Глава 28. Макс

Очень хотелось пойти на открытие выставки молодых художников. Пусть не поговорить с Аней, но хоть увидеть ее. Посмотреть на мой портрет. Я не сомневался, что Аня его там выставит. Возможно, в пику мне. Пусть все любуются на обнаженный накачанный торс и бесстыжие ледяные глаза представителя деловой элиты. Вот он – законченный эгоист, сноб и хладнокровный мерзавец.

Думаю, взгляд на портрете Аня изменила. Когда-то он был с капелькой человечности и затаенной любви. А что теперь? Скорее всего, я холодно и свысока смотрю на мир, лежащий у моих ног. Но он мне не нужен. Мне нужна только Аня. Зачем мне весь мир, если в нем нет наивной и простой девушки, которую я безумно люблю?

Мой портрет будет висеть в большом зале, среди других полотен. Может, на него никто и не посмотрит. Но, вероятнее всего, внимание на Анино творчество обратят. И я буду к этому косвенно причастен. Хорошо, что есть хоть какая-то польза от меня.

Пусть портрет привлечет к Ане внимание хороших заказчиков. Все у нее в жизни должно получиться, даже не сомневаюсь. Только мне в ее жизни места, похоже, уже не будет. Хотя дядя Саша прав, не надо опускать руки. Я должен попытаться вернуть ее.

Конечно, не особо хочется, чтобы мой внешний вид обсуждали. Можно было попытаться попросить Аню не выставлять портрет на публику. У нее же много других прекрасных полотен. Пейзажи, натюрморты. А в этой картине она обнажила не только мое тело, но и душу. Но я не имею права просить ее ни о чем подобном. Уверен, именно мой портрет она выберет для выставки. Он ей удался блестяще, хотя я и видел его только в незавершенном виде.

На открытие выставки я все же не пошел. Зачем портить настроение Ане? Она мне точно не обрадуется. А расстроится однозначно. Послал букет из бело-розовых орхидей. От неизвестного почитателя ее таланта. Конечно, она не догадается, от кого. А возможно, подобных букетов у нее уже несколько, и он просто затеряется среди них. Ведь не мне одному нравятся Анины картины.

Через несколько дней Богдан зашел ко мне в клуб вместе с Дариной. Я не горел желанием их видеть. Но и избегать не собирался. Хотелось вспомнить все заковыристые выражения, которым научился у строителей, и высказать этой парочке все, что думаю о них обоих. Но воспитание не позволило мне оскорбить женщину. Хотя, наверное, в данном случае не стоило себя сдерживать.

Мои дорогие одноклассники и верные друзья принесли проклятую бутылку коньяка. Дарина, не скрывая издевки, поставила ее передо мной на стол:

– С победой тебя, Макс.

– Забери, – прорычал я.

– Это твой трофей! – несмешливо пропела Даша низким чувственным голосом. – Ты его честно заработал. Хотя зря ты не переспал с малышкой. Она так и осталась страдать в своей невинности. Теперь ее поимеет какой-нибудь плиточник-отделочник, или, в лучшем случае, менеджер среднего звена. А может, и им она даром не понадобится – скучная серость. Кому она сдалась?

Мне хотелось придушить Дарину. Я чувствовал, как кровь закипает в моих жилах. Только не поддаваться на провокацию этой стервы! С трудом сдержал себя, но мой взгляд испугал Дашку. В ее газах мелькнул неподдельный ужас, и она благоразумно заткнулась.

Я молча бросил бутылку в корзину для мусора. Все, разговор окончен. Общение тоже. Мои незваные гости это поняли. Даша быстро оправилась от испуга, снова приняла вид холодной светской львицы. Уверенно подхватила Богдана под руку, и они с победным видом покинули мой кабинет. Два сапога пара. Бесчувственные, высокомерные снобы. Да и я не лучше.

Прошелся по кабинету, подошел к Аниным картинам. Она молодец, рисует с душой. У нее блестящее будущее, в этом я даже не сомневаюсь. Поступит в Академию художеств, все у нее получится.

Туман на Мойке. Вид из ее окна. И с нашей кухни почти тот же вид. Хотя не с нашей, меня там больше не будет. Я оттуда изгнан навсегда. Холодно на душе. Уже давно холодно и пусто. Надо работать, и на уме только Аня. Наивная провинциалка, покорившая ледяное сердце эгоиста. Добрая и чистая душа, незапятнанная высокомерием и ложными ценностями. Да, отец прав, я ей не пара.

За окном сырость. Уже весна, а зима все не сдает свои позиции. Скоро побегут весенние ручьи. Солнце заиграет в лужах расплавленным золотом, будут, как безумные чирикать воробьи.

Я мог бы гулять с Аней по Питеру. Мы бы смотрели, как ломается на Неве лед, как холодный влажный ветер гонит прохожих в тепло. Сидели бы в кафе, у окна. И я бы грел дыханием ее замерзшие руки. Но ничего этого уже не будет… Не будет, если я продолжу жалеть себя и ныть как безнадежно влюбленный школьник.

Надо сделать еще одну попытку вернуть Аню. Или не одну. Звонил дядя Саша, рассказал, что разговаривал обо мне с Аней. Результата пока нет. Но он посоветовал мне не вешать носа и набраться терпения.

На выставку я все же пошел, не удержался. Через два дня после открытия. В залах было пустынно, посетителей мало. Мои шаги гулко раздавались под странными сводами. Спросил у администратора, не могу ли я купить свой портрет. На меня почему-то посмотрели, как на идиота, и ответили, что он уже продан. Очень жаль, и тут я тоже опоздал. Не стал интересоваться, кому. Это теперь неважно.

Аня не покривила душой. Она не изобразила злодея или насильника. На меня смотрел эгоист, с тем же человечным огоньком в глазах, что был и на портрете вначале. Она не изменила мой взгляд. И это внушало надежду, что между нами еще не все кончено. Что ее чувства ко мне не остыли окончательно. Как сказал мудрый дядя Саша – помучает и простит. Хотя, возможно, это пустые мечты…

Позвонил Ане в очередной раз. Она не взяла трубку. Я и не ждал, что она ответит. Но вдруг? Безумно хотелось поехать на квартиру, сесть на кухне и ждать, когда она выйдет вскипятить чайник. Но дядя Саша прав – навязчивость еще больше оттолкнет девушку.

Когда Аня разобьет мое керамическое сердце? Может, никогда. Возможно, она уже о нем забыла, а потом задвинет в дальний угол, или засунет в чулан на кухне. Лишь бы целиком не выкинула. Но отставной моряк за этим следит. Вроде, стоит до сих пор на окне. И дядя Саша периодически восхищается моей работой.

Для того чтобы сделать сердце, я почти неделю ходил вечерами на мастер-класс при керамической мастерской. Сколько глины я перепортил! Не получалось обжечь то, что я лепил. Ну, никак не получалось.

Два мастера от меня отказались. Признались, что таких косоруких учеников еще не встречали. Вынесли вердикт, что я полная бездарность и посоветовали вырезать свой шедевр из дерева. Но мне нужна была пустота внутри, чтобы сердце стучало, как живое.

Уговорил самого терпеливого гончара помочь мне осуществить задуманное. Обещал ему золотые горы, лишь бы помог. Он опрометчиво согласился.

Через несколько дней наставник смотрел на меня зверем. Видимо, я абсолютно бездарен как скульптор. Мастер предложил мне по сходной цене слепить сердце самому, но я отказался. Оно должно быть сделано моим руками. Я вложу в него тепло своих ладоней и бесконечную любовь.

Наконец, с сотой попытки то, что я сваял, отправилось в печь. Гончар скривился в недовольной гримасе и пообещал, что это убожество в очередной раз развалится. Но он ошибся.

Правда, красивое и ровное сердце потеряло форму, осело и приплюснулось. Но надпись осталась четкой и разборчивой. И мне удалось поместить внутрь то, что я планировал. Теперь сердце стучало. Замазал сверху отверстие, посмотрел отстраненным взглядом на свое творение и ужаснулся.

– Переделывать не будем, – категорически заявил гончар. – Вполне креативно. Даже, я бы сказал, современно. С шармом.

Он нагло врал, глядя мне в глаза. Очевидно, я ему уже изрядно надоел, и он мечтал от меня избавиться. Но клиент всегда прав. Это золотое правило любого художника, работающего на заказ. Поэтому мастер с надеждой смотрел на меня, пламенно мечтая, чтобы я навсегда убрался из его жизни вместе со своим нетленным творением.

Конечно, не о такой скульптуре я мечтал. Но переделывать ее уже не было смысла. Время неумолимо бежало, и это играло не в мою пользу.

В магазине подарков выбрал крафтовую бумагу.

– Натуральная рисовая, – заверила меня продавщица.

Она с удивлением посмотрела на то, что ей предстояло упаковать. Но без лишних вопросов завернула мое творение, предварительно щедро насыпав в бумагу розовых лепестков с нежным ароматом.

– Атласную ленту? – вопросила она. – Или желаете шелковые цветы?

– Нет, благодарю. Пусть все будет лаконично.

– Визитку?

– Нет, не надо.

– Открытку?

Да когда же она отстанет?

– Спасибо, это все. Ничего не надо.

Мой подарок скажет все сам за себя… Я надеюсь…

Аня приняла мое подношение холодно. Даже не развернула. Но ее слабая улыбка, легко коснувшаяся губ, подарила призрачную надежду.

День сменял день, но ничего не происходило. Аня жила своей жизнью. Дядя Саша регулярно мне звонил и все подробно докладывал, за что я был ему бесконечно благодарен.

Отец внял моим увещеваниям, и решил не расселять квартиру до конца. Он прикинул, что можно оставить три комнаты и кухню с отдельным входом через черную лестницу и не трогать соседей. Пусть живут, как жили, раз им так нравится.

Уговорил отца не спешить с отселением Ани. Если она съедет, порвется последняя ниточка, связывающая нас. Пусть это всего лишь моя иллюзия, но она вселяет надежду. Папа все понимал, как ни странно. У меня просто замечательный отец, как я раньше не обращал на это внимания? Маме он все рассказал, не стал дожидаться, пока я созрею и во всем ей признаюсь.

Я получил еще и от нее вполне заслуженный выговор. Мама долго сокрушалась, что воспитала такого негодяя как я. Даже всплакнула и этим добила меня окончательно. Да знаю я, знаю какой подлец! Но мама дала мне совет не отступать и пытаться вымолить у Ани прощение за свое хамское поведение. А я себя повел именно как хам. Мама, как всегда, совершенно права. Но легче мне от этого не становится.

Я старался загнать себя на работе, чтобы устать и меньше думать об Ане. Не получалось. Однако я был занят делом, и это убеждало меня, что я не окончательно потерян для общества. А значит, Аня тоже может это заметить. Когда-нибудь…

По клубам я не ходил. Не хотелось. А ведь раньше и дня прожить не мог без подобных развлечений. Странно, но я стал ясно ощущать пустоту этих сборищ. Молодые снобы кичатся друг перед другом как надутые индюки. Развязные девицы изображают из себя утонченных светских дам и интеллектуалок. Лень и праздность. Зависть и неприкрытый разврат. И мне это больше не интересно.

* * *

Очередной хмурый день начался с совещания. Мои дела шли в гору. Загородный клуб открыт. Он популярен, приносит доход, о котором мои опытные экономисты даже не помышляли. В глянцевом журнале очередная статья. Только я уже не обнимаю девиц, не сияю как золотой червонец и не позирую на фоне своих крутых тачек и квартир. Все просто, по делу. Эффективная реклама без показухи и самолюбования.

Отпустил управляющих и остался в кабинете один. Полистал журнал. Таким я себе нравлюсь больше. Надо подарить его дяде Саше. Он как бы, между прочим, покажет журнал Ане. Пусть убедится, что я изменился в лучшую сторону.

Вчера была вечеринка у одного из моих близких знакомых. Как всегда, роскошная. О ней тоже наверняка напишут в желтой прессе. Я на нее не пошел. Нечего мне там делать. Тем более что и Богдан там наверняка присутствовал.

Хотя винить только Богдана в случившемся нельзя. Меня никто под дулом пистолета не заставлял участвовать в споре. Сам согласился, да еще с охотой. Захотелось новых ощущений. Заварил кашу, вот теперь ее и расхлебываю.

Но видеть Богдана я больше не хочу. От его снисходительного отношения к Ане меня всегда коробило. А теперь это просто бесит. Так и тянет заехать ему по самодовольной физиономии.

За окном по небу неслись низкие серые облака. Возможно, пойдет мокрый снег. То ли зима, то ли весна…

Неожиданно позвонил дядя Саша:

– Тут твой дружбан с огромным букетом приперся. И фруктами в корзинке. Кажется, еще вино принес. Пока сидят на кухне, пьют чай. Аня задумчивая, грустная. Мне это не нравится, а надо на смену. Приезжай, проконтролируй, на всякий пожарный. Как бы девчонка от печали дров не наломала.

Сердце замерло и мерзко заныло. Не то от ревности, не то от нехорошего предчувствия. Я накинул куртку и бросился к машине. Надеюсь, пробок не будет, и я доберусь минут за десять. Только бы Аня и правда не наделала глупостей!