Глава 22

Последние ноты скрипки отыграли свою мелодию. Мы замерли в центре, окруженные толпой, цветами и запахом весны.

Я все еще тяжело дышала, глядя в глаза Валериуса. В них, всего секунду назад, я видела мужчину, который был готов сжечь ради меня весь мир, а потом построить на пепелище новый.

А потом этот образ исчез…

Словно кто-то опустил железный занавес в театре. Бах! — и конец спектакля. Его зрачки сузились. Лицо превратилось в ту самую ледяную маску, которую я увидела в нашу первую встречу в лесу. Жестокую и непроницаемую.

Он резко разжал пальцы, выпуская меня из объятий. Холод, исходивший от него, перестал быть приятным.

— Бал окончен, — произнес он сухим голосом. — Стража проводит тебя в покои.

— Что? — я моргнула, не понимая. — Валериус, мы же только что… Мы танцевали! Ты сказал…

— Я сказал: бал окончен, леди Элара.

Он даже не поклонился. Просто развернулся на каблуках, взметнув полами черного плаща, и зашагал прочь, рассекая толпу придворных.

Я осталась стоять одна посреди зала, чувствуя себя брошенной куклой. Придворные, эти акулы в шелках, почувствовав перемену в настроении Принца, начали перешептываться, бросая на меня косые, злорадные взгляды.

«Быстро же игрушка наскучила», — читалось в их глазах. «Поиграл и бросил. Мы же говорили».

Злость, горячая и острая как горчица, ударила мне в голову.

Ну уж нет! Я ему не Изольда. Со мной так нельзя! Я не для того терпела корсет и шпильки, чтобы меня выставляли за дверь, как нашкодившего котенка!

Я подобрала тяжелые юбки платья и рванула следом.

— Элара! — пискнул Пип, пытаясь меня перехватить. — Миледи, туда нельзя! Принц идет в Военное крыло! Там карты и мечи!

— Плевать я хотела, куда идет этот напыщенный индюк! — рявкнула я, не сбавляя шага. — Хоть в ад, хоть на кухню!

Я нагнала его уже в коридоре. Он шел быстро, широко шагая. Стражи у дверей шарахались от него, вжимаясь в ниши, стараясь слиться со стенами.

— Валериус! — крикнула я. — Тёмный Принц! Ваше Морознейшество!

Он не остановился.

— Стой, черт тебя дери!

Я догнала его у дверей его личного кабинета и схватила за локоть. Ткань мундира под моими пальцами была ледяной и жесткой.

Он остановился. Медленно повернул голову. Взгляд, которым он меня одарил, мог бы заморозить кипящий чайник.

— Отпусти, — тихо предупредил он. — Иди к себе. Запрись. И не высовывайся.

— Ты не будешь командовать мной, как собакой! — я не отпустила. Вцепилась еще крепче. — Пять минут назад ты назвал меня Хозяйкой Сада перед всем Двором. А теперь гонишь в конуру? Что случилось⁈ У тебя настроение портится быстрее, чем молоко на солнце!

— Случилась реальность, — он стряхнул мою руку резким движением, толкнул дверь кабинета и вошел внутрь. — Заходи, если тебе так хочется умереть.

Я, не понимая, что он имел ввиду, но кипя от возмущения, вошла следом, и дверь за моей спиной захлопнулась с такой силой, что слышно было, наверное, в самом Хоббитоне.

Кабинет Валериуса был темным, мрачным, освещенным лишь багровыми отсветами камина. На стенах висело оружие — древнее, зазубренное и смертоносное. В центре стоял огромный стол из черного дерева, заваленный картами и свитками.

Валериус прошел к столу, срывая с себя парадную перевязь и швыряя её в угол.

— Ты хоть понимаешь, что я наделал? — он повернулся ко мне, опираясь руками о стол. Его плечи тяжело вздымались. — Я нарисовал мишень у тебя на лбу. Огромную, сияющую мишень! Там, на балу, я увидел… старого шпиона матери. Я уже отдал распоряжение, чтобы его перехватили, но наверняка он работает не один.

— Я знала риски.

— Ты ничего не знаешь! — прорычал он. — Аделина не станет играть в интриги! Она захочет тебя уничтожить. Стереть в порошок. Превратить в ледяную крошку, чтобы даже духа твоего здесь не осталось! Чтобы даже память о тебе вымерзла!

— Я могу за себя постоять! У меня есть магия!

— Против Высшей Фэйри? — он горько усмехнулся. — Твои лозы — ничто против её абсолютного холода. Соломинки. Я идиот. Поддался эмоциям. Позволил себе… забыться. Расслабился.

Он провел рукой по лицу, стирая маску безразличия. Под ней была боль и страх.

— Планы меняются, Элара, — сказал он жестко. — Завтра ты остаешься в Западном крыле под охраной Баргестов. К Древу я пойду один.

— Что? — я замерла. — Ты не можешь действовать один! Валериус, ты не Садовник. Ты заморозишь его окончательно! Ты сам говорил, что твой лед только запечатывает гниль!

— Не твоего ума дело, как я буду действовать! Я справлюсь!

— Да? Что же ты его не пробудил раньше, раз такой всесильный? — я подошла к столу, встав напротив него. — Не рассказывай мне сказки! Валериус, ты видел корни. Они гниют. Древо ослаблено. Если ты ударишь туда своей силой, Древо разорвет изнутри, как перемерзшую трубу!

— Я не позволю тебе спуститься туда! — он ударил кулаком по столу. По черному дереву пополз иней, карты свернулись. — Это слишком опасно. Если Аделина почувствует, что мы начали лечение, она ударит всей мощью, даже из темницы! Я не могу отослать свою мать подальше, потому что врагов нужно держать ближе, но и убить еë, как Ориона, я тоже не могу!

— Именно поэтому я нужна тебе! — крикнула я. — Наша магия сработает в симбиозе! Если ты хочешь спасти свой народ от тирании матери, позволь мне тебе помочь! То, что мы сделали в Тронном Зале, нам нужно повторить и с Древом. Твой лед будет ножом, вскрывающим гниль, а моя Искра — лекарством, которое заполнит рану…

— Нет.

— Да! Ты, упрямый ледяной чурбан! — меня трясло от ярости. — Ты видишь только силу и войну. Если ты пойдешь один и снова попытаешься в одиночку пробудить Древо льдом, ты убьешь его. И тогда все жертвы Софии и остальных будут напрасны! Ты станешь их палачом!

Валериус молчал. Он смотрел на меня, и тьма в его глазах опасно сгущалась.

— Ты думаешь, мне плевать на Древо? — спросил он тихо.

Валериус обошел стол угрожающе медленно и остановился в шаге от меня. Я чувствовала жар, исходящий от него. Жар гнева.

— Если я допущу ошибку, мой народ погибнет, Элара. Но если ты спустишься в подземелье… я могу не успеть тебя прикрыть. По-твоему, мне легко сделать выбор? Между народом и… тобой?

— Я не прошу меня прикрывать, — мой голос дрогнул, но я не отвела взгляда. — Просто доверься мне. Как другу.

— Другу… — он выплюнул это слово. — Ты не друг. Ты — моя погибель!

Он схватил меня за подбородок, заставляя поднять голову. Его пальцы были властными и нежными одновременно.

— Я смотрю на тебя и теряю контроль. Забываю о стратегии. О долге! Даже забываю, кто я. Ты делаешь меня слабым… Уязвимым.

— Я делаю тебя живым, — выдохнула я ему в лицо. — И тебя это бесит, признай! Тебе страшно чувствовать!

Его ноздри раздулись. Взгляд упал на мои губы.

— Ты понятия не имеешь, что меня бесит, — прорычал он. — Меня бесит то, что я хочу запереть тебя в самой высокой башне и не выпускать, пока этот мир не станет безопасным. Спрятать. Меня бесит то, что любой, кто смотрит на тебя, вызывает у меня желание убивать.

— Так сделай что-нибудь, — прошептала я, чувствуя, как внутри разгорается пожар. — Перестань болтать и сделай что-нибудь, Принц! Хватит рычать!

Валериус дернул меня на себя, впечатывая в свое твердое тело. Его вторая рука зарылась в мои волосы, безжалостно вырывая шпильки и уничтожая прическу. Цветы посыпались на пол.

Он накрыл мои губы своими.

Я ахнула, поддаваясь его напору. Вкус мяты, нектара и темной, древней зимы заиграл на моих устах.

Вцепившись в лацканы его мундира, я притянула его ещё ближе, отвечая на ярость поцелуя своей страстью. Весь страх, всë напряжение последних дней выплеснулись в этом моменте.

Он подхватил меня легко, как куклу, и посадил на край стола, смахнув карту.

— Моя, — прорычал он мне в губы. — Ты моя, Элара. Пусть хоть сама Смерть придет за тобой — я вырву глотку любому. Я сожгу этот мир, если понадобится.

— Твоя, — выдохнула я, запуская пальцы в его волосы. — Только не смей меня запирать в самой высокой башне… Я выберусь через окно.

— Буду. Если придется. Прикую цепями.

Он целовал мою шею, спускаясь к ключицам, и каждое его прикосновение оставляло на коже след, похожий на ожог льдом. Но этот лед не замораживал. Он плавил…

Я чувствовала, как моя магия рвется наружу, реагируя на его близость. Не контролируемая, дикая магия жизни…

Вдруг что-то изменилось.

Послышался странный звук, перекрывающий наше тяжелое дыхание.

Кап. Кап. Кап…

Валериус замер. Он медленно отстранился, тяжело дыша. Его глаза были черными, расширенными, губы влажными и красными.

Принц поднял голову. Я проследила за его взглядом.

С потолка шел дождь. Настоящая, теплая, весенняя вода.

Вековые ледяные наросты на сводах его кабинета, которые не таяли столетиями, сейчас заплакали.

— Мы… — Валериус поймал каплю рукой и посмотрел на свою ладонь. — Растопили комнату…

Я смотрела на него, пытаясь выровнять дыхание.

— Валериус. Древо. — прошептала я, и догадка пронзила меня ярче молнии. — Ты понимаешь?

— Что? — он все еще смотрел на меня мутным, затуманенным взглядом.

— Мы искали способ совместить магию. Но смотри… — я кивнула на потолок. — Моя страсть и твой холод. Мы изменили состояние материи. Превратили лед в воду. В жизнь. Мы создали дождь!

Он моргнул, и осознание начало пробиваться сквозь пелену желания.

— Резонанс, — выдохнул он. — Эмоциональный резонанс. Точно!

Он схватил меня за лицо, глядя с безумной надеждой, и снова поцеловал — жадно, но уже без прежней ярости. С нежностью.

— Нам не нужны заклинания, Элара. Нам нужно спуститься туда и… чувствовать. Так же сильно, как сейчас. Дать Древу настоящий союз Фейри и Садовницы. Союз противоположностей.

— Да, — я счастливо рассмеялась, — Древо питается не просто магией, а эмоциями… Холодность Зимнего Двора убивает его. Древу нужна любовь… Тепло. Валериус, мы спасены!

Он снял меня со стола, но не отпустил. Только крепче прижал к себе.

— Завтра мы спустимся вниз вместе и попытаем удачу. А сейчас, — его голос снова стал низким и бархатным, от которого мурашки поползли по коже, — нам нужно отдохнуть. Набраться сил.

— Значит, расходимся по комнатам, и спать? — я выдохнула, стараясь скрыть румянец за ладонью.

— Я знаю способ провести время лучше, — Валериус прижался лбом к моей макушке. — И он займет всю ночь…

Валериус подхватил меня на руки и понес к скрытой двери своей спальни.

Смерть дышала нам в затылок. Но в этой комнате, под дождем, который мы создали сами, зима наконец-то отступила перед весенней капелью. И перед нами…