Глава 22

Ева была в каюте, когда туда вошел Лукаш. Лежала на одной из коек, лицом к стене, и перебирала в памяти события последних часов, так круто изменивших ее судьбу. Еще недавно она ужинала в самом шикарном клубе Химнесса, все мужчины смотрели ей вслед с восхищением, а сам глава резервации любезно целовал руки… Но кажется, будто это было сто лет назад. И именно с этого чертова ужина начались все ее беды. А тут еще Лукаш со своими дурацкими выходками. Ну как он мог так над ней подшутить? Притвориться умирающим! Да она сама чуть от страха не умерла!

Ева даже вспоминать об этом не хотела. Кажется, за все двадцать семь лет ей еще ни разу не приходилось испытывать такого дикого ужаса, как в тот момент, когда в воздухе свистели пули, пробивая дыры в стенах рубки, все вокруг крошилось и разлеталось на осколки, и эти осколки сыпались градом прямо на голову.

Тяжело вздохнув, она подтянула колени к груди.

Так ее и застал Лукаш, вернувшийся из моторного отделения. 

— Я осмотрел повреждения, — сообщил он, останавливаясь в дверях и вытирая руки куском ветоши. — Рубка вся раскурочена, эти сволочи даже по рации умудрились попасть несколько раз. Винт заклинило, но утечки горючего нет. Скорее всего, что-то застряло между лопастями. Нужно спуститься под воду, чтобы его починить, но сейчас уже слишком темно. Надо ждать до утра. У нас столько времени нет, поэтому я поставил парус. Ева, ты меня слышишь?

Он замолчал, напряженно глядя на девушку.

Ева откровенно игнорировала его появление. Даже не шевельнулась, словно он был пустым местом.

Лукаш нахмурился. Ева казалась потерянной и беззащитной, когда лежала так, свернувшись в комок под шерстяным одеялом. Внутренний зверь беспокойно мяукнул. Чувствовал, гад, что приближается его время. И это тревожило вера больше, чем надвигающийся шторм и отсутствие управления. Что будет, когда кугуар вырвется на свободу? Здесь, на маленьком катере посреди океана. Он должен сделать все, чтобы обезопасить свою пару от самого себя.

— Ева. Нам надо поговорить.

— О чем? — не оборачиваясь, спросила она. Ее равнодушный тон заставил мужчину напрячься.

— О тебе. Я не нашел лекарства, — произнес он глухим голосом, заставившим девушку отчаянно сжаться, — а это значит, скоро мои силы иссякнут, и Зверь возьмет верх. Он не причинит тебе вреда, потому что признал своей парой, но лучше тебе закрыть его здесь, в каюте, когда это произойдет.

Пару минут Ева молчала, переваривая эти слова. В голосе Лукаша было столько горечи, что ей на мгновение захотелось вскочить, подбежать к нему, привстать на цыпочки и обнять. Прошептать, что все это ерунда. Она уже видела его Зверя, и он ничего ей не сделал, хотя напугал до кишечных колик. И в этот раз тоже не сделает. А лекарство они добудут. Обязательно. Им бы только добраться до материка…

Но вслух она ничего этого не сказала. Только тихо буркнула:

— И что дальше?

— Дальше, у меня есть вот это…

Лукаш подождал, пока Ева повернется и вопросительно посмотрит на него, а потом вытащил из-за пояса небольшой пистолет, ярко-красный, с коротким толстым дулом. 

— Это ракетница, — объяснил он. — В ней три заряда. Поднимаешь дулом вверх, нажимаешь на курок. И все, вылетает сигнальная ракета. Надо сделать три выстрела с интервалом в тридцать секунд. Это стандартный сигнал бедствия.

Покачав его на ладони, словно проверяя вес, Лукаш вернул пистолет на место.

— Все поняла?

— Вряд ли мы далеко отплывем от Химнесса, — девушка невесело усмехнулась.

— Нет. Дует сильный юго-восточный ветер, он несет нас на Тайру, там военная база и люди. Сейчас я поднимусь на палубу и попробую выправить курс. Но когда придет время, спущусь сюда. И я хочу, чтобы тебя здесь не было, когда начнется трансформация. Поверь, это не очень приятное зрелище. 

— Не переживай, подглядывать не собираюсь, — Ева вновь отвернулась.

— Хорошо. В шкафу еще осталась еда. Поешь, силы тебе пригодятся.

Девушка услышала, как он уходит, оставляя ее одну. Как всегда спокойный, холодный, невозмутимый. Приор. Она с трудом сдержала себя, чтобы не вскочить, и не крикнуть ему в спину какое-нибудь оскорбление. Сволочь. Неужели он настолько бесчувственный, что ничего не замечает?..

* * *

Спустя несколько часов Лукаш увидел на горизонте разноцветные огни Тайры. Невесело усмехнувшись, он покрутил в руках ракетницу.

Вот и все. Человеческий форпост всего в нескольких милях от них. Если сейчас выпустить сигнальную ракету, ее заметят. Патрульные катера прибудут в течение двадцати минут, если не раньше. А если вместо них береговая охрана отправит вертолет, то времени осталось и того меньше.

Понимая, что время пришло, он спустился в каюту.

Уставший, вымотанный до предела борьбой с ветром, океаном, парусом и самим собой. Особенно с самим собой. С невыносимым желанием бросить все, вернуться и еще раз сделать Еву своей. И чем ближе становился час «Х», тем сильнее становился в нем Зверь, а с ним и это желание. Ева по-прежнему лежала на койке. Тихо, точно спала. Даже позы не изменила.

Взгляд Лукаша метнулся к столу. Так и есть! Вредная девчонка за это время ни кусочка ни съела. И, скорее всего, не вставала.

— Ева, ты почему не поела? — подойдя к ней, он протянул руку, собираясь коснуться ее плеча. Но рука так и застыла в воздухе. Нет, слишком опасно. Он может не справиться с внутренним Зверем. Шумно выдохнув, он отступил. — Ладно, это уже не важно. Тайра в десяти милях от нас. Вставай, ты должна выйти на палубу и закрыть меня здесь, пока не началась трансформация. Выстрелишь из ракетницы в воздух, как я учил. Поняла?

— Тебе надо, ты и иди.

Тихий, безжизненный голос в подушку.

— Что? — Лукаш опешил. — Ева, только сейчас не надо капризничать, хорошо? Будь взрослой девочкой. Давай, уходи. Пожалуйста!

Последнее слово он буквально вымучил из себя, чувствуя, как желание, сжигающее его изнутри, начинает перерастать в животную похоть. Еще несколько минут в непосредственной близости от этой своенравной девчонки — и он не выдержит. Набросится на нее, как животное, и в этом будет виновата только она сама.

— Уходи, — глухо повторил он, чувствуя, как грубеет голос и утолщаются связки, — если не хочешь оказаться в этой каюте с моим вторым «я».

— Не уйду.

А потом он услышал приглушенное сопение.

— Ты плачешь? Ева, что происходит?

Охваченный беспокойством, он все-таки прикоснулся к девушке. И замер, не в силах ни убрать руку, ни отступить. Приподнявшись на локте, Ева сама откинула его руку с плеча. На ее ресницах блестели слезы. Злые, отчаянные. Так плачут от безысходности, от невозможности ничего изменить. 

— Что происходит? — эхом повторила она. — А ты не понимаешь? — Девушка обвела рукой вокруг себя и ее губы скривились в слабой усмешке. — Как ты можешь быть таким спокойным, когда речь идет о твоей жизни? Что будет с тобой, когда нас обнаружат патрульные катера? Ты думал об этом? 

— Ну… — Лукаш смешался под ее отчаянным взглядом. - Существует стандартная процедура.

— Какая? Расстрел на месте?

Он хотел бы соврать. Сказать, что его арестуют «до выяснения», или что-то в этом же духе. Но по глазам Евы понял, что соврать не удастся.

— Лукаш, — она покачала головой, — я этого не хочу.

Ее слова заставили его сердце болезненно дрогнуть. Внутри разлилась незнакомая, ноющая боль. Сдавила грудь ледяными тисками.

Как бы он хотел услышать эти слова при других обстоятельствах, в другое время, но… не судьба. 

— Глупая, — Лукаш с силой сжал кулаки, заставляя себя оставаться на месте. Хотя внутренний Зверь отчаянно хотел сжать свою пару в объятиях. — Тебе придется. 

— Да неужели? — сквозь горечь в ее тоне пробилась язвительность. — С каких это пор ты начал решать, что мне делать? Разве я давала тебе это право? Если ты превратишься в зверя, я скажу, что ты мой ручной кугуар. Не вер.

Наивная… Если бы все было так просто…

— Вряд ли тебе поверят. Но если поверят… Ты что, оставишь меня жить в образе животного до конца моих дней? — он криво усмехнулся, представив себе подобную перспективу. — Сдашь в зоопарк? Или будешь держать в вольере и подкармливать кроликами? Как ты себе это представляешь, Ева?

— Тогда найди другой выход! — не выдержав, она закричала на него. — Давай, пораскинь мозгами! Ты же у нас такой умный, такой непробиваемый! Приор! — она вложила в это слово столько неприязни, что Зверь внутри Лукаша недовольно взрыкнул. — Играешь моими чувствами, когда вокруг свистят пули! Где уж мне, глупой женщине, что-то понять!

Лукаш хотел ответить, но неожиданная догадка заставила его на мгновение онеметь.

Все это время, пока он там, наверху, управлял этим чахлым суденышком, она лежала здесь, выдумывая невесть что. И это ее дурацкое решение выдать его за ручное животное тоже пришло не спонтанно. Она обдумывала его! Все эти часы она искала решение, которое им обоим позволило бы остаться в живых.

Какой он дурак! Но поздно. Уже слишком поздно…

— Ева, девочка, — произнес он дрогнувшим голосом. — Другого решения нет. Прости, не нужно все усложнять…

— Усложнять? — она глянула на него, как на идиота. — Это я все усложняю? Ты вообще себя слышишь?

Лукаш молча смотрел на нее, впервые в жизни не зная, как быть. Похоже, их разговор зашел в тупик, не успев даже начаться, а времени на долгие объяснения уже не осталось. Он чувствовал, как между ними разверзается пропасть. Но он же сам хотел этого. Хотел, чтобы она не привязывалась к нему, чтобы ненавидела. Считал, что так будет проще…

Почему же сейчас ему больно? И ей тоже больно. Он видел эту боль в ее глазах, в том, как она кривит губы, борясь с желанием разревется, в каплях слез на ее ресницах. Все, чего он хотел, это побыть с ней немного и дать возможность уйти. Но не спросил, чего хочет она.

А она не хотела, чтобы все закончилось именно так. Но у этой сказки нет другого конца, и Лукаш знал об этом с самого начала.

— Ева, тебе придется уйти, — повторил он устало, — а я останусь на катере. Это не обсуждается.

Наверное, на его лице что-то отразилось, потому что Ева неожиданно произнесла:

— Лукаш, не бросай меня, пожалуйста…

Она сказала это еле слышно, почти одними губами. Но ее слова прозвучали, как выстрел. Как приказ, который нельзя игнорировать. Своими дрожащими губами, умоляющим тоном Ева пробила гигантскую брешь в его напускном хладнокровии. Человеческий разум еще не успел осознать, а сильные руки вера уже подхватили девушку вместе с одеялом. Ева почувствовала, как взлетает в воздух, а в следующий момент его губы накрыли ее испуганно приоткрытый рот.

 — Дура! — прорычал мужчина, зло кусая ее за губу. — Ты уйдешь! Сейчас же! Пока я еще в состоянии себя контролировать.

— Нет, подожди! — задыхаясь от такого напора, она уперлась ладонями ему в плечи и попыталась отстраниться. — Должен быть другой выход.

Но это было все равно, что толкать бетонную стену.

— Другого выхода нет. Ты сделаешь, как я решил.

— Ты решил?! — она забарабанила его по плечам, вкладывая в удары всю свою злость и раздражение. — А я не согласна с твоим решением. Каховский! Ты просто чудовище!

Если бы она только знала, насколько права.

Лукаш глухо застонал, чувствуя, как теряет контроль над собой. Зверь вырвался на свободу, и в его голове билось только одно: плевать, плевать на все. Она его женщина, его самка. Он должен быть с ней!

Его губы — холодные, твердые, жесткие — сминали ее, подчиняли, принуждали раскрыться. Но Ева продолжала сопротивляться, не желая принимать действительность. Не желая признавать, что этот отчаянный поцелуй, с нотками горечи — прощальный.

Пульс в ее висках стучал в такт единственной связной мысли: плевать. Плевать на все, что будет потом. Она не отпустит его просто так, без борьбы. И ему не позволит сдаться. Должен быть другой выход. Они просто еще не знают о нем. Зарычав, Лукаш перехватил ее запястья свободной рукой, соединяя их вместе, отвел девушке за голову. И Ева недовольно вскрикнула, выгибаясь всем телом.

— Что ты собираешься делать? — ее глаза вспыхнули недоверием.

— Выволоку тебя на палубу, раз ты сама не хочешь идти.

— Нет, ты не посмеешь…

Договорить ей Лукаш не дал. Сжал сильнее, лишая сопротивления, так что девушка слабо пискнула. А потом размашистым шагом направился к выходу из каюты.

Сейчас он просто вышвырнет ее за двери и закроется сам. И тогда у нее не будет другого выхода, как только подняться на палубу и дать сигнал…

— Лукаш…

Ева неожиданно затихла в его руках. Перестала сопротивляться. Ее тело, только что натянутое, как струна, вдруг обмякло. И мужчина растерянно остановился.

Удивленный ее поведением, он даже ослабил хватку. 

— Ева… не надо… Но было поздно.

Руки девушки, едва получив свободу, обвили его шею. Тонкие пальцы переплелись на затылке, притянули к ней его голову. 

— Ты просто придурок, Каховский! — прорычала она ему в губы. И вдруг укусила.

Издав глухой рев, он впечатал ее спиной в стену, а потом одним движением развел ноги девушки и вклинился между ними. Ева судорожно втянула воздух, вцепилась ногтями в плечи мужчины, когда его возбужденный член, до предела натянувший джинсовую ткань, впечатался в ее промежность. Она ощутила его жар даже через одежду, и от этого жара сладкий спазм свел низ живота и разлился по телу волной истомы.

— Глупая, — пробормотал Лукаш, вдыхая запах желания. — Непослушная девочка. Придется тебя наказать.

В одно мгновение Лукаш прижал к стене ее руки. Теперь девушка была перед ним как на ладони, вынужденная против воли обхватить его бедра ногами. Она выгнула спину и тяжело дышала, точно после пробежки. Старая рубашка обтянула ее полную грудь, обозначив соски. Казалось, вот-вот раздастся треск ткани — и пуговицы разлетятся в разные стороны. Но Лукашу этого было мало. Словно издеваясь, он потерся членом о ее промежность и вдруг произнес:

— Ты ведешь себя как капризный ребенок, Ева. Зачем со мной спорить? Если бы был другой выход, я бы его нашел. Я, а не ты.

Его голос, такой низкий, хрипатый, с бархатистыми нотками, заставил ее задрожать. По телу вновь растеклась предательская волна возбуждения. Даже колени ослабли, и если бы Ева сейчас стояла, то непременно бы захотела прислониться к стене.

Лукаш нагнулся, почти касаясь губами ее шеи, и шумно втянул в себя воздух, насыщенный нотками женского аромата.

— Лукаш! — она почти плакала. — Ты не можешь так со мной поступить…

— Ш-ш-ш, не сопротивляйся, — он покачал головой, — не дразни Зверя. Так будет лучше. Прежде всего, для тебя.

Ева закусила губу.

— Лучше?! — взбрыкнула она, делая еще одну бесполезную попытку освободиться. — Да кто ты такой, чтобы решать за меня?

В ответ раздался рык, моментально заставивший ее присмиреть:

— Твой мужчина.