Глава 24

Мель.

Они налетели на мель.

Это была последняя связная мысль, мелькнувшая в голове перед тем, как неимоверная сила отбросила Еву в дальний угол каюты.

Перед глазами сверкнул оббитый железом угол койки, а потом его заслонило желто-коричневое тело зверя. И Ева, свалившись на кугуара, успела подумать, что он ее спас. Успел прыгнуть в последний момент между нею и острым углом.

Если б не это, она раскроила бы себе череп.

Но это было еще не все. Катер завалился набок, пик подводной скалы вспорол его обшивку, как нож консервную банку. И теперь из пробоины в моторное отделение хлестала вода. Она быстро заполнила отсек и начала просачиваться сквозь доски нижней палубы в каюту.

От удара мысли Евы смешались. Сидя на полу, привалившись спиной к стене, она смотрела, как сквозь пол проникает морская вода, и не могла понять, как такое случилось, а главное, что делать дальше.

Вода сочилась через щели в полу и была такой ледяной, что у девушки моментально посинели губы, а все тело покрылось отвратительными мурашками. Клацая зубами, она с трудом поднялась на четвереньки. Руки по запястья оказались в воде. Ева покрутила головой, отыскивая большого кота. Тот лежал под одной из коек, изогнувшись под странным углом. Задние лапы были повернуты в одну сторону, передние — в другую. Голова зверя была откинута на бок, пасть приоткрыта, и из нее вывалился толстый язык. А еще из розовой подушечки носа сочилась алая кровь.

— Лукаш? Лук? — перебирая в воде трясущимися конечностями, Ева подползла к кугуару. Толкнула его. Но животное весило не меньше ста килограммов. Ей с ним одной не справиться. — О, нет… Давай, поднимайся, ты не можешь оставить меня одну. Только не после всего, что я пережила. Слышишь, ты, гад мохнатый?! Не смей умирать!..

Едва не плача, девушка начала трясти кугуара за холку, но ее усилия не сдвинули его ни на один миллиметр. А воды становилось все больше.

Тяжело опираясь на стену, Ева встала на ноги и огляделась.

Закусила дрожащие губы.

Ей нужно вытащить его из каюты. Сто килограммов живого веса. Поднять его по ступенькам на палубу и дать сигнал из ракетницы.

Ракетница…

От удара сигнальный пистолет упал со стола и застрял между треснувшими досками пола, из-под которых хлестала вода. Ева схватила его, прижала к груди, надеясь, что выстрелить все же получится. О том, что будет в противном случае, думать совсем не хотелось.

Взгляд зацепился за два ярко-оранжевых пятна, плававших на поверхности.

Спасательные жилеты. Те самые, что она сама доставала из шкафа. Тогда, вернувшись в каюту после обстрела, Ева с яростью забросила их на свободную койку, а потом вообще забыла про них.

Стуча зубами, девушка выловила оба жилета. И разум Евы наполнила небывалая ясность. В ней словно открылось второе дыхание. Больше не было ни сомнений, ни страха, только желание выжить любой ценой. И она четко знала, что для этого нужно.

Окоченевшие пальцы не гнулись, соскальзывали с креплений, когда она начала одевать один из жилетов на себя. Спешила, материлась сквозь зубы, потому что уровень воды поднимался очень быстро. Вода уже наполовину скрыла лежащего зверя. Но в этом был плюс. Когда вода поднимется еще больше, она, Ева, сможет вытащить его из каюты.

Запихнув ракетницу за пояс, Ева подсунула второй жилет под голову кугуара и закрепила ремнями, а потом намотала концы ремней на ладони. Голова зверя тут же поднялась над поверхностью воды, и Ева почувствовала, что теперь может сдвинуть животное с места.

— Вот так, — бормотала она, стуча зубами от холода, — я не дам тебе сдохнуть, сукин ты сын.

Вода была ей уже по колени, когда она сделала первый шаг к вожделенной двери. При ударе пластиковое полотно лопнуло и перекосилось, закрыв половину дверного проема. Еве пришлось несколько раз ударить в него ногой, чтобы выбить. В узеньком коридорчике под носовой частью белел трап, ведущий на палубу. И часть ступенек еще не была скрыта водой.

— Полежи здесь немного, — девушка подтянула зверя так, чтобы его голова лежала на верхней ступеньке. Немного подумав, привязала концы ремней к столбику трапа. Теперь, даже если вода поднимется, кугуар не захлебнется. — Я скоро вернусь…

Палуба встретила ее мелким дождем и порывистым ветром. Над накренившимся катером висели рваные клочья туч, темных и низких, сквозь которые слабо светила луна. А вокруг, насколько хватало глаз, расстилались неспокойные воды. 

— Где же ты, Тайра… — посиневшими губами выдохнула девушка и до боли вгляделась в свинцовые сумерки. Ноги разъезжались на мокрой палубе, и Ева вцепилась в леерный трос, идущий по краю борта. Ледяные волны глухо били в приподнятый нос, катились вдоль палубы, обдавая девушку обжигающим льдом. От холода пальцы на ногах свело судорогой, мучительная боль стянула икры, свивая нервные окончания в плотный клубок.

Но вот сквозь плотные тучи по левому борту сверкнул огонек.

Потом еще один и еще… Целая вереница разноцветных огней, отмечавших границы военной базы.

Держась одной рукой за палубное ограждение, второй Ева вытащила ракетницу и подняла дулом вверх, как показывал Лукаш. По лицу, точно слезы, струились капли дождя. Дождь падал на ресницы, заливал глаза, пробирался за воротник и холодными струями стекал вдоль спины. Фланелевая рубашка намокла, прилипла к телу. Она хоть и скрывала ноги по колени, но уже не грела, наоборот, Ева дрожала от холода так, что едва могла удержать в руке пистолет.

Чертыхнувшись, девушка до боли зажмурилась и нажала на спуск.

Раздался выстрел. Сигнальная ракета взлетела над океаном и рассыпалась снопом сверкающих алых искр.

Ева затаила дыхание и досчитала до тридцати. Выстрелила еще раз. И еще. Потом вместо выстрелов послышались сухие щелчки. Все, заряды закончились. Теперь оставалось лишь ждать.

* * *

Очнувшись, Лукаш не сразу понял, что происходит. Ледяная вода сковала его обнаженное тело, только голова каким-то чудом оставалась на поверхности. Подняв руку, нащупал плотную ткань спасательного жилета, который каким-то образом оказался на голове… И этот жилет был привязан к трапу.

Что за черт?

Он сдернул его с себя резким движением, и тело, лишившись единственной поддержки, камнем ушло под воду.

Отплевываясь и матерясь, мужчина выбрался на поверхность.

Почему здесь вода? Где Ева?

Не в силах понять, что случилось, он ухватился руками за трап, закинул окоченевшее тело повыше и огляделся. Вода доходила ему до пояса, она была темной и ледяной. Такой ледяной, что обжигала. Скорее всего, это она спровоцировала обратную трансформацию. Оказавшись загнанным в угол, зверь сдался и уступил человеку, в надежде, что тот спасет их общую шкуру…

— Ева! Ева!!

Крика не получилось. Голос сорвался, превратившись в надсадный хрип. Казалось, будто в горле застрял осколок стекла.

— Ева… — повторил Лукаш вполголоса, чувствуя, как в груди разливается смертельный холод. И этот холод вымораживал внутренности сильнее, чем ледяная вода.

— Лукаш? — откуда-то сверху донесся дрожащий ответ. А потом он увидел Еву, которая, пошатываясь, стояла в проеме двери.

— Живая!

Не думая, он рванул к ней. Она была такая холодная, мокрая, ее колотила крупная дрожь. Спасательный жилет смотрелся на практически голом теле карикатурно. Но потрескавшиеся от холода и морской соли губы улыбались, когда он схватил ее в медвежьи объятия.

Лукаш был большим, теплым, живым, и Ева, уже не сдерживая слез, прижалась к нему.

— Ну, ты и сволочь, Каховский! — пробормотала она, пряча лицо у него на груди. — Думал бросить меня здесь одну?

Стиснув зубы, он быстро ощупал девушку.

— Где болит? Что болит? — его горячие руки прошлись вдоль ее тела, исследуя ребра. Потом сжали щеки и заставили поднять голову вверх. — Ева, что здесь случилось?

— Ты стал огромным котом-извращенцем.

— Что? — он нахмурился. — При чем здесь коты? Ева, что с катером?

Она глупо заулыбалась:

— Мы сели на мель. Но ты не бойся, я уже сделала, как ты учил.

Только сейчас Лукаш заметил, что девушка все еще сжимает в руках пистолет.

— Ты подала сигнал бедствия? — он облегченно выдохнул. — Молодец. Но ты вся замерзла. Идем, нам нужно вернуться на палубу…

Ева вяло кивнула. Нужно, так нужно. Но идти никуда не хотелось. Хотелось просто закрыть глаза и забыть обо всем. Она сидела на палубе, вцепившись в ограждение, и вслушивалась в рокот волн, в надежде расслышать в нем звук мотора спасательного катера или вертолета, когда до нее донесся голос Лукаша.

Сначала девушка не поверила собственным ушам, решила, что это слуховая галлюцинация. А еще она так замерзла, что уже не чувствовала ни рук, ни ног.

И вот теперь, увидев Каховского живым и здоровым, она вдруг поняла, как устала за это время.

Ева не сопротивлялась, когда Лукаш подхватил ее на руки и уверенным шагом поднялся на палубу. Ей казалось, будто с момента столкновения прошло уже несколько часов. На самом же деле не более получаса. Но эти полчаса ее полностью опустошили, и теперь она ощущала, как по телу разливается ледяное оцепенение.

Веки девушки отяжелели, руки и ноги налились свинцом, стали чужими. Она их почти не чувствовала. Лукаш что-то успокаивающе бормотал ей в макушку, осыпал лицо легкими поцелуями. Тряс за плечи: «Не спи! Не спи!»

Но она словно плыла в тягучем, густом киселе. В нем клубилась теплая мгла, обещавшая вечный покой. И не было сил даже открыть глаза.

А потом сквозь эту мглу прорезался яркий луч света. Ударил по закрытым векам. И Ева услышала голос Лукаша, который кричал:

— Сюда. Сюда! Здесь женщина! Человек!

* * *

Прижимая девушку к себе так крепко, точно боялся, что она вот-вот исчезнет, Лукаш смотрел в грозовое небо. Вертолет завис над гибнущим катером, его прожекторы слепили глаза, и вер не мог разглядеть тех, кто находился в кабине. И было глупо кричать и махать руками: видимость почти на нуле, вряд ли его потуги кто-то оценит.

Но вот заработал динамик, и над океаном разнесся командный голос:

— С вами говорит сержант береговой охраны Диего Мартинес. Сейчас к вам будут спущены спасатели, оставайтесь на месте.

Пилот подвел вертолет так близко, как только смог. И Лукаш увидел, как от темного каплевидного силуэта отделились три фигурки на страховочных тросах. Все они были в черной военной форме, в руках тускло поблескивало оружие.

Вер тяжело усмехнулся.

Эти военные не дураки, видно не раз ловили нелегалов из резерваций, пытавшихся проскочить сквозь границу. И автоматы у них, вероятно, заряжены не обычными пулями. Но этого он проверять не станет.

— Младший капрал Дженс, — отрапортовал один из них, опустившись на палубу. Еще двое, прибывшие с ним, судя по нашивкам на рукавах курток, были рядовыми. — Назовите себя. 

— Лукаш Каховский, вер, личный номер 1452, - процедил бывший приор, удерживая бессознательную девушку на руках. От военных шел запах смерти: запах железа, ружейной смазки и пороха. А внутренний Зверь ненавидел этот запах больше всего. Даже больше, чем запах лекарств и больницы. — Место регистрации резервация Химнесс.

— Вер? — капрал моментально изменился в лице. Рядовые вскинули автоматы, направив на Лукаша. Словно боялись, что он сейчас с боевым кличем бросится на них. Прямо как есть, голый и с девушкой на руках. Это заставило вера цинично ухмыльнуться. Все же приятно осознавать, что тебя так боятся.

— Вы знаете, что вам запрещено покидать место регистрации? 

— Да, но у меня уважительная причина. Эта девушка, — он кивнул на Еву, — человек. Журналистка Воронцова Евангелина.

Прибыла в Химнесс по разрешению властей.

— И что она делает здесь?

— Я должен был доставить ее на Тайру, но мы налетели на мель.

— Ясно. Стойте на месте.

Капрал коснулся рукой правого уха и заговорил в невидимый микрофон:

— Сэр, здесь женщина, человек. Евангелина Воронцова. Эта не та журналистка из Восточной Европы, которую ищет агент Догерти?.. — нахмурившись, он внимательнее взглянул на Еву, которая словно спала в мужских руках, так безмятежно было ее лицо. — Понял. Отбой.

Потом он поднял на вера серьезный взгляд.

— Сейчас будет спущена спасательная корзина. Положите женщину в нее и отойдите так, чтобы мы видели ваши руки. Вы поняли?

Лукаш медленно опустил голову так, что подбородок уткнулся Еве в макушку, а потом вскинул голову вверх, бросая на вертолет ненавидящий взгляд. Скрипнул зубами, обрывая зародившийся рык.

— Лук? — Ева обеспокоенно завозилась в его руках. — Что происходит?

— Ничего, детка, все хорошо.

Он ободряюще улыбнулся.

— Мне так жарко… Все тело болит…

Лукаш коснулся губами ее лба. Кожа девушки буквально пылала.

— У нее жар, — отрывисто бросил он в сторону капрала. — И сильное переохлаждение. Она долго пробыла в холодной воде. Ей нужна медицинская помощь.

— Мы сделаем все, что сможем.

Она казалась такой хрупкой в его руках, такой крошечной. И почти ничего не весила. Лукаш подумал, что мог бы ее носить на руках круглые сутки, не давая этим ножкам ступать по земле. Только сейчас он заметил, что у нее очень маленькие ступни, намного меньше его ладони. И такие милые пальчики. Беззащитные. Она вся была беззащитной, и его Зверь бесновался от мысли, что он должен оставить ее.

Должен.

Проклятое слово.

Кто придумал его? Чертовы люди! Зверь не знает понятия «должен». Ему плевать на законы и правила. Все эти условности лишь для людей. Зверь же живет, руководствуясь древним инстинктом, и этот инстинкт гуманнее разума. — Это спасатели, да? — Ева сощурилась от яркого света. Ее голос был еле слышен.

— Младший капрал Дженс, мэм, к вашим услугам, — под ненавидящим взглядом вера, капрал отдал ей честь. — Третья спасательная бригада.

Но девушка даже не глянула на него.

— Почему он сказал, чтобы ты меня посадил в корзину, а сам отошел? — она заглянула Лукашу в глаза, ощущая неладное.

— Потому что корзина рассчитана только на одного. Сначала они поднимут тебя.

Врать своей паре, своей половинке было невыносимо. Но сказать правду Лукаш не мог. Не сейчас, когда Ева и так на грани между жизнью и смертью. Ей нужно в больницу, нужно к людям, в нормальные условия. Она вернется к своей прежней жизни, к своей семье, и забудет его.

А он…

Он как-нибудь справится.

На Химнессе у него осталась пара незаконченных дел. И парочка должников. Он будет думать о ней, и это даст ему силы, чтобы вернуться. И отомстить.

Спасательная корзина опустилась достаточно низко, и Лукаш усадил в нее девушку. Порывисто поцеловал и отступил, поднимая руки. На его лице застыло странное выражение. А потом, когда корзина начала медленно подниматься, Ева увидела, как шевельнулись его запекшиеся губы:

— Прощай.

Услышала не ушами, а сердцем. И в тот же миг поняла. 

— Лукаш, нет! — закричав, она просунула руки сквозь прутья корзины, умоляя его не бросать ее. — Пожалуйста. Лукаш!!

Но он остался стоять, где стоял. Даже не шевельнулся. Только смотрел, не мигая, как корзина поднимается все выше и выше, унося в небо его единственную. Он слышал, как Ева плачет и матерится сквозь слезы, обзывая его последними словами. И обещает ему все возможные кары. На секунду его губы искривились в печальной усмешке: что ж, у нее есть право его ненавидеть. Он заслужил.

Когда корзина зависла под брюхом вертолета, пилот приглушил прожекторы. Теперь только один из них смотрел вниз, освещая полузатопленный катер, замерший на подводной скале, задрав нос. И одинокую фигуру на палубе.

Лукаш видел, как вместе с корзиной на тросах поднимались военные, даже в воздухе продолжая держать его на мушке. Видел мужчину, который, перегнувшись через борт вертолета, помог втащить девушку внутрь. Видел, как этот же мужчина задраил вход. А потом вертолет развернулся, уходя ввысь, и растаял в грозовой дымке.

Где-то в глубине звериной души зародилось отчаяние. Прорвалось сквозь горло раскатистым рыком. Этот рык разнесся над океаном, заглушая шум ветра и волн. В нем была только боль. Она охватила Лукаша изнутри, разошлась по телу леденящей волной, и он, упав на колени, почувствовал, как внутренний зверь рвется наружу.

И не стал его останавливать.

Впервые в жизни Лукаш хотел забыть, что он человек. Стать зверем. Выпустить свою боль.

Вот и все.

На это раз действительно все…

Прощай, Ева…