Глава 10

– Ну что, сейчас ничьи крылья не мешают?

Я нахмурилась, облизнула пересохшие губы и с трудом открыла глаза. Они припухли, словно я много часов проплакала. Ужасно болели спина и шея. Я перевернулась на бок и застонала. Какого демона случилось? Ничего не помню.

Магистр ван дер Грим сидел в кресле у больничной койки, по иронии – той самой, на которую уложили Дарка. Если бы тело слушалось, я бы в мгновение ока отсюда слетела, но, к счастью, разум взял верх. Белье давно сменили, а если я хочу избегать всех мест, где Даркхолд развлекался, то придется отчислиться из школы.

– Что случилось? – спросила я, решив тратить остатки энергии на что-то полезное.

– Я хотел тебя спросить. Ты упала в обморок в коридоре. Ты нормально спишь?

– Да.

– Кошмары не мучают?

– Так… бывает, но редко. Странные сны, не кошмары.

– О чем?

Я заметалась. Рассказать о том, что видела перед обмороком? Или задать давно гложущий вопрос?

Вряд ли я типичная светлая, как выражается Одри. Я – эгоистка и сделала эгоистичный выбор.

– О своей смерти. Об отце, рядом с которым я погибаю. Где-то во Фригхейме, в горах. Я не знаю, что мы делаем там и куда идем, но вижу, как отхожу от него на сотню метров – и срываюсь в расщелину. Мгновенная смерть.

– С отцом? Ты видишь отца?

– Да. Во всяком случае, он говорит обо мне как о дочери. И переживает мою смерть как человек, которому не все равно. Я видела его, встречала в столице. Мельком, пару секунд, но он меня узнал! Может, я похожа на маму? Может, он не знает, что я жива? Ищет меня…

Я осеклась.

– А когда найдет, я погибну. Это ведь так работает, да? Пророчество? Мой светлый дар иногда дает подсказки.

Кейман тяжело вздохнул, покрутил в руках какую-то бумажку. Он словно обдумывал, что мне сказать.

– Знаешь, почему светлый дар считают слабым, всячески притесняют и не берут в расчет? Это ведь не на пустом месте взялось, верно? Если вдуматься, хоть каким-то уважением пользуются лекари, но и то, на мой взгляд, недостаточным. А что с другими проявлениями светлой силы? Никогда не задумывалась?

– Ну… – Я пожала плечами. – Она довольно бесполезная. Нельзя делать всякие бдыщ-вау, защищаться и все такое. Сидишь себе, что-то думаешь, иногда используешь крупицы.

– Отчасти верно, хотя и не все темные маги могут делать бдыщ-вау. А некоторые ни на что более осмысленное, чем бдыщ-вау, не способны. Но в целом корни презрения растут как раз из прорицаний. Будущее – не сюжет книги, нельзя заглянуть в конец, посмотреть, чем там все закончится, кто выживет и кто с кем переспит. В каждой точке нашей жизни мы имеем сотни, если не тысячи вариантов. Прорицатель видит лишь один. Реализуется ли он – зависит от множества факторов, и знаешь, что самое забавное? Даже факт того, что прорицатель увидел будущее, УЖЕ его меняет.

– Я знала, что вы так скажете. И зачем тогда нужен такой дар?

– Чтобы видеть, какое будущее возможно. Стремиться к нему или предотвращать. Избавиться от иллюзий или найти нужный путь. Кто знает? Светлая магия малоинтересна короне, а потому не изучена. У тебя есть шанс это исправить.

– Ага, с риском сломать шею в ледяной расщелине.

– Ну, зато ты предупреждена. И будешь ходить по скользким дорожкам осторожнее. Это ли не плюс?

– А отец? Как мне его найти? Сидя здесь, я ничего не могу сделать. На каникулах можно будет поехать во Флеймгорд и попытаться?

Боги, о чем я? Во Флеймгорд? На какие деньги? Доехать, может, найду на что, а жить? Питаться? Искать в огромном городе отца – все равно что иголку в стоге сена! На это могут уйти годы, и самый реальный вариант: я смогу заняться этим после окончания школы.

– Обсудим это после бала. Сейчас, к сожалению, нет времени решать семейные проблемы каждого адепта. Приходится заниматься одним-единственным. Его проблемы, увы, критичнее.

Я понимающе кивнула. В том, что Даркхолду нужна помощь, не сомневался даже его отец. Вот только вряд ли он эту помощь примет.

– Как он? После смерти Олбрана. Ведет себя так, словно получил еще больше власти над миром, но я, наверное, вела бы себя так же. Сильно плохо?

– Терпимо, раз мы все еще живы и школу не разнесло всплеском темной магии. У Даркхолда есть определенные якори, которые держат его во вменяемом состоянии. Не знаю, насколько крепко они это делают, и поэтому не хочу спешить снимать его с них. Даже если сами якори не в восторге. Да… сложная получилась метафора.

– Я поняла. Не все, но поняла.

– Ну что ж, ты здраво рассуждаешь, почти пришла в себя, так что я не вижу угроз для жизни. Вероятно, перенапряжение. Три-четыре дня полежишь здесь, потому что ударилась головой, когда падала. А потом свободна – готовься к балу, пиши эссе. Что бы ни случилось: обморок, пандемия, война, мировой денежный кризис, высадка пришельцев – мое эссе… – он помолчал, делая ударение на слове «мое», – придется сдать.

– Я поняла, магистр.

– Это вряд ли, – неожиданно тепло улыбнулся Кейман. – Ладно, Рейн, мне еще надо успеть спасти мир и оценить искренность парочки школьных молитв. Тебе тут подружка передала кучу всякой вредной еды с ужина. Развлекайся.

Одри передала для меня еды? На столике у входа (в зону коек категорически запрещалось таскать еду) я увидела поднос с пузатым чайником, в котором медленно растворялись, сохраняя тепло, несколько огненных крупиц, и кучей блинчиков, фруктов, печенья и бутербродов. Я понятия не имела, сколько провалялась, но ужасно хотела есть!

Вот только…

– Подождите!

Кейман остановился и вопросительно поднял брови.

– Это не перенапряжение. Я кое-что видела, когда коснулась Одри.

– Кое-что – это…

Слова застряли в горле, до этого момента я видела настоящую кровь в таком количестве лишь однажды, у озера с левиафаном, но тогда все смешалось в кучу. Вид Одри с растерзанной грудиной и окровавленного сердца, отчаянно бьющегося в руке Дарка, рисковал превратиться в те самые кошмары, о которых говорил Кейман. Я с трудом заставила себя описать видение.

– Это ведь будущее, да? Я не могу видеть прошлое. Светлые маги не могут! Даркхолд ведь не способен на что-то подобное? Он ничего не сделает с Одри?

«Из-за меня», – отчаянно хотелось добавить.

На этот раз у Кеймана не нашлось для меня ободряющего ответа.

– Я не знаю, Коралина. Хочется верить, что Даркхолд не переступит черту.

С этой мыслью он меня оставил изнывать от скуки и тоски в четырех стенах лазарета. Лекарке было совершенно плевать на мое душевное состояние, она вообще предпочитала молча выдавать лекарства, не отвечая на вопросы. А книги, падая в обморок, я не захватила. Каким-то чудом удалось выпросить лист бумаги и ручку, но их для написания эссе оказалось маловато. Еще требовались умные мысли, а они меня посещать не спешили.

К счастью, Одри все же зашла через пару дней.

– Было много занятий? – спросила я.

– С чего ты взяла?

Она подтащила к окну два стула, пока я наливала чай.

– Я уже два дня как очнулась, а ты ни разу не заходила. Я решила, что было много учебы.

– Нет, просто мне не хотелось.

Ах да, это же Одри. Мы слишком мало общались, чтобы я привыкла.

– Как там дела?

– Как его высочество Даркхолд ван дер Грим, ты хотела спросить? Лишенный магии и былого величия?

– Нет, я спросила ровно то, что хотела. Как дела в школе?

– Нормально. Все слегка растеряны, количество разбитых носов увеличилось вдвое. Теперь, когда нельзя решить проблемы магией, в ход пошли примитивные драки. Вдруг оказалось, что магия – это не только «вау-бдыщ-красиво‑возьми меня, сильнейший темный маг, я вся твоя». Но и куча менее пафосных, но более принципиальных вещей. Девушки-воздушники явились на завтрак все как одна с мокрыми волосами, а темные – вот кошмар-то! – стали сильно меньше выпендриваться.

Одри откровенно веселилась, рассказывая о хаосе, царящем в школе. Оказалось, магией пользовались на каждом углу. Кто-то даже в туалете запирался исключительно при помощи дара, а кто-то мухлевал с рейтингом и теперь был вынужден изображать паиньку, дабы не вылететь из школы. Правда, у меня сложилось впечатление, что за всеми событиями о рейтинге мало кто вспоминал. Меня, по крайней мере, ни разу за последние дни не наградили и не наказали.

– А как здесь найти какую-нибудь газету? – спросила я.

– Какую газету?

– Из столицы. Ну или ближайшего города. Что-нибудь новостное, о событиях в мире. Штормхолд ведь большой, много всего происходит. Я не видела здесь газет.

– Школа частная, сюда мало кто попадает случайно. – Одри пожала плечами, но мне показалось, как-то неуверенно. – Не интересуюсь новостями, извини. Ого, это Шторм?!

Она приникла к окну, и я, услышав фамилию Ингрид, последовала ее примеру, запоздало сообразив, что ничего интересного в наблюдении за бывшей подругой из окна лазарета, в общем-то, нет. Но как же я ошибалась!

Ингрид понуро брела по дорожке к воротам, еле волоча здоровую сумку.

– Она уезжает? Сама?! Почему?!

– Отчислена, – ответила задумчиво Одри.

– За что?

– Может, за воровство?

– Я ведь никому не говорила.

– А то директор дурачок и думает, что вы с Даркхолдом поскандалили просто потому, что влюбились.

– Никто ни в кого не влюбился!

Я снова посмотрела в окно, где Ингрид неловкими движениями пыталась отпереть ворота. Никто не спешил ей помочь, Олбран больше не управлял школой, а всем остальным было плевать. Наверняка они точно так же смотрели на нее из окон. Кто-то боялся, что может оказаться на месте Ингрид, а кто-то радовался – просто потому что появилось что обсудить за ужином.

– Как она доберется до города?

– Понятия не имею. Может, чему-то в этом замке она все же научилась?

– Хочется верить, ей есть где и на что жить.

Уйти почти в конце обучения, без диплома, с позорным клеймом в личном деле? Нет, это слишком. Ингрид заигралась, но она ревновала. Я много думала об этом и все никак не могла найти в себе нужные эмоции, чтобы воткнуть кому-то в спину нож, но вдруг ее чувства к Дарку были настолько сильными, что разум отключился?

Я бы дала ей доучиться. Наверное, Одри права, я слишком бесхребетная.

Когда Ингрид уже отчаялась справиться с замком на воротах, мы увидели еще одну фигуру, быстро направляющуюся по дорожке. Парень выскочил как был, в рубашке, и наверняка мгновенно продрог: на школу снова опустился холодный влажный туман, перемежавшийся дождем.

– Это кто? Не могу рассмотреть.

– Кажется, Морис.

Одри рассмотрела? Или догадалась?

Они о чем-то говорили. Долго, почти пять минут, и я пожалела, что не могу слышать, о чем. Хоть и вновь устыдилась. Сплетни оказались затягивающим делом. Усилием воли я заставила себя сесть обратно на стул и взяла чашку. Жаль, чай остыл.

– А можно вопрос? Ты сказала, что знаешь Дарка с детства. Какие у вас были отношения?

– Обычные, – пожала плечами Одри. – Общались. Что ты хочешь услышать? Что у нас была первая подростковая любовь? Скажи, я похожа на девушку, которая может понравиться Даркхолду ван дер Гриму?

– Я не знаю, какие девушки ему нравятся.

– Знаешь. И я – не в их числе. Рассказывать тебе о детстве Дарка не буду, я уже говорила. Ты уедешь, начнешь свою свободную безбедную жизнь, а мне от него далеко уехать не получится, и знаешь, жить рядом с разозленным и обиженным демоном – такое себе развлечение.

– Почему не получится? – насторожилась я.

Ритуалы демонов вроде бы связывают хозяина и жертву. Не уверена, что знаю, как именно. Но слышала нечто подобное на одной из лекций про Бавигор. Или это было в учебнике?

– Потому что разрывать общение с людьми, которых ты знаешь с детства, из-за очередной девицы избалованного прынца как-то странно. Но я тебе помогу советом. Хватит уже складывать бровки домиком, кусать пухлые губки и заламывать руки. Будь… не знаю… наглее, увереннее. Свет – это прекрасно, но иногда надо уметь демонстрировать темную сторону.

– Не уверена, что у меня вообще есть какие-либо стороны, – устало пробормотала я.

Одри смотрела с вызовом, явно ожидая пояснений. И я задумалась, как бы так сформулировать мой главный вопрос к этой жизни.

– Понимаешь, вот Ингрид – у нее есть индивидуальность. Она яркая, иногда бесцеремонная, красивая и дерзкая. Она делает что хочет: мечтает о театре, нарушает правила, спит с парнями…

– Выпадает из школы с голой жопой на мороз… то есть в туман, за мелкую подлость…

– Я не говорю, что Ингрид – образцовая адептка. Но у нее есть индивидуальность. Есть Дарк. Он весь такой плохой парень, мрачный и загадочный, с непростым прошлым. Избалован и самоуверен, берет то, что хочет, и ждет, когда весь мир падет к его ногам. Есть ты…

Одри фыркнула и демонстративно сложила руки на груди.

– Так-так, любопытно послушать.

– Ты независимая, острая на язык, не нуждаешься в чьем-то одобрении и вообще одиночка. Но и у тебя есть человеческие эмоции, просто ты не любишь показывать их. Чтобы узнать тебя, нужно, чтобы ты доверяла, а кому доверять, решаешь только ты сама.

– Допустим. И?

– А я? У меня есть какая-то индивидуальность? Девушка, которая хочет со всеми дружить? Девушка, издевки над которой входят в школьную программу? Добрая девушка? Та самая бездарность, жизнь которой не изменилась после того, как директор забрал магию?

Разве что «девушка, в присутствии которой темная магия сходит с ума», но эту мысль я решила оставить при себе.

– Я никакая. Совершенно. Не светлая нежность и наивность, не темная оторва, не яркая стихийница. Серая унылая бездарность, которую невозможно толком описать. Как будто там, наверху, перед тем как отправить меня сюда, кто-то божественный забыл наделить меня чертами характера! И выдал одну особенность: терпеть до последнего, а как рванет, творить дичь! Резать чужие хвосты, бегать по подвалам, нести чушь и терять баллы рейтинга.

– А тебе бы какой хотелось быть?

– Не знаю, – призналась я.

Не такой, как сейчас, это точно. Смелее? Умнее? Сильнее? Наглее, как сказала Одри? Как вообще можно понять, кем ты хочешь стать, если за восемнадцать лет стал никем?

– А ты уверена, что тебе нужна индивидуальность, подобная той, что есть у Ингрид? Не думала, что лучше быть сереньким «никем», чем ярким, задорным, злобным говнецом?

Я фыркнула в чашку и снова посмотрела в окно. Ингрид и Мориса внизу уже не было. Плотный туман смешался с сумраком – и стало сложно что-то рассмотреть. Мы еще немного посидели с чаем, а потом лекарка выгнала Одри, вновь оставив меня наедине с невеселыми мыслями.

Учеба в школе оказалась не такой уж радужной, как я о ней думала. Но бороться за уважение в коллективе – это одно, а сражаться с непонятной темной магией – совсем другое. Несколько раз она меня чуть не убила, и каждый раз рядом оказывался Даркхолд. Совпадение? Может, светлые и темные маги вообще не способны находиться рядом, ведь недаром школы делят по типу магии?

Интуиция подсказывала: здесь нечто совершенно иное. Что-то большее, чем обыкновенная неуправляемая сила подростков. Даркхолд, возможно, силен, но во мне магии едва ли больше, чем в тумбочке возле кровати. Если бы такой эффект давало любое столкновение светлой и темной магии, Штормхолд лежал бы в руинах.

Я не знала об окружающем мире ровным счетом ничего. Первые восемнадцать лет мир ограничивался стенами приюта и снежными просторами Рейнгарда. Потом – как вспышка, которая произошла словно и не со мной, – столица Штормхолда, яркий магический Фригхейм. А затем серые стены школы, почти звериные законы и тысячи загадок, ответы на которые мне вряд ли позволят узнать.

Погасли свечи. Последние звуки, доносившиеся из коридоров, стихли. Я провалилась в поверхностный сон, не способная уснуть так крепко, как раньше. Остро не хватало хоть какой-то нагрузки, пусть и эмоциональной. Именно поэтому, когда в лазарете послышались шаги и чьи-то приглушенные голоса, я мгновенно проснулась, но не дала об этом знать. Осторожно приоткрыла глаза и всмотрелась в нежданных посетителей.

Лекарка, заспанная и усталая, а вместе с ней магистр Браунвинг, тоже слегка помятая и нервная. Но гораздо интереснее было то, что они вдвоем тащили носилки, на которых кто-то лежал. Живой – возле койки он собрался с силами и сам сполз с носилок. Когда свет одной-единственной свечи в изголовье осветил лицо моего нового соседа, я узнала в нем Мориса.

Над ним кто-то (и кто же это мог быть?) хорошенько поработал, не оставив живого места. Он то ли врукопашную схлестнулся с драконом, то ли участвовал в драке, где нельзя было сопротивляться.

– Мне за это слишком мало платят, – пробурчала лекарка, срезая рубашку на Морисе. – И у меня заканчиваются зелья! Чем я должна их лечить?! Не пора ли заканчивать?

– Тише, Эмори. Зелья будут, Кейман привезет.

– Кейман! Твой Кейман только обещает и ничего не делает! Ван дер Грим злой, как темная тварь, если не хуже! Очень наивно думать, что лишить его магии – это решить проблему. Ты, Риана, будешь в первых рядах тех, кого этот демон сожрет и не подавится.

– Уймись! – прошипела магистр. – Здесь Коралина! Ты ее разбудишь, не хватало еще, чтобы она нас услышала.

Я даже перестала дышать и быстро закрыла глаза, почувствовав, что женщины на меня смотрят.

– У меня нет для него обезболивающего.

– Я скажу Кейману, что лекарства нужны срочно.

– Да уж, желательно вчера. Все запасы ушли на ван дер Грима. Ему стоило об этом вспомнить прежде, чем упражняться на своем приятеле.

– А тебе стоит делать свою работу и не обсуждать хозяина, Эмори. Это их проблемы. Нет зелий – иди спать. У него сломаны ребра, а не шея. Переживет.

Раздались торопливые шаги – Риана и лекарка ушли, оставив меня наедине с полуживым Морисом.

Сердце билось как сумасшедшее. Продолжать делать вид, что сплю?

Морис застонал, и я поняла, что не смогу вот так лежать до утра. Почему в лазарете школы нет обезболивающих? И почему Дарка боятся больше, чем его отца?

За что Даркхолд избил Мориса, можно было не гадать, не только мы с Одри видели их с Ингрид. Верный друг и соратник не поддержал политику принца и обратил внимание на неугодную. За что и поплатился. Не факт, что зелья кончились, а не исчезли в удачный момент.

– Напишу заявление на отчисление, – пробормотала я.

Впервые высказала эту мысль вслух и… Испытала вдруг облегчение. В голове прояснилось, и дышать стало как-то легче.

Да, я напишу заявление на отчисление.

Мне по-прежнему некуда идти, не на что жить, и не факт, что я вообще имею право остаться в Штормхолде, но цепляться за школу Даркхолда с ее порядками я больше не могу. Жаль, что я не успела поближе познакомиться с Одри и так мало послушала Кеймана, но зато я вырвусь из этой давящей тревожной атмосферы. Из старого замка, постоянно окруженного тьмой и туманом!

Возможно, у меня получится найти отца…

Морис снова застонал и закашлялся. Я быстро сунула ноги в туфли и осторожно подошла к его койке.

– Сильно больно? – спросила я.

Он с трудом разлепил один глаз, второй не открывался.

– Ты еще здесь?

– Ненадолго.

– Ложись и делай вид, что меня не видела. Останешься целее.

Он снова закашлялся.

– Наберу тебе воды.

Меня слегка трясло, то ли от злости, то ли от неясного страха. Это уже не походило на игры старшеклассников. Он ведь мог убить Мориса! Даркхолд, должно быть, раз в десять сильнее человека! Ну и пусть Морис – самая последняя (предпоследняя, хорошо) сволочь на свете, не убивать же его за это.

Вернувшись, я помогла ему попить и задумалась, где бы достать хоть какое-то обезболивающее зелье. Очевидно, что у него не просто сломаны ребра. Как плохо, что я ровным счетом ничего не знаю о человеческом теле! В Школе Светлых избравшие специализацией лекарское дело изучают строение человека, симптомы разных болезней и все такое. Но мы не в Школе Светлых, здесь не учат исцелять. Здесь вообще ничему толком не учат.

В растерянности я села на стул рядом с койкой.

– Что, будешь сидеть у постели умирающего?

– Не знаю. Зелий нет.

– Тогда какой смысл?

– Если станет совсем плохо, позову на помощь.

– Совсем плохо. Зови. Может, кто-нибудь добьет.

– За что он тебя так?

– Какая разница?

– Пытаюсь понять, свихнулся он или еще нет.

– Считай, что отомстил за тебя.

– Пусть засунет свою месть в какое-нибудь интересное место.

– Не радует?

Судя по тому, как резво Морис болтал, я все же переоценила его страдания. Жить будет.

– Не радует.

– Почему? Меня бы, наверное, радовало. Или не все получили?

– Во‑первых, ты получил не за свою шуточку надо мной, в этом я уверена. А во‑вторых, не всем быть такими сволочами, как Даркхолд. В мире должен быть баланс.

– Ты одна его не удержишь.

Мы замолчали. За окном взошли две луны. Их мягкий свет падал на лицо Мориса, обезображенное ссадинами и наливающимися синяками. Вопреки боли он уснул, впрочем, просыпаясь и морщась от каждого движения. А я понятия не имела, зачем сижу и вслушиваюсь в прерывистое дыхание парня.

Боялась, что он умрет? Возможно.

Понимала, что вряд ли усну? Скорее всего.

Но я лгала себе лишь пару первых часов, а потом со вздохом призналась: я надеялась, что магия вновь себя проявит. Что, как и в лесу, светлые крупицы превратятся во что-то исцеляющее. Только крупиц с собой не было, а без браслета я могла представлять что угодно – магии просто неоткуда было взяться. Но я все равно раз за разом пыталась вернуться в то состояние, что возле озера. Но Морису не становилось легче. То ли не хватало паники, то ли темной твари, то ли трупа, то ли Дарка. Может, не только темная магия в моем присутствии сходит с ума, но и светлая рядом с темным принцем выходит из-под контроля. Хотя мне даже начало казаться, что силы куда-то утекают, становилось тяжелее сидеть ровно и смертельно хотелось поспать. Но, вероятно, всего лишь наступил предел усталости.

Убедившись, что Морис дышит и крепко спит, я, пошатываясь, направилась к койке. И мгновенно уснула: на этот раз эмоций хватило через край.

* * *

– Рейн! Ты можешь идти!

Я проснулась от яркого света, залившего палату. Несколько секунд пыталась проморгаться, а потом поднялась и охнула.

– Что такое? – с подозрением посмотрела на меня лекарка.

– Ничего. Шея затекла. Неудобная подушка.

– Да у нас тут принцесса! – фыркнула та.

Я потрясла головой, но приступ слабости не походил на обычный недосып. Да и за окном, судя по редкому для осеннего Штормхолда солнцу, день приближался к обеду. Тогда почему меня так шатало и трясло?

– Ну а ты? Еще не помер?

– Извините, а вы точно лекарь? – мрачно поинтересовалась я. – Ему же больно!

– По-моему, не особо. Где взял зелье?

Я встрепенулась и посмотрела на Мориса, который лежал с невозмутимым видом. Здоровый, относительно довольный жизнью и подозрительно расслабленный. Если бы я лично не видела, как вчера из него сделали отбивную, то подумала бы, что он завалился в лекарское крыло отдохнуть. С утра я слабо соображала, поэтому тоже задумалась: где Морис взял зелье и как доковылял до него, пока я спала? Он едва шевелился!

Дошло не сразу. Но дошло. Во многом благодаря пристальному задумчивому взгляду парня.

Я округлила глаза и едва заметно покачала головой, молясь, чтобы он ничего не говорил!

– В этом месте без личных запасов никак, – отведя взгляд, хмыкнул он.

Ответ удовлетворил лекарку, и она махнула рукой.

– Тогда ты тоже свободен. Одевайтесь – и чтобы через десять минут вас здесь не было!

Когда она ушла, я выдохнула и опустилась на подушку. Сердце билось так, словно я пробежала несколько кругов вокруг школы по лесу, полному темных тварей.

– Я думал, у тебя нет магии.

– У меня и нет.

– Врешь. Ты меня вылечила. Два вопроса: как и зачем?

– Это не я. Магистр ван дер Грим заходил и напоил тебя зельем, ты просто не помнишь, был сильно занят – сращивал ребра.

– Кто? – скривился Морис. – Магистр ван дер Грим? Как же. А плохо тебе, потому что он не только исцелил меня, но и дал тебе по темечку, надеясь убрать свидетеля?

– А плохо мне, потому что я болею.

– Тебе только что велели уматывать, потому что ты здорова.

– Иди к демонам, Морис.

– Где ты нашла крупицы? Их же все забрали.

Я снова замерла. Крупицы. Я честно сдала свой браслет директору на семинаре. У меня никогда не было запасов, я пользовалась тем, что выдал Кейман (и не то чтобы это сильно помогало). Так что с началом эксперимента я осталась без магии.

Вроде бы.

Начала болеть голова.

– Заныкала.

– Ну ладно, в качестве ответной услуги помогу тебе дойти до комнаты.

– Вот это благодарность!

– Ты как-то неправильно реагируешь на помощь.

– А у меня есть причины твоей помощи доверять?

– Тогда зачем ты меня вылечила?

– Затем, что, если бы ты умер, меня могли бы начать подозревать.

С трудом я поднялась, пошатнулась и, стиснув зубы, все же приняла руку Мориса. Слабость мешалась со злостью на саму себя. Вылечила ценой собственного здоровья! И кого?! Парня, который чуть меня не убил даже не по приказу Даркхолда, а просто потому, что захотелось поиздеваться над слабым.

Но то ли воспоминания о сломанных ребрах еще были достаточно свежи, то ли он просто трезво рассудил, что лучше не бесить того, кто умеет сращивать кости (вдруг обратный эффект тоже притаился где-то в недрах светлой неизученной магии?). Мы в полном молчании дошли до комнаты, и, пробормотав дежурное невнятное «спасибо», я проскользнула внутрь.

После пары часов сна я почувствовала себя немного лучше. Стараясь не думать о странностях, я приняла душ и, хоть ужасно хотелось есть, сначала направилась в кабинет директора. Было страшно, что если не сделаю это сейчас, то малодушно передумаю.

– Войдите, – раздался голос Кеймана, когда я постучала.

Ожидала застать его, как обычно, в окружении бумаг, но за столом никого не было.

– Я здесь, – раздалось сбоку.

Директор задумчиво лежал на диване. Именно задумчиво – весь его вид, выражение лица и сморщенный лоб говорили о напряженном мыслительном процессе.

– Я не вовремя?

– Нет, все в порядке. Ты что-то хотела?

Я открыла рот и поняла, что мысль упорно не желает складываться в слова.

– Коралина?

Вторая попытка оказалась удачнее:

– Я хочу отчислиться.

Наверное, директор ожидал услышать что-то вроде «Даркхолд снова меня достал», но никак не это, потому что Кейман даже приподнялся.

– Отчислиться?

– Да. Я благодарна за то, что Школа темных согласилась меня принять, но, очевидно, мне здесь не место. Наверное, я переоценила свою способность идти на жертвы ради образования. Четыре года я точно не вытерплю, и лучше уйти сейчас, пока еще это можно сделать без последствий. Если нужно решить вопрос со стипендией от ее величества, что-то вернуть, то мне хотелось бы узнать точные условия.

– Стипендией? – слегка удивился Кейман.

– От королевы Брины. Она ведь оплачивает мое обучение здесь.

– Ах это… Думаю, ее величество поймет. Ты уверена?

– Да. Я уверена.

Не то чтобы я ждала, что Кейман начнет меня уговаривать. У него сотни адептов, и у каждого свои проблемы. А еще наверняка нервные родители, преподавательский коллектив, всякие там королевские проверки – есть чем заняться на досуге. Но все же я думала, будет сложнее. И не была уверена, что не дрогну, если он попросит попытаться еще раз и пообещает приструнить своего сына.

– Хорошо, это твое право. Давай поступим так: завтра я вынужден уехать на встречу с его величеством, поэтому не смогу заняться твоим отъездом. Но когда вернусь, мы все организуем. Тебя нужно будет проводить до столицы, сама ты не доберешься. Поэтому придется подождать.

Я со вздохом кивнула. Глупо было верить, что меня сегодня же отправят домой и не придется объяснять решение Одри и бояться, что Даркхолд о нем узнает и что-нибудь выкинет.

– Спасибо, магистр. Простите, если не оправдала ожиданий.

– Коралина, – окликнул он меня. – Будет лучше, если никто в школе пока не узнает о том, что ты решила отчислиться. Пара дней занятий перед свободой – не такое уж серьезное испытание, да?

С души свалился огромный камень.

– Конечно.

– Это касается и Одри тоже. Она хорошая девушка, но не совсем независимая от чужого мнения.

– Я поняла, магистр. Я никому не скажу, но можно мне будет попрощаться с ней перед отъездом?

– Думаю, мы это устроим.

Он ободряюще кивнул – и причин оставаться в кабинете больше не осталось. Но я все же медлила.

– Что-то еще?

– Ну… возможно, я не знаю… вчера Морис подрался с Даркхолдом. И Морису крепко досталось. Я не знаю из-за чего, не в этом суть. Ему было плохо, зелий в лазарете не нашлось, и я вроде как…

– Вылечила его? Как Дарка в лесу?

– Ага. Я сама не поняла, как так получилось, а потом мне было ужасно плохо несколько часов! Да мне и сейчас не очень. Но как так? У меня ведь нет магии? И крупиц?

– Мы ведь уже выяснили, что «нет магии» – очень расплывчатое понятие. Не будь ее – ты бы не смогла помочь ни Дарку, ни Морису. И на занятиях иногда у тебя ведь что-то там срабатывало.

– Вот именно! Что-то там, иногда. Когда я лечила Мориса, у меня не было крупиц. Это вообще магия?

– Это тоже магия. Коралина, ее изучают сотни тысяч людей, и каждый раз обнаруживают что-то новое. Магия – не математика, в которой все логично и последовательно. Это причудливая форма энергии, которая зависит от тысячи факторов. Иногда она спит, иногда исчезает, иногда прорывается спонтанными всплесками. Ты знаешь, почему светлая магия впала вдруг в немилость? Кажется, что лечить людей – отличный, полезный дар, но ведь нет! Светлые маги считаются слабыми, их очень мало, и они вынуждены работать раз в десять больше темных. И мы уже говорили с тобой, почему.

– Потому что миром правят темные, – пробурчала я, снова вспомнив Даркхолда.

Еще чуть-чуть, и я возненавижу это имя.

– Не совсем, хотя не будем отрицать наглость и безрассудство определенной части магического сообщества и… гм… сил, ему благоволящих. Но на самом деле, еще когда светлых магов было достаточно много, самыми распространенными из них были предсказатели. Они предсказывали будущее, основываясь на видениях, и в общем-то делали это совершенно искренне, из лучших побуждений. Но будущее – непостоянная величина. На него, увы, очень влияет даже знание о будущем. Светлый маг предсказывал войну с демонами, король начинал готовиться, наращивать вооружение и стягивать войска к границе с Бавигором, а демоны – даже если и имели изначальные планы захватить весь мир – начинали нервно думать: «А чего это они? Да ну, с психами связываться!» – и не нападали. Короля вешали на площади за то, что задолбал армию, светлого мага гнали пинками за шарлатанство, и всем было плевать, что если бы не пророчество – их бы подняли на рога, причем в буквальном смысле. Понимаешь?

Я кивнула:

– Светлые теряли доверие.

– А значит, поддержку короны, финансы и все такое. Месторождения светлой магии разрабатывались в минимальном количестве, школы функционировали кое-как, шла пропаганда ненужности светлых в обществе. Ну и как итог – мы стремительно теряем этот вид магии.

– Что никак не объясняет то, что я сделала.

– Объясняет на самом деле. Но объяснять должен не я.

– А если… – Я закусила губу от страха, что магистр высмеет идею. – Если мне обратиться в Школу Светлых снова? И рассказать о том, как я вылечила Дарка и Мориса? Может, они меня возьмут и научат хоть чему-то?

Не знаю, что хуже: смех или сочувствие, с которым на меня сейчас посмотрел директор.

– Возможно, я знаю того, кто смог бы тебя обучить. Коралина, все очень непросто. Помимо того, что происходит здесь, среди вас, есть некие… глобальные проблемы. Нечто большее, чем драка Даркхолда с приятелем или игры в старшую школу. У Штормхолда большие проблемы, причем сразу в нескольких направлениях. Их нужно решать в первую очередь, даже если это означает пожертвовать заботой о тех, кто в ней нуждается.

– Ничего не поняла, – призналась я.

– Я тебе помогу. Но сначала мне нужно переговорить с королем. Хочу быть уверенным, что ты дождешься моего возвращения, никому не расскажешь об этом разговоре и не станешь делать необдуманных поступков.

– Можете быть уверены, – осторожно улыбнулась я.

Идя на ужин, я верила, что именно так все и получится: Кейман вернется, поможет добраться до столицы и найдет для меня возможность учиться. Несколько дней молчания – невысокая цена за свободу и будущее без школы, где мне так и не нашлось места.

Странно, конечно, что Штормхолд так и не научил меня не давать необдуманных обещаний.

* * *

Забавно, но он ощущает легкий стыд. Даркхолд всегда боялся уйти, прекрасно понимая, что отец отыграется на Олбране. Тот много раз говорил, что некоторые вещи стоят любых жертв, но Дарк не был готов лишиться единственного друга.

А сейчас, держа за руку маленькую напуганную девчонку, он понимает, что сил больше нет. И за это стыдно. Перед Олбраном, перед собой, перед ней, Одри, той девочкой из деревни. И даже перед отцом… перед настоящим и приемным.

Даркхолд не оправдал ни ожиданий, ни громкого имени. Не стал наследником темного бога и не получил власть над тьмой. Он превратился в труса, который под покровом ночи убегает из дома. Раз и навсегда, в пустоту, в мир, где таких, как он, презирают и унижают.

Стоит оно того?

Одри, пожалуй, скажет, что да.

А у него внутри пустота.

Из окна башни, где отец его запирал, осень казалась прекрасной. Золотой, немного мрачной. Ее приглушенные краски дарили спокойствие. Здесь, внизу, осень кажется неприветливой и холодной. Замок и лес накрывает туман. Над кронами деревьев сияют две луны, одна из которых имеет странный красноватый оттенок.

– Стой! – Одри подворачивает ногу и морщится.

Они уже выбрались из замка, но пространство между ним и лесом отлично просматривается из окон. Даркхолд упрямо тащит Одри прочь, как можно дальше. Они потеряли непозволительно много времени.

– Отпусти меня! Я дойду до деревни сама! А ты вернешься… он же тебя убьет!

– До деревни? Эй, мы не вернемся в деревню. Тебе туда больше нельзя.

– И что мы будем делать? На что жить? Где?

– Одри, твой отец продал тебя моему за горсть крупиц. Тебя либо вернут в замок свои же, либо заберет отец. Он подарил тебя мне, но это не значит, что не изменит решения. И лучше тебе не знать, что он может сделать с жертвой, которую никто не будет искать.

Ну вот, ему снова стыдно, только теперь за панический ужас в глазах Одри. Это чувство давно подзабылось, в последний раз ему было стыдно в детстве, но огненный хлыст отца давно выбил это чувство. И хоть он не солгал, отец не в первый раз приводит в замок человека, Даркхолд не собирался пугать Одри.

– Мы не пойдем в деревню. Уедем далеко… я не знаю… во Фригхейм или в Бавигор. Там много таких, как я, мне позволят там жить.

– А мне?

– Тебя я не брошу. Идем. Только не через деревню. Есть другая дорога. Давай же!

К середине ночи приходится остановиться, чтобы передохнуть. Даркхолд жалеет, что не взял еды, Одри выглядит недокормленной. Вряд ли до приезда в замок она жила в благополучной богатой семье. Но времени смотаться на кухню не было.

Несмотря на уверенность в словах, то и дело его охватывает паника. Как добраться до Бавигора и не сдохнуть по дороге от голода? Насколько распространяется влияние отца и что лучше: пытаться выбраться, огибая крупные города, или постоянно находиться на людях? Даркхолд никогда не был в больших городах и понятия не имеет, есть ли там стража, которая встанет на их защиту. Но ему почему-то очень не хочется разочаровывать Одри. Он разберется. Обязательно разберется.

Она дремлет, съежившись у толстого ствола дерева. Наверное, ей холодно, но Дарк уже отдал ей куртку, а крупиц огня у него нет. Следующую ночь они должны провести в тепле и нормальной постели. Если не удастся добыть ночлег законным путем, придется пойти иным.

Жаль будить ее, но ночь коротка, а им жизненно необходимо двигаться дальше.

Еще несколько минут он внимательно рассматривает милое личико и золотые спутанные волосы. Он никогда не видел девушек так близко, не прикасался к ним, не говорил с ними. Не представлял, каким сильным может быть нежелание причинить боль слабому. До сих пор он испытывал лишь обратное чувство по отношению к неродному отцу.

– Эй, Одри. Идем.

Она с трудом открыла глаза.

– Я думала, это был сон.

– Нет. Не сон. Надо идти. Днем сможешь поспать в тепле, обещаю.

Она улыбается, и внутри немного теплеет.

– Как думаешь, мы сможем поступить в школу магии? Я так хотела учиться в школе.

– Сможем. Мы будем учиться в самой лучшей школе магии, но для этого надо подняться и еще немного потерпеть.

– Хорошо.

Они двигаются в разы медленнее, но с каждым шагом крепнет надежда. Лес должен скоро закончиться, за ним – небольшие хребты, перейти которые не составит труда, а ниже должен быть город. Если двигаться по реке, можно выйти к Спаркхарду, а оттуда попробовать добраться до границы с Бавигором.

Хоть Даркхолд намного выносливее человека, а тем более девчонки, усталость дает о себе знать и ему. Адски холодно. Золотая осень оказалась прекрасна лишь из окна башни. Там ее холодный ветер бодрил и дарил чувство свободы. А здесь он грозит смертью. Мечта о теплой постели сменяется вполне конкретным планом: хоть как-то раздобыть огненных крупиц и поспать в тепле. Пусть на земле, пусть на камнях, но в тепле. Даркхолд понятия не имеет, как использовать крупицы, но непременно научится. Он способный, отец в это верил.

К тому моменту, когда заканчивается лес, они оба уже настолько устали, что не сразу это понимают. Взору открывается невероятный простор: красно-желтый лес вдали и высокие обрывы, уходящие вниз, туда, где стелется туман.

– Я разочарован, сын. Думал, ты умнее.

Одри вскрикивает, а Дарку в первые минуты кажется, что отец у краю обрыва – лишь игра измученного воображения. Он настолько не вписывается в окружающую действительность, что разум отказывается принимать очевидное. Они попались.

Не надо быть великим мыслителем, чтобы понять: отец хорошо его знал. Просчитал каждый шаг. Играл, как кот с мышкой, позволив подумать, будто у него получится сбежать. А в конце неспешно, явно смакуя эйфорию победы, отправился на то место, у которого и должна оборваться их с Одри свобода.

– Столько лет учебы. И абсолютная пустота в голове. На что ты рассчитывал? И ради чего? Ради…

Он с отвращением морщится.

– Этой? Я сделал тебе подарок! И это твоя благодарность?

– Мне не нужны подарки, которые превращают в такого монстра, как ты, – говорит Дарк, отодвигая Одри за спину.

– Ой, какие мы грозные. Жаль, ты так и не понял, что от тебя требуется. В тебе слишком много крови человеческой шлюхи. Я мало тебя порол, но никогда не поздно исправить ситуацию.

Огненный хлыст кажется особенно ярким во мраке раннего осеннего утра. Даркхолд вскидывает руку, чтобы не попало по Одри, и хлыст, оставляя глубокие ожоги, обвивается вокруг запястья. Мощный рывок отбрасывает Дарка в сторону, и отец в ярости сплевывает.

– Идиот! Ты совсем ничему не научился! Тебя обведет вокруг пальца даже ребенок, выросший среди воинов. Детство закончилось! Отныне за каждую ошибку ты будешь чем-то жертвовать. И начнем с нее…

Отец просто убрал его с дороги, чтобы добраться до Одри. До беззащитной девчонки, без магии и вины. Она как учебное пособие, созданное, чтобы объяснить нерадивому сыну темного бога последствия слабости и глупости.

Даркхолд не успеет.

Даже закрыть ее собой не успеет. Но все же вскакивает на ноги и бросается наперерез хлысту, не видя, как черная тень из-за его спины стремительно несется к отцу. Как бьет его в грудь, сбивая с ног, а затем обретает очертания.

Ее фигура напоминает женскую, гибкую, соблазнительную. И в то же время уродливую, сотканную из тьмы и странных сгустков пламени. В один момент оно кажется совсем бесцветным, а в следующий сияет самыми немыслимыми оттенками. Изящные руки, увенчанные длинными острыми когтями, почти ласково обнимают отца, беспомощно хватающего ртом воздух. Он неуклюже пятится, пытаясь сбросить с себя тьму, а она лишь смеется – и кровь стынет в жилах от этого смеха.

Застывшей от ужаса Одри больше ничего не угрожает, и Даркхолд останавливается на полпути. Невидящим взглядом он смотрит на отца и охватившую его тьму и… ничего не чувствует. Внутри как будто выжгли человеческие эмоции, оставив демоническую жестокую сущность.

Впервые при виде Даркхолда у отца расширяются от ужаса глаза, и сказать, что это не приносит удовольствие, значит солгать.

Медленно он делает несколько шагов вперед.

– Ты… ты…

– Чему-то я все же научился, да?

Достаточно легкого движения. В последний миг перед тем, как отец срывается с края, тьма его отпускает. Последний, полный ужаса взгляд отца Даркхолд видит через темную дымку, а потом его охватывает адская боль.

Там, где нож с опаловым лезвием оставил глубокие следы, все горит от боли. Кожа лопается, и теплая кровь впитывается в рубашку. В агонии он пытается облегчить боль, стягивая рубашку, но холодный ветер делает только хуже. Отец учил терпеть, но не готовил к такому. Если бы ему хватало воздуха, он бы завыл как зверь, которому осталось несколько недолгих мучительных минут.

Он смотрит на Одри, она – последний якорь, причина держаться. Может, если она будет рядом, как-то получится пережить, что бы это ни было.

Но Одри смотрит с ужасом и отвращением, и Даркхолд не сразу понимает почему.

Боль не стихает. Она становится продолжением его, неотъемлемой частью.

Когда Даркхолд видит огни факелов и смутные силуэты людей, выходящих из леса, он с трудом поднимается.

У них на лицах страх. Одри отшатывается – и он почти ненавидит ее за то, как она смотрит на монстра.

Превозмогая боль, щедро окропляя кровью землю, за спиной в первый раз раскрываются перепончатые крылья.