Глава 20

Как Лукаш и предполагал, разгулявшаяся стихия оказалась на стороне беглецов. Ливень смыл все следы и запахи, ураган сделал невозможным любые поиски, а разрушения и жертвы, которые он оставил после себя, занимали сейчас главу резервации больше, чем преследование двух беглецов. К тому же, Андрулеску понимал, что с острова в такую погоду никому не уйти. А еще был уверен, что скоро непокорный приор сам к нему приползет. На коленях. Умоляя дать еще одну порцию чудодейственного эликсира. Лукаш ненавидел эту неотъемлемую часть своего существования. Ненавидел и проклинал, но изменить не мог. А потому Андрулеску мог рассчитывать на скорую встречу с ним.

Но в то же время Антуан не собирался ждать, сложа руки. Ночью, пока Лукаш и Ева сидели запертыми в лаборатории, номер девушки обыскали еще раз и самым тщательным образом, даже обои сорвали и плинтуса. Ева же была далеко не гуру шпионажа, поэтому флэшку нашли, хоть и не сразу. И когда Лукаш понял, что опоздал, его первой реакцией была ярость. А потом пришел страх.

Не за себя. За Еву.

Теперь, когда флэшка у Андрулеску, девушка ему не нужна. Она лишний свидетель, чье существование ставит под удар всю затею. Но в то же время она пара Каховского, а это значит единственное средство заставить непокорного приора делать то, что он не хочет. И если Ева попадет в руки главы резервации, Лукаш пойдет на все, на любые условия, лишь бы она осталась жива. Он не сможет иначе.

Как же не вовремя столкнулись их судьбы.

Он помнил случайную встречу, там, в Радонске. За все эти годы не смог забыть ни ее испуганных глаз, ни сладкого запаха, ни тепла ее тела. А вкус ее губ преследовал его по ночам. Даже когда он был с другими, он думал только о ней, представлял, что это она под ним, что это ее руки его обнимают, ее влажная глубина принимает его, ее горло издает эти призывные стоны. И он никогда не целовал своих женщин. Не хотел, чтобы чужой вкус перебил воспоминание о единственном поцелуе, сорванном второпях.

Но в то же время он не пытался вернуть ее. Наоборот, хранил свой секрет как зеницу ока. Знал, что девушку могут использовать против него. И вот, оказался к этому не готов. Выдал себя при первой же встрече, потерял самообладание, как зеленый юнец, едва не набросился на нее прямо там, в доме главы…

Но как Андрулеску оказался настолько прозорлив? Как смог узнать о том, что она вообще существует?

В день, когда на острове появилась Ева, глава ему позвонил, пригласил подойти для важного разговора. Но когда Лукаш пришел, Антуана не было дома. Дворецкий попросил подождать, мол, мастер скоро вернется. И тут зазвонил телефон…

Он помнил, как снял трубку, как заговорил. Женский голос на том конце что-то невразумительно лепетал, а потом связь прервалась. Теперь-то он понимал, что в тот день разговаривал с Евой, и что ее появление на острове не было случайным совпадением.

Лукаш застыл посреди разгромленного номера, уставившись невидящим взглядом в разбитый ноутбук, когда на него внезапно снизошло озарение. Взревев, в гневе ударил кулаком в стену, и когти, выпущенные в этот момент, пробили гипсокартон.

Глупец! Как мог забыть о таком?

Однажды, лет пять назад, не выдержав, он отыскал Еву через глобальный поиск. Хотел убедиться, что она ему не привиделась, что она существует. Нашел ее страничку в соцсети и целый день изучал фото на аватарке. Больше никакой полезной информации там не было, разве что несколько глупых картинок на стене. Он сделал это один единственный раз! Но этого оказалось достаточно, чтобы Андрулеску начал копать.

С глухим стоном Лукаш уперся лбом в пробитую стену. Нужно бежать, и как можно быстрее. Сейчас, пока ливень не утих окончательно, пока еще не снарядили погоню и не стали прочесывать остров.

Покинув опустевший отель, он вернулся к машине. Сел, уронив голову на руль, и на секунду задумался: что делать дальше?

Эта часть города избежала сильных разрушений, если не считать пары сорванных крыш да оборванных проводов. Но людей на улицах не было видно. Жители либо прятались от непогоды в домах, либо отсиживались в убежище, построенном на случай цунами и ураганов. Лукаш знал, это ненадолго. Сейчас у него был выбор: тратить драгоценное время на обыск лаборатории и поиски препарата, которого там может не быть, или рискнуть всем и вывезти Еву с Химнесса. Доставить ее хотя бы на соседний остров, где располагалась военная часть.

Там ей помогут добраться до дома. А вот ему…

Шумно выдохнув, он глянул на небо. Ливень перешел в мелкий дождик, грозовые тучи понемногу уходили на запад, и это говорило о том, что времени остается все меньше. Возможно, уже сейчас люди Андрулеску идут по его следам. Возможно, они уже знают, где искать Еву. Возможно, уже нашли…

Нет, не думать об этом.

Лукаш мотнул головой, отгоняя ненужные мысли. Теперь у него была цель.

Всю дорогу до бухты он гнал, как сумасшедший, поднимая колесами веера грязной воды. Внутренний Зверь нервничал, предчувствуя беду. Тревога за Еву не давала покоя даже ему. Хоть тут-то они солидарны, думал Лукаш, до хруста в суставах сжимая руль. Еще никогда он не чувствовал такого единства со своим вторым «я», как сейчас, когда у них была одна цель: защитить свою пару.

* * *

— Ева… Ева… проснись…

Чуть хрипловатый шепот пробился сквозь туман сновидений. Ева вздрогнула, почувствовав чужое прикосновение. Кто-то пытался ее разбудить, поглаживая по щеке.

Испуганно распахнув глаза, девушка уставилась в лицо Лукаша, оказавшееся так близко, словно он собирался поцеловать ее. Вот только выражение на нем было совершенно не подходящее поцелую.

Каховский стоял перед ней на коленях и смотрел так жадно, что Еве на секунду стало не по себе. Его горящий взгляд блуждал по ее лицу, словно хотел запомнить каждую черточку. И от этого взгляда у девушки перехватило дыхание, а мышцы внизу живота завязались узлом. Это было странное ощущение, непривычное, когда страх и возбуждение смешиваются и подстегивают друг друга.

— Что?.. — она резко села, обхватив руками колени. Обвела вокруг растерянным взглядом. Все тот же сарай, те же стены… И Лукаш. — Ты вернулся? О, господи!

Подчиняясь внезапному порыву, который впоследствии не могла объяснить ничем кроме временного помешательства, Ева бросилась на шею мужчине. Из ее глаз брызнули слезы. Обхватив остолбеневшего вера за шею, прижимаясь всем телом, она уткнулась губами в его колючий подбородок и лихорадочно зашептала, перемежая слова детскими всхлипами:

— Ты вернулся! О, господи, ты вернулся!..

— Тише, тише. Все хорошо, — Лукаш попытался осторожно разжать ее руки. Все же он не был железным, и как раз сейчас очень ясно это осознавал.

Но все попытки оказались напрасны. Девушка вцепилась в него мертвой хваткой, даже не представляя, что творит. Ее губы по-детски тыкались ему в подбородок и шею, ведь выше достать она не могла. Пальцы ерошили волосы на затылке, грудь жгла сквозь одежду. Ева целовала его, шепча сквозь слезы слова благодарности. Ей было так страшно одной, она так боялась, что он не вернется!

Чувствуя, как улетучивается хваленое хладнокровие, Лукаш вновь попробовал оторвать ее от себя.

— Ева, успокойся, — прошипел, скрипнув зубами.

Кугуар, почувствовав близость самки, радостно взвыл.

Казалось, внутренний Зверь говорил: ну, чего же ты медлишь! Давай, опрокинь ее навзничь, она не будет сопротивляться. А если будет, так это только раззадорит самца!

Глупая девчонка уткнулась зареванным лицом ему в грудь. Горячие слезы попали на обнаженную кожу в вырезе футболки, и Лукаш вздрогнул. Они буквально обожгли его раскаленным железом. Кровь бросилась в голову, загрохотала в висках, а потом горячей волной прилила к паху, делая тело твердым, а джинсы узкими.

— Я так боялась…

Боялась? За себя или за него?

Лукаш понял, что не хочет знать ответ на этот вопрос. Ведь он для нее просто вер, выродок, мутант, или как-там еще их называют на материке. А она для него вся жизнь, единственная, ради кого он готов пожертвовать всем.

Сжав зубы, пытаясь унять собственное либидо, он продолжал молча погладил ее по голове, словно маленького ребенка. Девушка прижималась так тесно, что в какой-то момент каменный бугор под джинсовой тканью весьма недвусмысленно уперся ей в низ живота. Это было как ведро холодной воды. Ева даже всхлипывать перестала. Оттолкнув мужчину, она уставилась на него обвиняющим взглядом. Жалость к самой себе и радость от возвращения Лукаша сменилась нарастающей злостью.

Гад! Как он мог! Она здесь чуть с ума не сошла, а он явился, как ни в чем не бывало, и готов уже ее трахнуть прямо здесь, на этом полу!

— Все хорошо? — повторила она, вытирая слезы. — Нет, ничего хорошего! Ты не понимаешь! Ты даже не представляешь, что я здесь пережила! Как ты мог меня бросить? А если бы ты не вернулся?

— Но я же вернулся, — проговорил он, стараясь сохранить спокойствие.

Но рядом с Евой вся его выдержка летела к черту, особенно сейчас, когда она стояла перед ним на коленях, с припухшим от сна лицом, с растрепанными волосами, размазывая слезы и сердясь одновременно. А рубашка необъятных размеров сползла с одного плеча, обнажая молочно-белую кожу натуральной блондинки и тоненькую ключицу, которая почему-то привлекла внимание кугуара. Внутренний Зверь буквально облизывался, глядя на эту косточку, выступающую под кожей. И Лукаш понял, что безумно хочет коснуться ее языком. Прямо сейчас. Лизнуть. Почувствовать вкус. И не только лизнуть.

Испугавшись собственных мыслей, Лукаш отшатнулся от девушки. Резко поднявшись, он сделал несколько спешных шагов, увеличивая расстояние между ними, насколько позволял лодочный сарай, а потом хрипло выдавил, превозмогая грохот пульса в висках:

— Ева, я привез твои вещи. Они там, в мешке. Думаю, ты захочешь переодеться.

— Вещи?

Обескураженная его поведением, девушка перевела взгляд в указанном направлении. На пыльном столе лежал черный полиэтиленовый мешок, такие обычно используют для мусора. 

— Да, твои вещи. Люди Андрулеску постарались, приведя их в негодность. Но кое-что еще можно использовать. Хотя, ноут полностью уничтожен, я его брать не стал.

Поднявшись, Ева на негнущихся ногах проследовала к столу. И от нее не укрылось, как Лукаш намеренно сделал пару шагов назад, чтобы не дай бог, она не оказалась к нему ближе положенного. Он остановился только когда уперся в борт катера.

— Я не заразная, — буркнула девушка, не скрывая раздражения.

— Это не то, что ты…

— Ага, как же, — оборвала, не давая договорить. И, не желая сдерживать злость, пестуя собственную обиду, бросила прямо в лицо: — Вчера ты трахнул меня, не спросив хочу ли я этого, а сегодня шарахаешься, как от чумной. Что, не так?

А потом повернулась к нему спиной и схватила мешок, чувствуя, как на глазах вновь выступают слезы.

Черт возьми, Ева, сколько можно реветь? И перед кем? Перед этим мужланом? Да пусть он пропадом пропадет! Еще не родился тот гад, из-за которого она будет лить слезы. Пусть поможет ей выбраться отсюда живой и здоровой, а потом катится ко всем чертям. Она ни капли не пожалеет… Ни капельки! У нее есть для кого жить и кого любить.

В сарае повисла пронзительная тишина.

Стиснув зубы так, что даже челюсти заболели, Ева рванула пальцами полиэтилен. На стол вывалился ворох тряпок, а вместе с ним и что-то тяжелое, глухо ударив о старые доски.

Телефон. Ее телефон.

Ева уставилась на него, не веря своим глазам.

Экран был разбит, но если бы кто-то намеренно хотел уничтожить мобильный, то одним экраном дело бы не обошлось. Видимо, девайс просто попал под горячую руку. Дрожащими руками Ева коснулась пластиковой коробочки. Нажала кнопку и — о чудо! — экран засветился. Симка оказалась на месте, а вот сети по-прежнему не было, но и на том спасибо. Девушка судорожно вздохнула.

— Работает…

Тот, кого стоило поблагодарить за такой подарок, все еще находился у нее за спиной. И только тут девушка поняла: за последние пять минут, с тех пор, как она бросила свое обвинение, Лукаш не сказал ей ни слова.

Первый укол совести Ева проигнорировала. Вот еще, это кто из них должен еще обижаться? Это не она набросилась на него, как дикий орангутанг в брачный сезон. Не она скрывала от него свою звериную сущность. И не она бросила его одного в продуваемом всеми ветрами сарае, чтобы потом вернуться, как ни в чем не бывало и сказать, что все хорошо. И вообще, она столько пережила за последние сутки, что имеет право закатить истерику!

Но сколько бы Ева не убеждала себя, что у нее было право бросить «правду-матку» в лицо, с каждым мгновением тишины ее воинственность отступала, пока не растаяла окончательно.

Очень медленно девушка повернулась.

Лукаш все еще стоял там, где стоял. Вот только лицо у него было такое, что у Евы невольно ослабли колени, и ей пришлось прислониться к столу, чтобы удержаться на ногах. Каменная маска, наглухо скрывшая все эмоции. Он даже не смотрел на нее. Точнее, смотрел, но так, словно она была пустым местом. Его взгляд проходил сквозь нее, не замечая препятствия, такой отрешенный, бесстрастный. Чужой. И Еве стало по-настоящему стыдно.

— Прости… — губы с трудом шевельнулись, выталкивая единственное слово. Пальцы до боли сжали забытую мобилку. Лукаш никак не отреагировал, продолжая смотреть сквозь девушку. На его лице не дрогнул ни единый мускул. Казалось, перед Евой стояла статуя, выбитая из гранита.

— Лукаш?.. — голос предательски дрогнул.

Мужчина моргнул, возвращаясь в реальность, а потом, как ни в чем не бывало, холодно произнес:

— Ты права. — Эти слова прозвучали как выстрел. Нет, как пощечина. Ева побледнела, сердце болезненно сжалось. - Мобилку я проверил, «жучков» нет, но пока не восстановят вышку, она бесполезна. Переоденься, через полчаса мы отчаливаем.

Замолчав, Лукаш спокойно поднялся по трапу на палубу катера и исчез в рубке.

Ева осталась стоять у стола, стискивая телефон побелевшими пальцами. На душе было гадко. А еще появилось ощущение, что она только что совершила самую большую в жизни ошибку.