Глава 10

— Если ты затянешь корсет еще туже, Пип, я умру до того, как дойду до зала. И Валериусу придется тащить мой остывающий труп на бал, что, согласись, слегка подпортит ему репутацию. Хотя, может, он некромантию практикует, я ж не знаю…

Домовой, пыхтя, как паровоз на подъеме, отпустил шнуровку. Ушами похлопал, отдышался.

— Красота требует жертв, миледи! — проворчал он наставительно, спрыгивая с табурета. — Весь Неблагой Двор будет на Балу Зимнего Солнцестояния! Вы должны сиять ярче, чем ледяные шпили Цитадели на рассвете. Или хотя бы не выглядеть как… ну, как человек, которого только что вытащили из мешка с мукой.

Я повернулась к зеркалу и застыла, едва не поперхнувшись собственным вздохом.

Матушки светы… Это я?

Ещё недавно, каких-то несколько часов назад, я чистила картошку, пахла мясным рагу и луком, а теперь же…

Моё платье было соткано из темно-синего бархата, такого густого и плотного, что казалось, будто меня завернули в ночное небо. В свете магических ламп ткань отливала чернильной чернотой. Оно облегало фигуру, как вторая кожа, расширяясь к низу тяжелыми, царственными складками. Но самым пугающим был лиф. Расшитый серебряными нитями, он напоминал морозный узор на стекле — острый и колючий.

Глубокое декольте открывало ключицы, а длинные рукава скрывали руки до самых пальцев, заканчиваясь петелькой на среднем.

— Я выгляжу как злодейка из детских сказок, — констатировала я, пытаясь поправить прядь, которую Пип залачил так, что она стояла колом. — Знаешь, такая, которая отравленные яблоки раздает.

— Вы выглядите как собственность Принца Зимы, — поправил Пип, подавая мне туфли. — Дорого, опасно и неприступно. А теперь идите. Он не любит ждать. И, ради всех богов, миледи, не ешьте ничего руками! Вилку держите в левой руке, нож в правой, и не вытирайте рот рукавом!

— Да знаю я, знаю, чай, не в лесу росла, — буркнула я, втискивая ноги в узкие туфли. — Ох, пыточный инструмент, а не обувь…

Я вышла в коридор, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, мешая глотать. Каблуки цокали по мрамору: цок-цок-цок. Звук гулкий, одинокий.

Валериус ждал меня у начала парадной лестницы.

Стоял спиной, смотрел на витраж. Когда он обернулся, у меня дыхание перехватило, и не от корсета.

Если на кухне, с ножом в руке, он казался почти… нормальным, своим парнем, то сегодня он был воплощением мрачного величия. Черный камзол с серебряной вышивкой, сидит идеально, ни складочки. Тяжелый плащ на одном плече, мехом подбитый. Корона из черного льда вплетена в серебристые волосы, которые сегодня не в хвосте, а рассыпаны по плечам.

Смертельно, пугающе красив. И холоден, как айсберг.

Его взгляд скользнул по мне — от сложной прически до носков туфель. Медленно так, оценивающе. Но ни улыбки, ни тепла в глазах. Только лед.

— Приемлемо, — произнес он сухо.

— И вам добрый вечер, Ваше Очарование, — я сжала кулаки, пряча дрожь. — Я думаю, после того супа и чистки лука мы можем перейти на «ты». Или хотя бы на «эй, ты».

— Это лишнее. Сейчас не время для фамильярностей.

Валериус шагнул ко мне. Наклонился к уху, не касаясь, но я кожей почувствовала холод, исходящий от него. Запах морозной свежести и чего-то горького, полынного.

— Забудь о кухне, Элара. Забудь о супе. Мы идем в яму со змеями. Там нет места друзьям по чистке овощей. Там есть только Принц и его Садовница. Трофей. Диковинка. Держи спину прямо, подбородок выше и смотри на всех так, будто собираешься купить их с потрохами.

— А если они будут смотреть на меня, как на закуску? — прошептала я.

— Тогда вспомни, как ты пробила пол в моей оранжерее и вырастила монстра, — он подставил мне локоть, обтянутый бархатом. — Твоя сила при тебе. И я рядом. Идем.

Мы вошли в Бальный Зал под оглушительный рев труб. У меня чуть уши не заложило.

И я словно попала внутрь калейдоскопа, который крутит ребенок. Тысячи огней, люстры размером с дом, сотни пар, кружащихся в танце. Музыка была странной — тягучей, вибрирующей, без мелодии, одни ритмы и переливы. Она проникала под кожу, заставляя кровь бежать быстрее.

— Его Высочество Принц Валериус! И леди Элара Вэнс! — проревел глашатай.

Музыка не смолкла, но разговоры стихли мгновенно, как ножом отрезало. Сотни голов повернулись в нашу сторону.

Я почувствовала себя жуком под лупой. Взгляды. Оценивающие, жадные, полные плохо скрытой ненависти и зависти. Фэйри Неблагого Двора были прекрасны — точеные лица, идеальные фигуры, наряды, стоящие целые состояния. Но их красота была какой-то… неживой. Холодной. Клыки, скрытые за улыбками. Когти в бархатных перчатках…

— Не споткнись, — шепнул Валериус, увлекая меня вниз по лестнице. Рука его на моем локте была жесткой и придавала уверенности.

Мы прошли сквозь толпу. Фэйри расступались, склоняясь в глубоких реверансах, шелестя шелками, но я видела их глаза.

— Это та самая смертная?

— Пахнет человечиной… и мятой.

— Говорят, она ведьма деревенская.

— Ха, ходят слухи, что она просто постельная грелка, которую он назвал Садовницей ради шутки, чтоб Совет позлить.

Шепот был тихим, но я слышала каждое слово. Щек касался жар стыда, но я держала лицо. «Я — скала, — твердила я себе. — Я — гранит. Я вырастила розу-людоеда, мне ваши сплетни по боку».

Валериус привел меня к возвышению, где стояли троны, но не сел. К нам тут же подлетел Советник Орион, сияя фальшивой улыбкой, от которой у меня заболели зубы.

— Ваше Высочество! Какая радость видеть вас в добром здравии после… похода. И вашу спутницу, — он мазнул по мне взглядом, полным брезгливости, будто я таракан на торте. — Надеюсь, она знает, что на балу не принято копаться в земле и таскать навоз?

— Оставь свои остроты для мемуаров, Орион, если успеешь их написать, — холодно бросил Валериус. — Мне нужно поговорить с послами Осеннего Двора, там назревает конфликт. Элара останется здесь.

Я вцепилась в его рукав так, что чуть ткань не порвала.

— Ваше Высочество, вы оставите меня одну? Здесь? Среди этих… акул?

Он накрыл мою руку своей. Жестко сжал ладонь, до боли.

— Ты под моей защитой. Никто не посмеет тронуть тебя открыто. Стой здесь, у колонны. Пей коктейль из подорожника — только из закрытых бутылок, слышишь? Никаких бокалов с подносов! И ни с кем не разговаривай о погоде, о сделках и о своем прошлом. Я вернусь через десять минут.

Он отцепил мои пальцы от своего рукава и растворился в толпе, оставив меня одну посреди моря хищников в шелках.

Десять минут. Ладно. Я справлюсь. Я умею ждать. В очереди за мукой стояла, и тут постою.

Я взяла бокал с подноса проходящего мимо слуги, проверив, что жидкость прозрачная и не пузырится зеленым, и отошла к колонне, надеясь слиться с интерьером. Платье темное, колонна темная… Авось пронесет.

— Какое милое платье, — раздался мелодичный голос слева. Сладкий, как сироп. — Жаль, что оно не может скрыть твою суть, дорогуша.

Я обернулась.

Передо мной стояла троица. В центре — высокая, волшебной красоты женщина. Кожа цвета слоновой кости, волосы — жидкое серебро, струящееся по спине. Платье на ней было белое, почти прозрачное. А глаза… Глаза были абсолютно белыми, без зрачков. Жутко.

— Простите? — я выпрямилась, вспоминая совет Валериуса про «покупку с потрохами».

— Ты пахнешь, милочка, — женщина сморщила идеальный носик. — Гниением. Смертностью. Временем… Как быстро ты увянешь? Год? Два? Женщины нашего рода остаются молодыми столетия, а ты… ты уже начинаешь портиться.

Ее свита — две девицы попроще, но тоже злые — захихикали.

— Я здесь, чтобы спасти ваш сад, — сказала я громче, чем планировала. — А не чтобы обсуждать мою парфюмерию. И пахну я жизнью, если вам интересно.

— Спасти? — она сделала шаг ко мне. — Ты думаешь, мы нуждаемся в спасении от жалкой человечки? Валериус просто играет. Ему скучно. Он притащил новую игрушку, чтобы позлить Совет. Ты — никто. Пыль под нашими ногами. Мусор.

Она «случайно» качнула бокалом.

Плеск!

Темно-красное вино выплеснулось прямо на мой лиф. Мгновенно впиталось в бархат, оставляя уродливое, расплывающееся пятно, похожее на свежую рану.

— Ой, — она притворно прикрыла рот ладошкой с длинными наманикюренными когтями. — Какая неуклюжесть. Но не переживай, на темном грязь не так видна. Хотя… грязь к грязи липнет.

Смех вокруг стал громче. Я почувствовала, как к щекам приливает жар от ярости. Платье испортила, зараза! Казенное имущество! А ведь его потом чистить, пятновыводитель искать…

— Извинись, — тихо сказала я.

— Что? — она склонила голову набок, словно птица. — Ты что-то пропищала, мышка?

— Я сказала: извинись! — я шагнула к ней. Магия внутри меня, почуяв гнев, толкнулась в браслет. Серебро на запястье нагрелось. — Ты испортила платье, которое принадлежит Принцу. А я не люблю, когда портят вещи.

— Я могу испортить и твое личико, — прошипела она, теряя маску светской дамы. Лицо исказилось, рот стал шире, зубы острее. — Знай свое место, смертная подстилка! Тебе здесь не рады. Лучше беги обратно в свою нору, пока мы не решили поиграть с тобой по-настоящему. В охоту.

Она протянула руку, чтобы толкнуть меня.

Я приготовилась ударить. Плевать на этикет. Я просто врежу ей по холеной физиономии. У меня рука тяжелая, я мешки с травами таскала.

Но я не успела.

Температура воздуха в зале рухнула. Свечи мигнули и погасли, все до единой. Остался только призрачный синий свет магических кристаллов, холодный и мертвый.

Рука фэйри, занесенная для толчка, замерла в воздухе.

— Леди Ванесса, — голос Валериуса прозвучал не громко, но он перекрыл музыку, которая тут же оборвалась. — Я вижу, вы решили развлечь мою гостью?

Принц возник из тени, как призрак. Встал между мной и обидчицей.

Ванесса побледнела, хотя казалось, бледнеть ей уже некуда. Попыталась опустить руку, но не смогла.

— Ваше Высочество… Мы просто… знакомились. Обменивались любезностями. Я случайно пролила вино… бокал скользкий…

— Случайно, — повторил Валериус. И в его тоне не было вопроса.

Он медленно повернулся ко мне. Взгляд упал на пятно на моем платье. В глазах Принца на секунду вспыхнула тьма — густая и страшная. Мне захотелось отшатнуться от него, а не от Ванессы.

— Ты в порядке? — спросил он, не глядя мне в глаза, а сверля взглядом пятно.

— Да, — выдавила я. — Это просто вино. Отстирается. Солью посыпать надо…

Он снова повернулся к Ванессе. Та начала дрожать, стуча зубами.

— Валериус, умоляю… — прошептала она. — Это была шутка. Просто женская шалость.

— Я не смеюсь, — сказал он.

Поднял руку. Пальцы расслаблены, но воздух вокруг Ванессы начал сгущаться. Иней пополз по её роскошному платью, по серебряным волосам, превращая их в сосульки.

— Ты сказала, что она пахнет гнилью? — спросил Валериус почти ласково. — Давай проверим, как ты переносишь настоящий холод, леди Льда.

— Нет! — взвизгнула она.

Валериус сжал пальцы в кулак.

ХРУСТЬ!

Звук был отвратительным. Словно ломается сухая ветка толщиной с ногу.

Лед сковал её руку. Ту самую, которой она держала бокал. Лед был не прозрачным, а каким-то черным, матовым. Он мгновенно покрыл кисть, запястье, локоть, впиваясь в плоть.

Ванесса закричала. Это был визг боли и животного ужаса.

— Ты не сможешь разжать пальцы, Ванесса, — произнес Валериус равнодушно. — И этот лед не растает. Он будет с тобой, пока ты не научишься уважать то, что принадлежит мне. Носи его как браслет. Тебе идет черный.

Он отпустил магию. Ванесса рухнула на колени, баюкая оледеневшую, почерневшую руку. Она рыдала, размазывая румяна, но никто в зале не двинулся с места.

Весь Двор замер. Чистый, липкий страх исходил от этой блестящей толпы.

Валериус обвел зал тяжелым взглядом.

— Еще желающие пошутить есть? — спросил он тихо. — Или обсудить гардероб моей Садовницы? Может, кто-то хочет вина?

Тишина. Только всхлипы Ванессы и звон хрусталя где-то в углу.

— Отлично, — кивнул он.

Повернулся ко мне. Тьма в его глазах все еще клубилась. Он выглядел как монстр.

— Идем, — бросил он коротко.

Схватил меня за руку — ту самую, с браслетом. Пальцы ледяные, обжигают даже через бархат. Потащил меня прочь из зала, не заботясь о том, успеваю ли я на своих ходулях.

Мы вылетели в коридор, оставив позади шокированный Двор.

Валериус тащил меня по переходам, вверх по лестницам, пока мы не оказались в пустой галерее. Там он резко остановился. Развернулся ко мне.

Я отшатнулась, ударившись спиной о гобелен.

— Не трогай меня! — вырвалось у меня.

Валериус замер. Грудь тяжело вздымается. Он моргнул, и тьма в глазах начала медленно отступать, возвращаясь к привычному серому цвету.

— Что? — спросил он хрипло.

— Ты… ты покалечил её! — я смотрела на него с ужасом. — Ты превратил её руку в кусок мертвого льда! За пятно на платье? За глупую шутку?

— Она унизила тебя, — он шагнул ко мне. — Угрожала!

— Она просто стерва! А ты… ты сделал это так легко. Ты наслаждался этим! Ты монстр, Валериус!

— Я защищал тебя! — рыкнул он, ударив кулаком по стене рядом с моей головой. Штукатурка посыпалась. — Ты думаешь, они понимают слова? Вежливость? Доброту? Они понимают только силу, Элара! Только страх! Если бы я спустил это ей с рук, завтра тебя бы нашли в канаве с перерезанным горлом!

— Я не просила такой защиты! — закричала я. — Не просила ломать людям кости ради меня!

— Ты в Неблагом Дворе! — он навис надо мной. — Здесь боль — это валюта! Вежливость принимают за слабость! Привыкай, если хочешь выжить!

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Между нами была пропасть. Тогда, на кухне, с картошкой и супом, мне казалось, что я вижу в нем человека. Уставшего, одинокого, но живого…

Сегодня я видела Короля Кошмаров. Палача.

Валериус отступил. Провел рукой по лицу, стирая усталость. Плечи опустились.

— Иди в свою комнату, — сказал он глухо. — Бал окончен.

— С радостью, — бросила я. — И платье это… заберите. Оно мне жмет.

Я развернулась и побежала прочь, стуча каблуками, путаясь в юбках. Я бежала не от Ванессы. И не от взглядов Двора.

Я бежала от него. И от того факта, что часть меня — та самая, темная и злая — была благодарна ему за этот ледяной урок.