Глава 8

Я ехала в бронированном автобусе через сумеречный лес. Те же охранники, которые сопровождали меня туда, возвращались обратно. Все снова соблюдали конспирацию и тишину, но на этот раз страха я совершенно не испытывала.

Я почти не спала этой ночью и, несмотря на опасное путешествие, меня клонило в сон. А из подсознания всплывали такие яркие образы, что низ живота то и дело простреливали фантомные судороги. Воспоминания лились потоком, и я не сдерживала их.

Вот Грег сразу же снимает мои руки с крюка, расстегивает наручники, растирает запястья, целует их. Подхватывает меня и несет в широкую кровать, где уже не спеша избавляется от бюстгальтера и трусиков, впрочем, еще на некоторое время оставляет чулки. Как он целует каждый сантиметр моего тела, заставляя снова ощущать напряжение. Как он, не прерывая череду поцелуев, опускается все ниже, к самому нежному и чувственному месту, как касается его губами, заставляя меня выгибать спину и обхватывать его теплые рога ладонями, удивляясь их бархатистости и твердости одновременно…

— Госпожа Василевски, — один из охранников тронул меня за плечо, вырвав из сладких воспоминаний. — Мы прибыли на границу.

Два часа пролетели незаметно. Казалось бы, опасность точная такая же, как и две недели назад, но я в корне поменяла к ней отношение.

Мы снова показывали документы. Пограничники поставили штампы в паспорта — и мы поехали дальше, к городу. Как только я включила телефон, пришло сообщение от Грега:

«Как добрались?»

Я улыбнулась и, перед тем как выходить из автобуса, быстро набрала:

«Монстры сегодня остались голодными».

Ответом мне послужила лишь смеющаяся рожица.

Не поехала сразу домой. Оставила вещи в редакции, потому что меня подвезли прямо туда, и пошла гулять по городу. Требовалось привести мысли в порядок. Снова перевела часы на время Липорта и вздохнула. Восемь вечера. А у Грега сейчас только начинается рабочий день.

Пора вливаться в обычную жизнь.

На улице уже стояли сумерки, я шла вдоль набережной. Было еще довольно тепло, поэтому в пятницу здесь гуляло много народа. В какой-то момент как по волшебству зажглись фонари. На душе было спокойно. Я чувствовала себя по-прежнему замечательно. Никогда раньше не ощущала столько энергии, столько жизненных сил. Они переполняли меня. Хотелось бежать.

И я, поддавшись порыву, сделала то, чего желало тело. Раскинула руки в стороны, как птица — крылья, закрыла глаза и понеслась. Сердце билось быстро, но ровно, заставляя все органы наполняться живительной кровью с кислородом.

Примерно на полчаса выкинула из головы все лишнее. И только почувствовав, что я будто перевернула какую-то страницу своей жизни и начала с нового листа, позволила мыслям возвращаться по одной.

Во-первых, маньяк. В мое отсутствие совершили еще одно убийство. У мужчины вырезали левое легкое. Конечно, жаль жертву, но все же я радовалась, что две недели находилась в защищенном месте. А завтра я собиралась написать заявление на отпуск и махнуть куда-нибудь отсюда подальше. Не то чтобы дело было только в убийце, но в моей жизни в последнее время такая неразбериха, что нужно успокоить нервы. А лучше всего это делать во время отдыха.

Во-вторых, мой пока еще муж. Алес немного огорчил меня тем, что до сих пор не нашел себе другое жилье. Но документы на развод уже оформил, мне осталось лишь подписать.

Ну, и в-третьих, Грег.

Остановилась и, опершись на перила, смотрела, как бежит темная вода в реке, унося вниз по течению пока немногочисленные опавшие листья.

Я была уверена, что он не захочет усложнять жизнь отношениями со мной. Морально готовилась к тому, что это наша последняя ночь. Однако он просил не сбрасывать его счетов. Сказал, мол, не ждет от меня, что я буду хранить ему верность, но все же надеется иногда со мной видеться.

И я не знала, что ответить на такое предложение. Он вел себя так, будто боялся, что я испугаюсь напора. И поэтому был даже слишком ненавязчив в нашем последнем разговоре.

Наверное, очень глубоко внутри, там, где живет маленькая девочка, до сих пор верящая в сказки, я надеялась, что вот она — та любовь, о которой пишут книги, та, о которой снимают фильмы, та, о которой ходят легенды… И эта маленькая девочка сейчас рыдала, потому что он не прижал к себе и не сообщил твердым тоном, что никуда не отпустит. Но женщина, та, которая была во мне главная, строго заперла эту маленькую плаксу в самом темном уголке души, чтобы она не нарушала спокойствие и рассудительность. Ведь женщина во мне воспринимала это вынужденное расставание как должное, не видя иного исхода. Сколько раз мы еще увидимся? Два, три? Как часто он сможет ко мне приезжать? Каждый месяц? Или реже? Слишком все сложно с этими границами, межмировыми часовыми поясами, монстрами, кишащими в лесу, который разделял нас. Какой бы умопомрачительный секс между нами не произошел, разве это все не слишком сложно?..

Но и отталкивать полковника я боялась. Противилась этому всем естеством. И тогда маленькая девочка, запертая глубоко-глубоко в душе, робко улыбалась из своей темницы.

— Не руби с плеча, Ани, — серьезно прошептал мне Грег перед самым рассветом, когда мы лежали в объятиях друг друга, уставшие и даже изнуренные после насыщенной ночи.

Он почувствовал мое настроение. Иногда казалось, что фавн читает мои мысли. Но, конечно, такого быть не могло.

Итак, он не ставил мне условия, ни о чем больше не просил. Лишь об одном: не ставить точку в общении с ним. Я не знала, к чему это может привести. Но и сказать ему твердое «прощай» язык не повернулся бы. Поэтому сейчас я вдыхала сентябрьский вечерний воздух полной грудью и чувствовала себя почти счастливой. Немного растерянной. Но с надеждой смотрела в светлое будущее.

А в это время в моей квартире творились жуткие вещи. И если бы я только могла предположить это, то ни за что не пошла бы на прогулку, а бежала бы к себе со всех ног, чтобы предотвратить трагедию.

***

Когда окончательно стемнело, я словила такси и поехала домой. Тот вечер перед отъездом, когда мне почудилось, что за мной кто-то гнался, уже почти стерся из памяти. Я убедила себя в том, что у меня паранойя. Однако когда такси заворачивало во двор, навстречу вывернул темный внедорожник. Он показал поворотник и, подождав, пока какой-то пешеход перейдет дорогу, повернул и быстро скрылся в переулке. Сердце екнуло. Мне показалось, что я уже видела эту машину. Именно в тот вечер на парковке редакции.

Однако телефонный звонок отвлек от тревожных мыслей. Мало ли похожих машин в городе? Я не очень-то хорошо разбираюсь в моделях техники.

На экране смартфона возникла улыбающаяся физиономия Рады. Я приняла вызов, уже вылезая из такси.

— Ани, дорогая! Ты уже вернулась? — защебетала она.

— Ну, вроде того, — я зажала трубку между ухом и плечом и пыталась отыскать в сумке ключи. — Соскучилась?

— Просто забыла уже твой голос, — засмеялась подруга. — Может, встретимся? Могу приехать к тебе.

— Рад, давай завтра, — ключи наконец нашлись, и я поспешила открыть железную дверь подъезда. — Устала как собака. Хочу только принять ванну и завалиться спать.

— У-у-у, — разочарованно протянула она. — А я так надеялась, что ты расскажешь мне про своего полковника!

— Рада! — возмутилась я. — Ты вообще помнишь, что я сообщила тебе это по секрету? Да и Алес еще не съехал, не хочу, чтобы он знал. Давай завтра посидим в кафе, обещаю, что все-все расскажу.

— Правда-правда?

Я не сомневалась, что ее глаза сейчас загорелись огоньками, прямо как когда она получала интересное задание.

— Куда ж я от тебя денусь…

Я сбросила вызов, выходя из лифта. Поднесла ключ к замку, но только хотела вставить его, как дверь, поддавшись сквозняку, сама распахнулась. Я нахмурилась. Не помню, чтобы муж забывал когда-нибудь закрывать за собой.

Вошла и щелкнула выключателем.

— Алес! — позвала из коридора, стягивая кроссовки вместе с носками по привычке — всегда ходила по квартире босиком. — Ты дома?

Сразу обратила внимание, что его повседневная обувь и куртка на месте. Однако мне никто не ответил. Эта тишина почему-то вызвала начало паники.

— Алес? Ты спишь? — почти прошептала.

Нерешительно вошла в комнату. Здесь как-то странно пахло, не могла понять чем. Компьютер, который неизменно работал, когда муж находился дома, был выключен. Не стала включать свет, чтобы не будить мужчину, если тот спит. Но все равно пробиралась в темноте, чтобы убедиться, что он все-таки дома.

Внезапно нога попала в какую-то лужу, я поскользнулась и, не сумев смягчить падение, растянулась на полу, бедром и обеими ладонями угодив в разлитую жидкость. Рука при этом наткнулась на что-то холодное и твердое, я инстинктивно сжала предмет.

— Алес, черт бы тебя побрал, что ты тут развел?!

Я зло подскочила и, добравшись до стены, включила свет.

И замерла. На белом выключателе остался алый след от моей руки. Я предельно медленно поднесла трясущуюся ладонь к глазам. Теперь поняла, что это за странный запах пропитал все вокруг. Тот предмет, который я схватила в темноте, оказался рукояткой ножа… Огромного, охотничьего, тяжелого. С лезвия стекала кровь и капала на светлый ламинат. На меня накатил приступ дурноты. Нож выпал из руки.

Я стояла спиной к нашей кровати и боялась обернуться. Это было словно в самом страшном кошмаре. Только еще ужаснее, потому что происходило по-настоящему.

Пересилила себя и, преодолевая головокружение и тошноту, медленно повернулась, держась за стену. То, что я увидела, оказалось хуже, гораздо хуже, чем можно себе представить. На полу возле кровати лежал обнаженный Алес. И я отчетливо видела, что на его животе нет живого места. Все в крови. Это его кровь разлилась повсюду, это в его крови сейчас с ног до головы измазалась я.

Но когда глянула на саму кровать, прижала руки к губам, зажимая рвущийся наружу вопль.

Запрокинув голову, уставившись в потолок невидящим взглядом, на моем светлом постельном белье лежала тоже абсолютно нагая девушка. Ее темные, точь-в-точь как у меня, волосы, беспорядочно разметались по подушке.

Кто-то тихо скулил. И это была я, сползающая по стене. У убитой оказалась разворочена грудная клетка, там зияла огромная дыра, а ребра под неестественными углами торчали наружу.

Кажется, я отключилась от потрясения или просто пребывала в каком-то полубессознательном шоковом состоянии. Но из него меня вывел дикий крик соседки. Старушка, жившая в квартире напротив, стояла рядом со мной и без остановки вопила. Где-то на краю сознания я поняла, что так и оставила входную дверь нараспашку.

Потом послышались другие шаги, другие крики, голоса, вой сирен… Все казалось таким нереальным. Неестественным. Медленным.

— Вы ранены? — склонился надо мной незнакомый фавн в полицейской форме.

А посмотрела на него и ничего не смогла ответить.

***

— Пульс есть! — услышала я где-то совсем рядом. — Быстрее, на каталку его!

— Алес?.. — я обернулась в ту сторону, где нашла мужа. Из моего горла вырвался только какой-то сип, вовсе не похожий на человеческий голос.

— Госпожа, как вас зовут? — пытался достучаться до меня молодой полицейский. — Что случилось?

Я не могла больше смотреть на говорившего, только качала головой. А потом помню резкую вспышку боли в сердце, как будто его заживо выдирали из меня. Схватилась за грудь, ловя воздух ртом.

— Врача сюда!

Мужской голос — последнее, что помню. А потом меня накрыла темнота.

***

Я медленно приходила в себя под писк медицинских приборов. Разлепила глаза, было очень светло. Из окна светили яркие солнечные лучи. Поморщилась. Грудь болела.

В поле зрения возникло знакомое лицо.

— Доктор Лендриж? — не поверила я глазам.

Голос не слушался. Фавна поднесла мне стакан воды с трубочкой, я сделала несколько глотков и уже более четко спросила:

— Где я? Что вы здесь делаете?

— Вы в больнице северного округа Липорта, — объяснила она. — А я тут работаю в скорой помощи, когда не нахожусь на вахте в тюремной больнице. Ания, у вас была остановка сердца.

Вот почему так все болит. Значит, делали непрямой массаж, а может — и дефибриллятор использовали.

Хотела поднять руку, но поняла, что она пристегнута к кровати наручниками. Я непонимающе уставилась на врача. Она нервно облизала губы.

— Ания, вы помните, что случилось до вашего приступа?

Пока она не спросила, память как будто щадила меня. Но стоило врачу задать вопрос, как с сознания спала пелена. Приборы вокруг опасно запищали.

— Госпожа Василевски! Ания, успокойтесь! — она быстро подошла, взяла с тумбочки шприц и ввела мне что-то в катетер, который, заклеенный пластырем, торчал из вены.

Сердечный ритм стал ровнее. Я почувствовала, как меня клонит в сон.

— Отдохните. Вам сейчас нельзя волноваться.

В следующий раз я пришла в себя, когда солнечные лучи не проникали в палату, на улице уже темнело. Меня подключили к капельнице, которую сейчас проверяла медсестра. За время, проведенное в больницах, я уже безошибочно могла определить, кто из старшего, а кто из младшего медперсонала. Она испуганно глянула на меня, возможно, всему виной наручники, которыми я была пристегнута, и направилась к выходу, бросив торопливое:

— Позову доктора Лендриж.

Вот уж не думала, что в таком скором времени придется испытать эти железные браслеты по-настоящему… Я вспомнила о Греге и принялась шарить глазами по палате, надеясь найти телефон, чтобы написать полковнику, но гаджета нигде не было.

— Добрый вечер, Ания, — снова вошла фавна.

— Где мой телефон?

— Сожалею, но вам он не положен.

— Ч-что вы имеете в виду? — не поняла я.

Врач глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.

— Вас подозревают в убийстве и покушении на убийство.

— Меня… Что?..

Память возвращалась толчками. Приборы снова запищали. Но когда врач уже дернулась ко мне, я остановила ее.

— Я… Я сейчас… не надо больше успокоительного.

Закрыла глаза и стала медленно дышать, как на медитации во время йоги. Это действительно помогло. Когда я открыла веки, врач стояла на том же месте.

— Мой муж — он жив? — голос дрожал.

— Да, но он в коме. Потерял много крови.

— А кто… ну, та девушка, которая… — я сглотнула, но взяла себя в руки. — Которая была в моей квартире?

— Я думаю, об этом вам лучше поговорить со следователем, он давно ждет, пока я разрешу ему с вами побеседовать. Только мне для начала нужно удостовериться, что вы в состоянии это сделать.

— Не знаю, — честно призналась я. — Ничего не понимаю… Я вернулась из командировки домой, а там… все в крови… — закрыла глаза свободной рукой, чтобы не расплакаться.

— Вот об этом и расскажете полиции, хорошо? — видя мое состояние, она присела ко мне на край кровати. — Я верю вам, Ания.

— Доктор, можно задать вам один вопрос?

— Конечно.

— Почему вдруг остановка сердца? Ведь все было идеально. Мой врач две недели назад проводил обследование и заключил, что я полностью здорова. Даже иммунодепрессанты отменил. У здоровых людей не бывает остановок сердца.

— Сердечно-сосудистые заболевания — это самая распространенная причина смерти во всем мире, вам ли не знать? — мягко сказала врач. — Такое действительно может произойти даже у самого, казалось бы, здорового человека.

— И все же. Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько хорошо, как там, в тюрьме. Почему так?

— Что вы имеете в виду? — насторожилась Лендриж.

— Я в прямом смысле почувствовала, что живу: появилось очень много энергии, сна мне теперь хватает всего несколько часов, особенно когда рядом… — я резко замолчала, понимая, что доктору вовсе не нужно знать о моем романе с ее руководителем.

— Рядом с кем, Ания?

— Неважно, извините.

— Нет, это важно, — она взяла меня за руку. — Я, кажется, могу дать объяснение вашему состоянию. Но мне нужно, чтобы вы вспомнили момент, когда оно началось. Ведь был такой? Сердце стало себя вести по-другому. Да?

Я вспомнила пресс-конференцию, на которой впервые увидела полковника, и кивнула.

— У фавнов есть один древний обряд… — заговорила она.

***

Я замерла.

— В последние годы его почти не проводят из-за необратимости. Ходили даже слухи о полном запрете его на законодательном уровне, — продолжила врач.

Я ничего не понимала. При чем тут обряды? Каким боком это относится ко мне? Но все же слушала затаив дыхание.

— Эта та информация, которой фавны предпочитают не делиться с людьми.

— Почему?

— Часть нашей религии, — пожала плечами женщина. — Многие до сих пор придерживаются старых верований.

Я вздохнула. Действительно, фавны взаимодействовали с людьми. Многие перебирались жить на Землю. И все же об их обычаях и традициях мы пока знали ничтожно мало. Этот народ не горел желанием делиться с людьми тем, что делало рогатых самобытными.

— Но теперь в вас бьется сердце одного из нас, и, думаю, вы имеет право знать. Только, Ания, я прошу вас не распространять эту информацию. Дайте мне слово.

— Ладно. Хорошо, я обещаю, что никому не скажу.

— Этот обряд — нечто отдаленно напоминающее ваше венчание. Два фавна не просто подписывают брачный договор, но закрепляют его, обмениваясь… — врач запнулась, подбирая слова. — Даже не знаю, как сказать, многие верят, что это магия, но я как ученый не могу с этим согласиться. Это не магия, но некий энергетический обмен между сердцами мужа и жены.

Я нахмурилась, все еще не понимая, к чему она клонит. Доктор продолжила:

— Я сама его не проходила и никто из моих близких знакомых, это все пережитки прошлого. А у малознакомых мы такими интимными вещами не интересуемся. Для нас это таинство. Но факт остается фактом: обряд существует и действует.

— Как? — я сглотнула ставшую вязкой слюну.

— Пока муж и жена находятся рядом, это, во-первых, продлевает жизни обоих супругов за счет постоянного энергообмена. Во-вторых, делает их почти не подверженными болезням. В-третьих, если один из них по каким-либо причинам оказывается при смерти, то другой действует как якорь, оттаскивая от края. Этим раньше часто пользовались охотники на монстров. Получая ранения в схватках с чудовищами, они могли дотянуть до дома, где касались жен и получали быструю регенерацию.

— Касание — это что в вашем понимании? — спросила я, а моя рука дернулась к виску, где у меня буквально за несколько часов, проведенных рядом с полковником, исчез серьезный синяк, а с ним, похоже, и последствия черепно-мозговой травмы.

Она пожала плечами.

— Да все что угодно: физические прикосновения, поцелуи…

— Секс?

— И секс в том числе, во время близости энергообмен идет особенно эффективно.

— Но если все так хорошо, почему вы говорите, что почти никто больше не проводит такие обряды?

— Потому что если один из пары умирает, через непродолжительное время умирает и второй. Это неизбежно.

Мы немного помолчали, а потом доктор продолжила:

— У меня есть лишь одно предположение, почему с вами так произошло: пересаженное сердце принадлежало женщине, чей муж находится где-то в тюрьме. Охранник или заключенный, быть может? Вам не обязательно даже было касаться его, достаточно находиться рядом, чтобы все работало. Вы могли бы прожить много лет вдали от него. Но чувствовали бы постоянную тяжесть, усталость, недомогание.

Я кивнула.

— Так и было, но я всегда думала, что это нормальное состояние для человека, которому пересадили сердце. Была благодарна уже за то, что живу. Но недавно все изменилось. Как будто я глотнула свежий воздух.

— Знаю, трудно понять, кто это, ведь вы виделись с таким количеством народа там, в тюрьме, но все же… О, темный бог, я даже не знала, что это работает, когда фавн умирает! Хотя все логично… Привязка-то идет на сердце, а если оно до сих пор живо, то… Вам нужно понять, кто это! Потому что через некоторое время, находясь вдали от сердца вашего, скажем, энергетического супруга, вам снова станет хуже. Возможно, приступ спровоцировал не только шок от вчерашнего, но и резкое отдаление от сердца, к которому привязано ваше.

Она говорила и говорила, а я уже точно знала, кто этот фавн.

— Доктор Лендриж, вы давно работаете в тюрьме? — вдруг спросила я ее.

— Да, уже пять лет, ровно с момента ее основания.

— А когда у полковника Стонда умерла жена?

Фавна прикрыла рот рукой, кажется, придя к тем же выводам, что и я.

— Это было… Я… я сейчас вам точно скажу! — она вытащила из кармана телефон и стала лихорадочно что-то искать. — Вот! Это случилось пятнадцатого апреля.

Я прикрыла глаза и откинулась на высокую подушку. Все сходится. В этот день мне провели операцию.

Мысли — одна хуже другой — беспощадно врезались в еще не окрепший после вчерашнего потрясения ум.

— Нужно сообщить полковнику, — растерянно сказала фавна и начала подниматься с кровати, но я резко схватила ее за руку.

— Нет, прошу вас! Не нужно пока ему ни о чем говорить. Я должна все обдумать в одиночестве. Пожалуйста, доктор! — взмолилась я.

Она серьезно посмотрела на меня и кивнула.

— Хорошо, сами скажете, когда посчитаете нужным. А я пока сообщу следователю, что вы сможете поговорить с ним только завтра. Сегодня отдохните.

Я видела, как она снова тянется за каким-то препаратом в шприце, который лежал на тумбочке уже набранный и готовый к использованию.

— Это снотворное?

— Да, вам нужен отдых.

— Пожалуйста, не надо. Я не хочу сейчас спать. На кону стоит моя жизнь, слишком о многом нужно поразмыслить.

Лендриж вздохнула.

— Как скажете.

— И еще одно. Вас не затруднит узнать, в каком состоянии сейчас находится мой муж?

Она кивнула и кому-то позвонила.

— Состояние без изменений, мне жаль, что не могу вас ничем порадовать, Ания.

— Спасибо, доктор.

— Сара, — сказала она. — Можете звать меня по имени.

***

Почти всю ночь я не сомкнула глаз. Мысли терзали меня, от них пухла и раскалывалась голова. Меня в буквальном смысле уже мутило от того, что происходило внутри.

Никогда не считала себя сильно религиозной, но в те ночные часы я молилась. Богу, Вселенной, каким-то неведомым силам. Молилась, чтобы Алес остался жив. Я уже не видела в нем того мужчину, с которым хочу жить, но от этого он не перестал быть мне родным человеком. Тем, с которым мы многое прошли, и которому я от всей души желала счастья.

Но я не переставала думать и о Греге. Только если до того мысли о нем вызывали на лице улыбку, теперь все нутро выворачивалось наизнанку.

Я задремала только под утро, когда увидела через окно палаты, как белеет небо. Во сне снова оказалась в своей квартире. Я шла по темному коридору, а он не заканчивался, все тянулся и тянулся, пока я не перешла на бег. С разгону врезалась в дверь спальни. Алес все так же лежал в луже крови, только теперь ее было гораздо больше. Она текла ручьем, омывая мои ноги. Кровь теплая, почти горячая, словно я окунула ступни в ванну. Я рыдала, не могла остановиться. Слезы потоками вырывались вместе со всхлипами. Но самое кошмарное в этом всем было то, что на кровати все так же лежала мертвая девушка. Против воли я подошла к ней ближе, наклонилась, разглядывая обломанные ребра, которые осколками торчали из обескровленной груди. Я наклонялась все ближе и ближе, вглядываясь в синеватое лицо с закрытыми веками. И вдруг четко осознала, что смотрю сама на себя. Мертвая резко раскрыла глаза и схватила меня за руку.

Со скачущим сердцем я проснулась от собственного крика. Дернулась, забыв, что рука пристегнута к кровати. Рядом со мной сидел незнакомый мужчина средних лет. Короткие темные волосы, небольшая седина на висках, темная ветровка, из-под которой торчала черная футболка, синие джинсы. Я поняла, что это он дотронулся до моей руки. Он, а вовсе не мертвая я.

Сверлила его взглядом, все еще не совсем отойдя от кошмара, и пыталась восстановить дыхание.

— Госпожа Василевски, меня зовут капитан Янкинс, я следователь. Мне необходимо задать вам несколько вопросов.

Я с трудом приходила в себя. Уж лучше бы вовсе не спала. Покачала головой, прогоняя наваждение.

— С вами все в порядке или позвать врача?

Я прочистила горло и наконец сказала:

— Все в порядке, капитан. Я могу говорить.

Он коротко кивнул и раскрыл папку, которая лежала на его коленях.

— Только для начала скажите, изменилось ли состояние моего мужа?

— Мне не докладывали. А мне первому сообщат о любых изменениях в здоровье господина Василевски. Вы должны знать, что имеете право на адвоката.

— Зачем мне адвокат, если я ни в чем не виновата?

— Что ж, раз так, давайте начнем беседу, но вы в любой момент можете ее прервать до прихода юриста.

— Что ж, раз так, то давайте начнем, — повторила его слова и криво усмехнулась. — Может, я пойму, почему пристегнута к этой чертовой койке, вместо того чтобы быть рядом с супругом?!

Хотела вести себя спокойно, но не получилось, голос сорвался почти на крик.

— Госпожа Василевски, я попросил бы вас сбавить тон.

— Извините, — я сжала зубы.

— Вас нашли на месте преступления соседи и вызвали полицию.

— Да, я помню, соседка кричала… — как-то потерянно и тихо откликнулась я.

— Что произошло, госпожа Василевски? Расскажите свою версию событий.

***

Я хотела сесть, но пристегнутая рука не давала принять удобное положение.

— Вы не могли бы меня отстегнуть?

Следователь покачал головой:

— Не положено. Но если вы достаточно хорошо себя чувствуете, можем поехать в участок.

Почему-то мне показалось, что там будет еще менее удобно, поэтому решила, что лучше пускай останется все как есть.

— Я еще не слишком хорошо себя чувствую, — почти не соврала. Вряд ли меня выписали бы сегодня. По своему богатому опыту знала: оставят как минимум на трое суток, но, что вероятнее, на более долгий срок.

— Что ж, — капитан развел руки в стороны. — Тогда слушаю вас.

— Я находилась в двухнедельной командировке, вы наверняка уже это знаете, а также то, что я корреспондент газеты «Липортский вестник».

Следователь кивнул. А я продолжила:

— Как только мы пересекли границу, по договоренности с пресс-секретарем МВД, меня отвезли в редакцию. Там я оставила вещи и пошла гулять по набережной в центре города.

Я видела, что капитан что-то записывает от руки.

— Во сколько это было?

— Около восьми вечера.

— Почему не поехали сразу домой?

Я пожала плечами.

— Не знаю, не хотелось.

— Кто-то может подтвердить, что вы там гуляли?

Я задумалась. Там, конечно, находилось много народа, но я не встретила ни одного знакомого.

— Боюсь, что нет. Я была одна.

— Ладно, — он снова что-то себе пометил. — Что дальше?

— Когда устала, взяла такси и поехала домой.

— Такси, — сказал следователь. — Как вызывали? Через приложение, по телефону? Возможно, таксист смог бы частично подтвердить алиби.

Прикрыла глаза, вспоминая. А потом расстроенно покачала головой.

— Нет, я увидела такси на улице, просто подняла руку, и оно ко мне подъехало.

— Номер машины или имени водителя вы, конечно же, не помните? — с некоторой насмешкой спросил следователь.

Ну да, с чего бы ему мне верить, если я у него главная подозреваемая?

Я отрицательно покачала головой.

— Ладно, что дальше?

— Когда выходила из машины, мне позвонила подруга, предложила встретиться, но я была слишком уставшая, хотела принять ванну и лечь спать.

— Как зовут подругу?

— Рада Радус.

— Знакомое имя, — прищурился капитан.

— Она моя коллега.

Я знала номер Рады наизусть, поэтому продиктовала его мужчине. Пускай хотя бы часть моих слов проверит.

— Значит, вы закончили говорить и вошли в квартиру? — уточнил он.

— Дверь! Дверь была открыта. Меня это сразу насторожило… — я принялась рассказывать шаг за шагом, как все произошло.

Следователь кивал и иногда помечал что-то на белом офисном листе.

— А потом у меня случился сердечный приступ. И проснулась я вот так, — пошевелила кистью. Так объясните же мне, почему меня в чем-то подозревают?

Следователь вздохнул, как будто очень устал. То ли от меня, то ли от службы, то ли от жизни в целом.

— Подозревают не в чем-то, а очень даже в конкретных вещах: в покушении на убийство господина Алеса Василевски и в убийстве госпожи Ивонны Девус.

Я неосознанно прижала пальцы к губам. Ивонна… Именно это имя я видела в телефоне мужа перед поездкой. Это не случайная любовница. У них был роман, и, похоже, уже давно.

— Капитан, пожалуйста, поверьте, я ни в чем не виновата… — проронила это и сама поняла, насколько глупо звучали слова.

Мужчина криво улыбнулся.

— А теперь давайте я расскажу, как все произошло.

***

— Вы вернулись из командировки и сразу поехали домой. Зашли в квартиру и застали мужа в постели с любовницей. Тогда вы схватили нож и несколько раз ударили господина Василевски в живот, а потом кинулись на госпожу Девус…

С каждым словом я все сильнее чувствовала, как кровь приливает к лицу.

— Да как вы такое могли даже предположить?! Такое мог сотворить только психически нездоровый человек! Вы видели ее грудную клетку?! Да ей же ребра выломали!

Капитан невесело улыбнулся.

— Я вам больше скажу: ей вырезали сердце.

Я схватилась за свое.

— Господи…

— Не делайте вид, что не знали об этом.

— То есть вы хотите сказать, что это я его вырезала?

— Поверьте, за время службы я повидал всякое. И женщины могут быть гора-а-а-аздо более жестокими и изощренными убийцами, чем мужчины. Это происходит не так часто, но ревность толкает людей на необдуманные поступки.

— И куда же я, по-вашему, дела ее сердце? Ведь его, я так понимаю, не нашли?

— Это единственная загвоздка. Куда, Ания, вы его дели?

Мне очень не понравилось, что он назвал меня по имени. Не хотелось быть ближе к этому неприятному типу даже в обращении. Но я находилась в несколько невыгодном положении, чтобы сейчас качать права. Была так зла, что, казалось, если бы не наручники, уже кинулась бы на него и выцарапала бы глаза этому слепцу! Все равно он ими не пользуется, как и мозгом.

— Съела! — выплюнула ему.

— Я об этом тоже подумал, учитывая, что ваше лицо было все в крови, когда вас обнаружили, — сообщил он невозмутимым тоном.

Уже набрала в легкие больше воздуха, чтобы высказать, что думаю о его умственных способностях, как он продолжил:

— Но врачи подтвердили, что ваш желудок был абсолютно пуст.

— Вы никак издеваетесь надо мной?!

— Я не стал бы шутить о таком. У вас есть мотив, ваши отпечатки нашли на орудии убийства. И вас саму обнаружили на месте преступления. Улики против вас.

У меня все внутри опустилось.

— А вас не смутило, что убийство слишком похоже на те, которые сейчас происходят в городе? Неизвестный маньяк вырезает людям пересаженные органы.

— Полиция не давала информацию, что изъятые органы были пересажены, — он вкрадчиво сощурился.

Я почувствовала, что он готов уже и те убийства повесить на меня.

— Я журналист, капитан! — скорее принялась объяснять. — Даже когда мы не пишем всего, все равно зачастую знаем больше, чем появляется в прессе. Эту информацию вы тоже можете проверить у госпожи Радус. Она же мне об этом и сообщила.

— Не сомневайтесь, обязательно проверю. Но вот незадача: убитой не пересаживали сердце.

— Но мне-то пересадили! — выпалила я.

Кажется, я все же смогла его удивить, его лицо вытянулось так, что он стал похож на лошадь.

— Вам что, не сказали?

— Эм-м-м, — он не мог собраться с мыслями. — Только то, что у вас случилась остановка.

— Ну так вот, проверьте мою историю болезни, полгода назад мне пересадили этот орган! А с Алесом мы еще перед моей поездкой поговорили и решили разводиться. Любви не было. Я уже давно знала, что у него есть любовница!

Следователь недоверчиво на меня смотрел. Я в первый раз за время нашего общения почувствовала в нем слабину и некоторую неуверенность.

— Послушайте, мне кажется… нет, я почти уверена, что за мной следили еще перед командировкой.

Я сообщила следователю все, что произошло тем вечером. Надо отдать ему должное, он не отмахивался от моих слов, а внимательно слушал и помечал детали. Я даже немного прониклась к нему уважением.

— У вас есть фото убитой?

Капитан кивнул и, вытащив из папки портрет, подал его мне. Я всмотрелась в фотографию. При близком рассмотрении, конечно, она не сильно-то походила на меня. И глаза другого цвета. Но сам образ… Цвет волос и прическа, тон кожи, черты лица…

Я держала фото рядом с собой.

— Ничего не замечаете? — спросила капитана.

— Если вы о вашем поразительном сходстве, то я это заметил сразу, — недовольно произнес мужчина. — И что из этого? Просто ваш муж предпочитает женщин одного типажа. У меня вот обе бывшие жены рыжие.

Я покачала головой.

— А то, что ее могли перепутать со мной! — внезапная догадка пришла в голову, и я сразу же поспешила ее озвучить. — Жертвой должна была стать я! Именно за моим сердцем этот сумасшедший охотился!

Мы некоторое время посидели в тишине. Следователь хмурился. Наконец он выдал вердикт:

— Я хочу вам верить. Вы действительно не похожи на человека, который смог бы вырезать кому-то сердце.

— И я о том же!

— Но! — он поднял палец вверх, чтобы я не перебивала. — В состоянии аффекта люди могут сотворить и не такое. Иногда память блокирует самые ужасные воспоминания и подсовывает ложные. Вы сами можете не знать, на что способны.

Опустила голову.

— Ания, поймите, все улики против вас. Единственная нестыковка — мы так и не нашли орган. Но я еще раз внимательно проверю всю полученную от вас информацию. И если вы невиновны, я обещаю, что постараюсь это доказать

Я изо всех сил зажмурилась, чтобы не заплакать. Невероятным усилием воли подавила слезы.

— Алес обязательно придет в себя и подтвердит, что я здесь ни при чем, — горячо зашептала скорее сама себе, чем ему.

— Это был бы самый лучший и надежный способ. Извините, что говорю это, но врачи не дают никаких гарантий.

Я вздохнула и устало откинулась на подушку. Пришло странное состояние апатии и безразличия ко всему.

— Когда меня выпишут… Меня переведут в следственный изолятор?

Нужно было хотя бы знать, к чему готовиться.

— Обычно так бы мы и поступили, но сейчас изолятор переполнен, городские тюрьмы тоже. Мне сообщили, что межмировая тюрьма юго-восточного округа готова принять заключенных, так что до суда вы отправитесь туда. Мы собираем дополнительный караван, чтобы переправить часть заключенных уже через три дня.

Эти слова резанули больнее ножа. Тюрьма юго-восточного округа…

Я вдруг с кристальной ясностью осознала, что только одному существу в обоих мирах выгоден мой арест.

***

«Грег знал! Он знал! Знал!» — вертелось в голове целый день после ухода следователя.

Во-первых, эта внезапная пресс-конференция, которую, как я знала, инициировал полковник Стонд. Потом приглашение в тюрьму. И не просто какого-то журналиста, а конкретно меня! Он знал… И ничего не сообщил!

А потом стали появляться мысли гораздо хуже. Я, как могла, отгоняла их от себя, но они все упорнее лезли в голову.

Однако и усталость брала свое. Предыдущая бессонная ночь сказывалась на организме. Я дремала, когда сердце совершило уже привычный кульбит. Дернулась от этого и окончательно проснулась. А потом послышался шум в коридоре. Сквозь неплотно прикрытую дверь видела, как вскочил охранник, сидящий возле двери моей палаты. Как же, опасная преступница лежит!

— Кроме медперсонала, никому входить нельзя! — громче, чем нужно, выпалил молодой офицер.

Я уже знала, чей голос сейчас услышу.

— Лейтенант, вот мои документы, — это было сказано спокойным ледяным тоном.

— Прошу прощения, полковник Стонд, проходите, пожалуйста.

Дверь раскрылась шире, образовав полоску белого света на полу. Сначала я увидела лишь темный рогатый силуэт. Но потом Грег вошел и закрыл за собой дверь. Он был не в форме, в черной рубашке и джинсах. Неудивительно, что сперва его не хотели пускать.

— Ани! — подлетел ко мне, бледный и обеспокоенный, насколько я могла судить в полутьме палаты. — Я выехал, как только узнал обо всем! Как ты?

Он взял меня за руку, но я резко ее отдернула, как от огня.

— Маленькая, ты чего?.. — он смотрел потерянно.

Я сжала зубы и губы, чтобы не расплакаться. Потому что больше всего на свете сейчас хотелось броситься ему на шею и разреветься. Позволить себе выплакаться, а ему — решить все мои проблемы. Или хотя бы попытаться. Но нельзя. Он не так прост, как кажется. И, возможно, вовсе не на моей стороне.

Решила начать с очевидного:

— Ты все знал.

Произнесла это тихо и сухо. Сказала и поняла, что все-таки не могу сдержать слез. Глухая обида заполнила душу. Две теплые капли сорвались с ресниц и медленно поползли вниз.

— Знал о чем?

— Брось, Грег. Ты знал о моем сердце. Вернее, о сердце твоей покойной жены!

До скрипа зубов стискивала челюсти, но все равно не могла остановить рвущиеся наружу слезы. Они текли совершенно беззвучно. Слишком сильно он задел меня этим.

— Знал, — еле слышно подтвердил полковник, не отводя от меня взгляд.

Если подтвердилась эта моя догадка, то наверняка подтвердится и вторая.

— Уходи, я не хочу тебя видеть, — каждое слово давалось с огромным трудом. Как будто весь организм бунтовал против такого решения.

— Ани, пожалуйста, позволь мне объяснить...

И тут меня прорвало. Чувствовала, как из глубины груди со страшной силой накатывают рыдания.

— Объяснить что?! Что ты, поправ все правила о таинстве донорства, узнал, кому пересадили сердце твоей жены? Или то, что потом нашел меня и обманом заставил приехать к тебе в тюрьму? — я всхлипывала, но продолжала говорить. — Или то, что, соблазнил меня, чтобы снова почувствовать ту силу, которой обладал, пока находилась рядом твоя супруга? Что ты хочешь мне объяснить, Грег? — я дернула прикованной рукой, и от этого рыдания затопили меня с новой силой. Уже даже не могла говорить, только всхлипывала.

Фавн резко поднялся и вышел. И от того, что он вот так ушел, я почти возненавидела его.

***

Но через полминуты он вернулся. Без слов открыл наручники ключом, за которым отлучался, освободив меня. И отстранился.

Я сразу подтянула колени к лицу и спряталась в них, обняв ноги руками.

— В тот день, когда Шанная умерла… — он начал и вдруг замолчал, осекся, видимо, подбирал слова. — Ты знаешь, что мы с женой уже давно не были близки. Но решили поехать на курорт на Землю, отдохнуть вместе. Уже купили путевки. А у меня как раз заместитель в это время уволился, и с работы не отпустили. Я не смог поехать в последний момент, поэтому Шанная решила взять с собой подругу. Это я должен был быть с ней! — в голосе звучало отчаяние. — Они разбились на машине, когда ехали в аэропорт. Я узнал о ее смерти самый первый. Это было так физически больно, что я сам готовился отправиться на тот свет. Напился до потери пульса. А когда утром проснулся, не понимал, почему снова чувствую себя почти так же, как и до того.

Я не знал, что она внесла себя в межмировую базу доноров, Ани. Никто не знал. И когда смерть не наступила ни в тот же день, ни на следующий, поехал забирать ее тело… И там мне сообщили, в чем дело. Клянусь тебе, я и подумать не мог, что такое бывает. Раз погибла она, должен был погибнуть и я. Так было всегда у тех, кто прошел обряд. Один неизбежно тянет за собой второго.

Я подняла на него взгляд. Он стоял на том же месте, где и несколько минут назад. Будто боялся двинуться. А я боялась, что сейчас поддамся этим шоколадным глазам, в которых тоже стояли слезы, и поверю во все, что он скажет.

Поэтому сразу решила озвучить все мысли. Пора.

— До суда меня отправляют в твою тюрьму, Грег, — зло бросила я. — Только тебе было выгодно это убийство, в котором меня обвиняют.

— Ани… — он выглядел так, будто я огрела его по голове табуреткой. — О чем ты говоришь?!

— О том, что точно так же, как ты подстроил мою командировку, точно так же, как ты подстроил теперешнюю отправку в твою тюрьму, прости, но в совпадения я не верю, вот точно так же ты подстроил и убийство этой девушки. Хотел убить еще и моего мужа, но тот по чистой случайности остался жив. Но все равно мне грозит до двадцати лет лишения свободы. Как удобно для тебя, да? — издевательски спросила я в конце тирады, зло вытерев слезы резким движением. — Я постоянно буду рядом, подпитывая твое сердце!

Он стоял как громом пораженный. Думал о чем-то. Не смотрел на меня.

Я мрачно улыбнулась. Так накрутила себя, что уже готова была поверить в то, что он лично расправился с той девушкой и попытался убить Алеса, а еще в то, что все предыдущие убийства с вырезанными органами — тоже его рук дело. А что? Может, из-за смерти жены у него крыша поехала на почве органов? И чем больше об этом думала, тем более вероятной казалась моя собственная версия. Я смотрела на него, но страха не ощущала, лишь всепоглощающую горечь. И разочарование.

— Больше ни у кого нет мотива, полковник. Только у вас. Не знаю, поверит ли моим словам следователь, он явно не на моей стороне, но я попытаюсь донести до него свои мысли.

Фавн долго молчал, глядя в пустоту. А потом еле слышно выдавил:

— Вот как, значит, ты обо мне думаешь…

Я горько усмехнулась и снова спрятала лицо в колени. А через секунду услышала, как закрылась дверь. Подняла глаза, но в палате уже никого не осталось.