить?! – орала я. – Не вам говорить мне о позоре, мерзкий развратник! Сто демонов вам… в ваш лживый… рот!

Виконт же, убегая со скоростью стрижа, восклицал только, что все объяснит, а кое-кого пустит на корм рыбам.

Команда встречала его слова хохотом, торопливо разбегаясь в стороны, и вскоре мы оказались на самом носу корабля, под пристальным вниманием давящегося от смеха рулевого. Когда де Жерон понял, что отступать некуда, он замер, обернувшись ко мне. При этом вытянул вперед руки, и стараясь перекричать меня, проорал:

– Да уймитесь же, леди, дайте вам все объяснить!

Я замерла с поднятой вверх ложкой и перевела дыхание, набираясь сил для справедливого возмездия.

Воспользовавшись моим замешательством, виконт быстро проговорил:

– С чего вы взяли всю эту чушь про доброту призрака Вивьен Ру и мою ночную вахту, и… все остальное?

Я сдула прилипший ко лбу локон и, воинственно потрясая ложкой, выпалила:

– Просветили добрые люди! Оказывается, на этом корабле есть такие!

– Уймитесь же, леди! – выкрикнул виконт, поймав меня одной рукой, а другой вытирая розовый соус с лица. – Вы что, не поняли? Это шутка! И кроме Весельчака, здесь мало кто на это осмелился бы… Роджер пошутил над вами, точнее, надо мной!

– Что вы несете? – завопила, вырываясь, я. – Кто осмелится так шутить над леди?

Мои попытки вырваться пресекли еще большим прижиманием к себе. Близость виконта отозвалась жаром во всем теле, а колени мелко задрожали. Я замерла, боясь даже вдохнуть, обдумывая услышанное.

Виконт осторожно отпустил меня и, переведя дыхание, отступил на шаг.

– Вы теперь не просто леди Элизабет. Вы – леди Черной Пустоши. И команда приняла вас. Всем сердцем приняла, всей душой. Вы теперь для них своя. Навсегда.

Я недоуменно нахмурилась, а виконт пояснил:

– И шутили, как вы могли заметить, не над вами. А надо мной.

Он хотел добавить что-то еще, когда появился попугай Старпом, и, делая круги над палубой, завопил:

– Палундр-р-ра! Палундр-ра!!

Следом раздалось гудение, какое бывает, когда дуют в морскую раковину и чей-то громкий голос прокричал:

– Тревога! Тревога!