21

Тоня

Рома пристально изучает мое лицо, а я теряю дар речи. Просто не знаю, что ему сказать. Эмоции вдруг подступают к глазам в виде слез, и я понимаю, что Авдеев — единственный человек, который может мне помочь. Он единственный, кто может меня защитить и единственный, кто может противостоять Туманову. Кроме него мне больше не к кому обратиться.

От переполняющих меня чувств, я снова начинаю нервничать и опускаю взгляд на свои руки, а потом и вовсе кидаюсь к своему рюкзаку и принимаюсь перебирать методички по английскому.

— Пошли наверх, — предлагает Рома и двигается к лестнице. Я послушно следую за ним.

Мы поднимаемся на второй этаж и, пройдя по коридору до самого конца, заходим в последнюю дверь на этаже.

Это его комната.

Разбросанные футболки на кресле, раскрытый ноутбук на столе, различные книги и журналы, две фотографии в рамке. Но это мелочи.

У меня дух захватывает совершенно от другого.

Две стеклянные стены. Стекло от пола и до потолка. Из одного парковка и дорожка к дому как на ладони, а из второго бассейн и зона отдыха.

А еще дождь на стекле. Вода разбивается на мелкие капельки и стекает вниз.

Я подхожу ближе, потому что это так нереально, что хочется потрогать.

Прикасаюсь к прохладному стеклу и не верю, что такая красота может быть.

Смотрю вниз и ощущаю легкое головокружение.

— А если оно разобьется?

— Оно прочнее бетона. Надо очень постараться, чтобы оно хотя бы треснуло.

— Странно так, — я еще не могу привыкнуть к почти стеклянной коробке, которая мне определенно нравится. — А соседи не подглядывают?

За забором виднеется дом. Самый обычный — из дерева и кирпича. И если кто-то смотрит из того дома в окно, то мы находимся, как под микроскопом. А если включить свет — то это покруче реалити-шоу будет. Я бы не смогла так жить.

— Здесь окна-хамелеоны. Ты видишь абсолютно все, а тебя не видит никто. Даже если прижаться лицом к стеклу с той стороны, кроме своего отражения ничего не увидишь.

— Прикольно, — я стряхиваю морок и разворачиваюсь к Роме.

Он стоит около двери, опершись плечом о косяк и сложив руки на груди. Стараясь на обращать внимание на его внимательный взгляд, я иду к деревянному столу. Он полностью завален книгами и различными канцтоварами.

— Освободишь? — я киваю на столешницу.

— Конечно, — Рома тут же подходит к столу, складывает книги и журналы в стопку и переносит их в шкаф. Убирает ноутбук, а канцтовары сгребает в коробку, которая тоже отправляется на нижнюю полку в шкафу.

Передо мной идеально чистый стол.

Я обхожу его и встаю так, чтобы свет от стены освещал столешницу. Затем принимаюсь раскладывать свои тетради и методички по английскому, стараясь не думать о том, что Авдеев стоит за моей спиной.

Что стоит так близко.

— Я не знаю, в чем у тебя пробелы. Поэтому захватила практически все, что у меня есть. Предлагаю повторить предлоги места и направления. В них практически все путаются. Хотя если у тебя есть предложения, я буду не против.

— Тонь? — я чувствую теплое дыхание Ромы на своем затылке. Тысячи мурашек бегут по моему телу, и я боюсь даже вздохнуть.

— Да?

— У меня «отлично» по английскому.

От неожиданности я поворачиваюсь лицом к Роме и оказываюсь зажатой между столом и Авдеевым. Вернее, Рома ко мне даже не прикасается. Но мне становится так мало места вокруг.

— Что?

— Я говорю: «У меня с английским все ок»!

— Тогда зачем?

Спасибо моему мозгу. Он заставляет меня задавать вопросы, ответы на которые мне не нужны. Я уже утонула в зелени глаз Авдеева и надышалась его обалденного запаха. И почему-то это важнее правды.

— А ты бы согласилась просто так поехать со мной сюда? Без предлога?

— Да… Нет… Не согласилась бы…

Я хочу отвернуться, но не могу. Лишь губы облизываю и все больше дурею.

Мне даже кажется, что я слышу, как бьется сердце Авдеева, отчего нестерпимо сильно хочется положить ладони на его грудь.

— И я так подумал…

Рома наклоняется так близко, что поцелуй просто неизбежен. Боже мой! Я такая дура! Я жду поцелуя! Я же сама ему условие поставила…

И вдруг в этой тишине под мерный шум дождя я больше всего на свете хочу, что бы этот парень меня поцеловал.

И плевать на все!

Только один поцелуй.

Но Авдеев меня не слышит. Он вдруг отступает назад, а я хватаю воздух ртом. Потому что совсем не ожидала такого шага от него. И мне хватает ровно секунды, чтобы расстроиться, а потом ощутить его футболку под своими пальцами.

Рома не просто вернулся. Он обхватывает мою голову руками и припадает к моим губам в голодном, но нежном поцелуе.

Медленно, трепетно Авдеев проводит языком по моим губам, а потом заставляет им же приоткрыть рот и пустить его похозяйничать.

Мой мир взрывается яркими красками, и я с удовольствием отвечаю на его ласку.

Не могу устоять. Не могу запретить ему. Комкаю футболку, наслаждаясь стальными мышцами под ней и улетаю. Забываю, где я.

Рома останавливается первым. Он прерывает поцелуй, я издаю разочарованный стон. Только не это.

Но возмутиться не успеваю, потому что Авдеев стягивает свою футболку через голову, кидает ее на пол, с легкостью сажает меня на стол и нагло устраивается между моих бедер.

— Мы же не будем заниматься сексом?

Я помню про свои условия. У меня кружится голова, руки дожат от ощущения его горячей кожи, но я очень стараюсь быть правильной.

— Конечно, будем, Тонь, — сообщает Рома и снова накрывает мои губы своими…

Рома целует меня просто бесконечно. Отбирает волю, силы, дыхание. А я и не сопротивляюсь. Просто натягиваюсь, как тетива, желая большего.

Хочу ощущать его язык у себя во рту, хочу чувствовать, как его рука легонько тянет мои волосы на затылке вниз, а вторая медленно ползет от колена вверх.

— Ты в чулках, — шепчет Рома и чувствительно сжимает мое бедро, а потом толкается своими бедрами вперед, и я ощущаю его возбуждение между ног.

Боже! И от этого я хотела отказаться?

Да лучше я откажусь от статуса фиктивной невесты Авдеева, чем от его поцелуев! Не знаю, где он этому научился, но целоваться с ним — это отдельный вид наркотика.

Когда его губы скользят по щеке и до шеи, я просто цепляюсь за его волосы и закатываю глаза. И прижимаю его к себе так, словно боюсь, что он сбежит.

Но он и не думает. Прижав ладонь к моей груди, он заставляет меня лечь на стол. Я послушно опускаюсь, но лишь для того, чтобы замереть от страха.

У меня никогда не было на столе. И никогда так быстро. После двух поцелуев.

— Подожди… На столе… Это же… Я не готова! — почти срываюсь на крик, приподнявшись на локтях.

Рома в это время стягивает с меня мои кружевные трусики и после моих слов тоже застывает, оставляя их где-то в районе бедер.

Он прислоняется лбом к моему, и справившись со сбившимся дыханием, шепчет:

— Извини… Крышу сносит не по-детски…

Я киваю, провожу ладошками по его груди вверх и обвиваю руками за шею. Рома же в это время вытаскивает мою водолазку из-под юбки, задирает и стягивает ее через голову. Я остаюсь перед ним в лифчике и юбке. Под его взглядом мне немного стыдно, особенно когда он так жадно шарит глазами по моему телу.

Я закрываю глаза, когда щелкает застежка на моем бюстгальтере. Рома откидывает ненужную деталь в сторону и накрывает теплыми ладонями мою грудь.

— Ты если что тормози меня, — голос Авдеева его не слушается, и я это слышу. Слышу и покрываюсь мурашками от вибрирующей хрипоты. А от прикосновения крупных ладоней просто охаю и начинаю нетерпеливо ерзать на столе.

Я не могу его тормозить. Потому что сама завелась. Его язык снова орудует у меня во рту, а кончики пальцев играют с сосками. И мне так же, как и ему сносит голову. Я начинаю тихо постанывать и призывно выгибаться.

Когда губы Ромы опускаются вниз и захватывают один сосок в рот, голова снова кружится, и я погружаюсь в свои ощущения. Очень хочу контролировать ситуацию, но мне так хорошо, что я начинаю забывать обо всем. И даже когда, падаю на столешницу, уже ничего не боюсь. Просто расслабляюсь и позволяю стянуть с себя трусики, которые почему-то застревают в моих ногах. Я слышу треск рвущегося кружева, но даже это меня не отрезвляет. Скорее еще больше накрывает возбуждение. Между ног становится жарко и влажно, а живот сводит томительной тяжестью.

Я снова до одури хочу Авдеева.

Так сильно, что не сопротивляюсь, когда Рома подталкивает меня немного вперед и раздвигает ноги пошире. Звук пододвинутого стула заставляет меня вздрогнуть и приподнять голову. Я вижу, как Авдеев садится на этот стул и подъезжает на нем ко мне почти впритык.

— Ты чего? — хриплю я, вонзаясь ногтями в столешницу.

Ведь он не собирается? Или собирается?

Я дышу как паровоз и пытаюсь сдвинуть ноги, но Рома не дает мне это сделать.

— Чшшш, Тоня… Я сам боюсь, — признается Авдеев, снова раздвигает мои ноги и проводит горячим языком по внутренней части бедра.

От неожиданности я охаю, а затем и вовсе перестаю дышать.

Рома снова облизывает мою вторую ногу, только на этот раз так близко к тому самому заветному местечку, что я начинаю дрожать.

— Ром?

Вместо ответа язык Ромы медленно скользит по моим складкам снизу вверх. Тело пронзает такая яркая вспышка удовольствия, что я испуганно охаю. А потом еще раз и еще. Потому что Авдеев не останавливается и просто бесстыдно облизывает меня между ног.

Я готова умереть от стыда. А еще мне это так нравится, что я позорно откидываюсь назад и просто наслаждаюсь этой лаской, тихонько постанывая.

Все, что я осознаю, так это язык Авдеева, который становится наглее и уже раздвинув мои складки, принимается играть с моим клитором. Он в ответ каменеет и становится таким чувствительным, что мне с трудом удается сдерживать стоны.

Боже! Как же это восхитительно!

Меня потряхивает, и я понимаю, что уже не стесняюсь, а с удовольствием приподнимаю свои бедра навстречу Авдееву, ища более чувствительную точку соприкосновения. И нахожу.

Ничего не понимаю. Только эти сладостные ощущения, которые рвут меня на части. И я почти готова взлететь… Или упасть…

Набираю побольше воздуха, расслабляюсь…

И слышу громкий стук в дверь…