33

Тоня

Я не знаю, что сказать Роме. Я так поражена его признанием, что практически теряю дар речи. Просто смотрю в его зеленющие глаза, которые сейчас так откровенны, и понимаю, что меня переполняет слишком много эмоций. И я помню, что у нас с Авдеевым всего лишь игра в отношения, но я не могу игнорировать этот замедляющийся звук своего сердца и пресловутых бабочек в животе.

Наверное, я хочу сказать ему тоже, что из-за него у меня тоже много чувств, о которых я раньше даже не знала. И сказала бы. Но не успеваю. У Ромы звонит телефон. На тумбочке прямо рядом с диваном. Завораживающе-волшебный миг между нами разрушен и мне ничего не остается, как дать возможность Авдееву встать.

Он натягивает на себя трусы, которые даже не удосужился снять с себя полностью. Наверное, раньше меня это возмутило бы. А сейчас пофиг. Я сама в таком виде, что меня трудно назвать примерной.

Пока Рома разговаривает по телефону, я сбегаю в ванну и второй раз за утро привожу себя в порядок.

На выходе меня ловит Авдеев, и я не успеваю даже рта раскрыть, как получаю жадный и совсем нескромный поцелуй.

Ноги предательски слабеют. И я удивлена тому, что снова готова оказаться в горизонтальном положении.

— Чтобы не скучала, — бормочет Рома. Его глаза довольно блестят, и я просто не могу сопротивляться его обаянию.

Пока собираюсь с мыслями, он исчезает за дверью ванной, а я иду одеваться.

Через пятнадцать минут мы одетые стоим в лифте и с глупыми улыбками пялимся друг на друга.

Я себя снова не узнаю. Это состояние эйфории, которое не покидает меня последние полчаса, обескураживает. Если бы не выдержка Авдеева, я бы снова отдалась ему. И у меня совершенно нет гордости. Он ведет себя так, как ему вздумается, пару красивых фраз, и я прощаю его, не задумываясь. Да еще и ноги раздвигаю, получая от этого невероятное удовольствие.

Вместо того, чтобы быть серьезной и скромной, я уже в сотый раз прокручиваю его просьбу побыстрее кончить. Его голос до сих пор у меня в ушах. И этот оргазм, от которого, я чуть умом не тронулась. И все это в моей голове, вместо того чтобы думать об учебе или о Туманове, или о том, как мы всем врем.

К универу мы подъезжаем почти без опоздания и как только я выхожу из машины, Рома сразу же берет меня за руку и ведет ко входу. Он так крепко сжимает мою ладонь, что я ни в чем не сомневаюсь. И меня совершенно не беспокоят удивленные и завистливые взгляды окружающих. Мне спокойно, и я расслаблена. С легкой улыбкой следую за своим женихом. А когда он в холле целует меня у всех на виду, я с удовольствием отвечаю ему. Мурашки по коже от его жадных губ заставляют меня забыть обо всем. Я такая смелая, что с улыбкой киваю ему, когда он предлагает встретиться после пар и не обращая ни на кого внимания, иду в свою аудиторию, высоко задрав голову.

На пути меня перехватывает Ксюша.

— Ты помирилась с Авдеевым? — вместо приветствия спрашивает девушка, держа в охапке сразу четыре учебника.

— Да. Привет. Мне пришлось.

Я не хочу оправдываться перед Ксюшей. Да, еще вчера я была зла на Авдеева и крыла его на чем свет стоит, но перед ним сложно устоять и сложно отказаться от его поцелуев. А это объяснить я просто не могу.

— Если что, я не собираюсь тебя упрекать в этом, — улыбается Ксюша. — Просто у тебя так глаза светятся.

Я с облегчением выдыхаю и безумно радуюсь тому, что Ксюша понятливая и не лезет ко мне со своими нравоучениями.

— Это все из-за него. И все это… Ну, пусть будет так. Ты же понимаешь, что мне сейчас никак нельзя расставаться с Ромой. Я сразу же стану легкой добычей для Кирилла. И, возможно, мне и Авдееву не стоит доверять, но я не хочу сомневаться в нем. Воевать с ним у меня просто не хватит моральных сил.

Мы подходим к нужной аудитории, и Ксюша берет меня за руку.

— Я ни в коем случае не против того, что тебе нравится Авдеев. И ты права — рядом с ним ты в безопасности. Просто помни, что он такой же избалованный, дерзкий и наглый мажор. И что вряд ли будет кого-то жалеть, если ему вдруг что-то понадобится. Я очень не хочу, чтобы он сделал тебе больно. Ты не заслуживаешь, Тонь…

Я успокаивающе улыбаюсь Ксюше:

— Все будет хорошо. Обещаю.

Ксюша кивает, и мы заходим в аудиторию.

Мне очень хочется рассказать ей и всем вокруг, что Рома совсем не такой, каким кажется на первый взгляд. Он добрый и не заносчивый, как кажется другим. И вообще он может быть милым настолько, что окружающие будут удивлены. Вся эта его наглость и высокомерность — напускные. Уж я-то знаю.

В приятной эйфории проходит первая пара. А на вторую заявляется Туманов. У меня от неожиданности мороз по коже, но Кирилл даже не смотрит в мою сторону. Ведет себя так, словно меня нет. И в какой-то момент я расслабляюсь. Нет, я не забываю о нем ни на секунду, но по крайней мере мои внутренности не скручиваются в тугой узел от его близости.

Кирилл сегодня присутствует на всех парах. И на всех парах я для него словно не существую. Наверное, это должно настораживать, но я так устала бояться его, что просто забиваю на него.

А после пар мы встречаемся с Ромой в холле и после сладкого поцелуя едем снова к нему домой.

Секс. Много секса. Я вообще не знала, что секса может быть так много. И что он может быть таким разнообразным.

Авдеев не отпускает меня ни на секунду. Он творит со мной такое, что я забываю свое имя. Слава богу, на этой планете существует потребность в еде, душе и универ. Только это заставляет нас периодически вылезать из постели.

Но даже эти передышки для меня не значительны. В пятницу вечером, когда я трясусь в рейсовом автобусе, я остро ощущаю, как приятно ломит мое тело. И не могу выкинуть поцелуи Ромы из головы, потому что они отпечатались почти на каждом сантиметре моего тела. Я настолько счастлива и настолько устала, что даже не замечаю пять часов в пути.

Рома предлагал отвезти меня на вокзал, но сегодня я ушла от него сразу после универа. Собрала кое-какие вещи, радуясь, что мои соседки не в комнате, и сама добралась до вокзала.

Родительский дом встречает меня тишиной. Здесь все не так, как в городе. Здесь тишина, и время словно останавливается. Улицы завалены листьями и пахнет костром. Здесь тихо и спокойно.

На вокзале меня встречает папа и уже через двадцать минут после долгих родных объятий я уплетаю домашние пельмени. А потом запиваю их чаем на травах с обалденной еще теплой шарлоткой.

Мама и папа расспрашивают о студенческой жизни. И я рассказываю им как тяжела жизни студентки-зубрилки. Вру им, что день и ночь учу английский и историю восемнадцатого века. Боже, если бы мои родители знали, чем и с кем я занималась в последние дни, они бы сошли с ума. Я для них порядочная и примерная дочь. И ведь я такой и была, пока не познакомилась с Авдеевым.

— Пап, можно я к Тагировым? — спрашиваю сразу после ужина. За окном уже давно темно, и обычно я в это время уже не выхожу, но отец по моему взгляду понимает, что мне очень нужно попасть к соседям и мне бесполезно отказывать.

— Будешь домой идти, позвони, я тебя встречу.

— Ага! — кричу на ходу накидывая старую куртку, шапку и ботинки.

В соседских окнах горит свет и дверь не заперта. По привычке я захожу без стука и сразу же застаю тетю Регину на кухне.

От испуга она вздрагивает и прикладывает руку к сердцу, а потом с улыбкой произносит:

— Ну, напугала ты меня! Какая же ты красивая, Тонька! Глаза святятся, как звезды! Давай, уже, иди порадуй Тима! Зажги и ему глаза своим светом!

Я обнимаю тетю Регину, раздеваюсь и крадусь по коридору к самой дальней комнате. Осторожно открываю дверь и вижу Тима, склоненного над компьютером.

— Тимуууур, — шепчу я и сразу же сталкиваюсь с теплым взглядом шоколадных глаз.

— Тонииич! — Тим почти кричит, затем распахивает руки, и я тут же оказываюсь на коленях самого дорогого мне парня. — Я скучал, Тонич…

— Я тоже, Тим, скучала…

Тимур Тагиров — мой самый лучший друг. Друг детства. Мы с ним дружим еще со времен горшков. Тим всегда был моим защитником, а я его ходячей бедой. Но это только с годами укрепляло нашу дружбу, а теперь и вовсе мы друг у друга единственные друзья. Которые из тех, из настоящих.

— Ты так долго не приезжала, Тонич! А мне так много нужно тебе рассказать!

— И это вместо как дела, подруга?

Тим хмурится, но продолжает улыбаться и стискивать меня в своих объятиях:

— Я твоя единственная жилетка. И если бы все было плохо, ты бы мне уже давно позвонила.

Он тысячу раз прав. Если бы все было плохо. И, наверное, в другой жизни. Я бы позвонила и все ему рассказала. Но не сейчас. Я не могу поделиться с ним проблемами с Тумановым. Чтобы просто не расстраивать. И про Авдеева не могу рассказать. Язык не поворачивается. Это слишком личное. Настолько, что я не могу поделиться этим со своим другом. Вернее, даже не представляю, как рассказать ему о моем первом минете или оргазме. Наверное, время, когда мы могли говорить обо всем на свете — прошло, но я все равно очень люблю Тимура и не представляю свою жизнь без него.

— Ты прав. У меня все хорошо, — я улыбаюсь и чмокаю друга в лоб. — Как ты?

— У меня тоже все хорошо. — Тимур улыбается в ответ. И это так на него не похоже. Он чаще злится и хмурится от своей безысходности, но точно не светится как самовар.

Дело в том, что Тимур почти два года назад упал с крыши сарая. Это случилось сразу после последнего звонка. Мы после линейки вернулись домой, уставшие и счастливые. Тим гонял мяч во дворе, я сидела на лавочке, греясь на солнышке и рассказывая ему о своих планах. Тим слишком сильно ударил по мячу и тот улетел на крышу рядом стоящего старого сарая. Тим ловко подтянулся на перекладине, и буквально через мгновение оказался наверху, но мяч забрать не успел. Нога на крыше поскользнулась, шифер не выдержал его веса и Тим сорвался вниз.

Все случилось так быстро, что я даже не поняла, как все произошло. Пока Тим кричал от боли, я чуть с ума не сошла и плохо помню, как прибежала тетя Регина, как приехала скорая помощь. Но это не столь важно. Важно то, что никто не был готов к такому повороту событий. Особенно к тому, что Тим потеряет возможность ходить. Два закрытых перелома ноги, сильный ушиб позвоночника — это совсем не то, из-за чего люди садятся в инвалидное кресло. Но с Тимом случилось именно это.

Врачи разводили руками и не верили в то, что парень больше не встанет на ноги. Физически не было никаких отклонений. Все было отлично. И его невозможность ходить — это сплошная психология.

Тетя Регина воспитывала Тимура одна и, хотя в первое время ей помогали все, кто мог, но поставить Тима на ноги ей не удалось. А Тим, как казалось со стороны, и не хотел этого. Он просто отчаялся и принял свою судьбу, перестав бороться за свою возможность ходить. И в этом ему помогла наша лучшая подруга и любимая девушка Тима — Соня Колоскова.

Она бросила его. Сразу после выпускного. Поступила в универ, пообещала любить его несмотря ни на что, и как только получит образование, обязательно вернуться к Тиму навсегда, но уже в октябре выскочила замуж за богатого папика, родила ему ребенка и укатила за границу на ПМЖ.

Мне кажется, что в тот период Тимур мог наложить на себя руки. Он очень любил Соню. И сейчас, наверное, любит. Просто спрятал все чувства к ней глубоко внутри. Там, куда даже он сам не сможет добраться. В другое я не верю. Такая любовь не проходит сама по себе. И в этой истории с Соней я сомневаюсь. У нее тоже что-то пошло не по плану. Но в итоге имеем то, что имеем.

Тим очень переживал. И свою инвалидность, и рухнувшие мечты. И предательство Сони. Он в первое время даже меня к себе не подпускал. Я даже думала, что годы нашей дружбы закончатся в одно мгновение. Но мое упорство и моя вера в дружбу сделали свое дело. Я единственный друг Тагирова. И я единственная, кому он доверяет и верит. Кроме меня у него никого нет. Друг-инвалид никому не нужен.

А мне он нужен. Я выросла с ним. И не могу принять того, что из-за невозможности ходить, он перестанет быть моим другом. Я верю в него. Только последнее время Тимур все чаще любит быть один, и все чаще я вижу его хмурым и озабоченным. Мне кажется, он совсем отчаялся. Тетя Регина не вывозит его лечение, помочь им некому, и четыре стены каждый день не придают ему оптимизма совсем.

Но сегодня все по-другому. Тимур улыбается. У него глаза горят, и я не могу это не заметить.

— Хочу подробностей, — говорю ему прямо в лоб и пересаживаюсь на кровать.

Тимур склоняет голову, выгибает бровь, словно не понимает меня, но не может сдержаться. Эмоции переполняют его.

— Ладно, — сдается он. — Есть одна группа. Название не помню. Но не суть. Там проводится конкурс. Условия наипростейшие. Нужно просто выложить пост о дружбе с инвалидом, кинуть ссылку на профиль инвалида, несколько конкурсных хештегов, опубликовать пост у себя в соцсетях и в этой группе до первого декабря и уже ближе к Новому году ждать результатов. Уже в январе победитель поедет за границу в современный центр реабилитации. Там психологи, терапевты, хирурги, различные процедуры. Там есть все, что нужно, чтобы я встал на ноги. И все это бесплатно, вплоть до билетов. Надо только победить.

— Отлично! — У Тима так горят глаза, что я заражаюсь его верой в светлое будущее, не раздумывая. — Что от меня нужно?

— Написать пост!

— Пост?

— Да, Тонь! Пост!

— Да не вопрос…

— Нет, Тонич… Ты не поняла. Пост нужен такой, чтобы каждый, кто его читал, чувствовал, как его душа во время чтения разворачивается, плачет, а потом сворачивается.

— Душераздирающий?

— Он самый, — кивает Тим с надеждой во взгляде, и я просто не могу ему отказать.

— Конечно, я это сделаю… Плакать будет вся страна…

Тим улыбается еще шире и протягивает мне ладошку. Я ударяю в ответ, скрепляя тем самым нашу сделку, прикидываю уже в голове, что написать и радуюсь тому, что Тимур за последние два года впервые искренне улыбается.

Мы с Тимом до поздней ночи сидим в его комнате. Тетя Регина приносит нам чай и наивкуснейший зефир, от которого я отказаться не в силах.

В эту встречу в основном говорит Тим. Он просто загорелся идеей конкурса и буквально по минутам рассчитал каждый шаг. Я даже боюсь говорить ему, что у нас может ничего не получиться. Слишком он верит в нас. И слишком велико его желание ходить. Настолько что он удаленно устроился в компанию по разработке приложений и тестирует программы. Деньги небольшие, но даже их он откладывает на поездку.

Ближе к полуночи, мы договариваемся о прогулке на завтра, и я звоню папе, чтобы он меня встретил.

Уже дома после всех процедур в ванной я забираюсь в свою постель под пуховое одеяло и беру телефон в руки.

Авдеев мне не позвонил. И не написал. Я тоже ему ничего не писала. Потому что он не просил меня об этом. А навязываться я не хочу. Или хочу.

Я думаю о том, что в городе ночь пятницы. Завтра выходной. Клубы переполнены, и чаще все мажоры города не упускают возможно потусить. А еще там Вика. И куча других девчонок.

Я не знаю, зачем я об этом думаю. Вроде мы договорились доверять друг другу, но я не могу представить Рому одиноко слоняющимся по квартире.

Громко выдохнув, я все же открываю сообщения и пишу:

«Я дома. Уже давно. Это так, на всякий случай. Можешь не отвечать»

Рома не читает и не отвечает. На душе становится так одиноко и тоскливо. Вроде все хорошо, но мне очень грустно.

Я закрываю глаза и тут же вздрагиваю от звука входящего сообщения.

«Спишь?»

Господи, всего одно слово, а у меня радуга в душе.

«Нет»

И буквально через мгновение Рома мне звонит. Я стараюсь успокоиться и не показать ему, как рада.

— Алло.

— Извини! Я тут заработался и вообще во времени потерялся.

Мое сердце грохочет так, что я боюсь, что Авдеев услышит этот грохот.

— Ты работаешь?

— Да. Дома. Последние дни мне было не до работы, — я даже вижу, как Рома хмурится, — теперь приходится наверстывать упущенное. Сразу после универа как сел и только отвлекся.

— Чем ты занимаешься?

От волнения я не знаю, о чем говорить, поэтому спрашиваю то, что первое приходит в голову.

— Ой, Тонь, даже не вникай. Там все сложно. В целом инвестиции.

— Ммм… Я думала, ты в клубе…

Я готова себя побить. Слышать его голос и разумно мыслить — это оказалось совершенно несовместимо.

— В клубе? — Рома усмехается. — Нет уж. Находился. Без тебя я туда не ногой. А то потом ищи тебя по подругам.

Я улыбаюсь. Это приятно. Настолько, что я не знаю, что сказать. Очень хочется сказать, что скучаю, но я молчу. Наверное, это не про нас.

— А ты как доехала? Чем занималась в своей деревне?

— Нормально доехала. И у нас не деревня. Город. Немного поменьше, чем твой, но город.

— Даже так? И клубы там есть?

— Клуб. Один.

— И мачо деревенские?

Я смеюсь.

— Авдеев! Еще немного и я подумаю, что ты меня…

Договорить я не успеваю, потому что Рома меня раздраженно перебивает:

— Наши отношения работают и в другую сторону. Ты без меня ни ногой в клуб. Даже в деревенский.

Я возмущена. Неужели он не слышит, что я уже давно лежу в кроватке. Боится, что я очерню его доброе имя?

— Ладно, извини, я просто устал, — идет на попятную Рома после того, как слышит мое недовольное сопение. — Что будешь делать в выходные?

— В планах просто выспаться и помочь родителям. А ты?

Рассказать про Тимура я не решаюсь.

— Я завтра утром еду на все выходные к Насте. Они хотят свалить к друзьям. А я останусь сидеть с Левкой.

Авдеев и ребенок?

— Ого! — я не могу скрыть восхищения. — У вас будет мальчишник?

— Ага! С памперсами и Барбоскиными! — Рома смеется и у меня отлегает.

Я не хочу с ним ругаться. И на будущее, если хочу сохранить мир в наших отношениях, то следует избегать обсуждение этих самых отношений.

— Хотела бы я одним глазком взглянуть на эту вечеринку.

— Я позвоню тебе завтра.

— Хорошо.

Мы молчим. Мне очень хочется сказать Авдееву, что я соскучилась и что не прочь получить от него поцелуй на ночь. Но боюсь это сделать, поэтому сдавленно шепчу:

— Ну тогда, спокойной ночи!

— Я тебя в воскресенье встречу, — выдает Рома хриплым голосом. — На вокзале. И это не обсуждается. Спокойной ночи, Семенова…

— Угу, — снова шепчу в ответ и сбрасываю звонок.

Меня переполняют чувства. Их так много. И все они связаны с Авдеевым. Мне и сладко от разговора с ним, и тоскливо. Кажется, я начинаю к нему привязываться. Он сразу мне понравился, но теперь я не просто думаю о нем. Я хочу к нему. Хочу быть рядом, смотреть на него, слушать его и целоваться с ним. И это малая часть моих желаний. За то отчетливо ясно, что я влипла в Авдеева по уши.

Я засыпаю, а на следующий день просыпаюсь рано и в отличном настроении.

Мы гуляем с Тимуром и проводим с ним почти весь день. Мне с ним очень весело, но я все время смотрю в телефон и жду звонка от Авдеева.

Рома звонит по видеосвязи вечером, когда мы с мамой готовим ужин. Я убегаю в свою комнату и с жадностью смотрю на него. Он и правда сидит с племянником, который не дает ему даже просто держать телефон. Рома в шортах и светлой майке, заляпанной бурыми пятнами.

— Это яблочное пюре, — оправдывается он, а я не могу насмотреться. — Мы играем в блендер.

— А мы готовим ужин.

Поговорить не получается, потому что Леве срочно нужен телефон Ромы и уступать он не собирается. Его крик заглушает все наши попытки сказать хоть слово. И нам приходится попрощаться.

Но я все равно рада это неудачному звонку.

И в воскресенье с нетерпением собираюсь на вокзал. Мама нагружает мне две сумки с продуктами, солениями, и даже умудряется завернуть пирожки с картошкой. Я сначала отказываюсь, но потом просто машу рукой. Отказаться от сумок — вызвать подозрения. Ведь я бедная голодная студентка, и без деревенской еды мне просто не выжить в городе.

Папа отвозит меня на вокзал, и, наверное, впервые в жизни я сбегаю из дома с радостью.

В автобусе надеваю кольцо, которое предусмотрительно сняла еще в пятницу. Оно точно бы вызвало вопросы, на которые у меня нет ответов. Мысленно отмечаю, что он безумно красивое и очень мне подходит. И парень, который мне его подарил, тоже мне походит.

Глупая! Но я ничего не могу сделать с этим душевным подъемом в груди! И просто наслаждаюсь своими ощущениями в ожидании встречи с Авдеевым.

Рома стоит на остановке, и я вижу его из окна автобуса. На улице идет дождь, а Рома хоть и в теплой куртке, но все равно нараспашку и без капюшона. Темно-синий цвет благородно подчеркивает его рыжину и делает его таким притягательным. Мне даже не верится, что этот парень ждет меня. Такой он сексуальный. Я просто не могу сдержать восторженного вздоха.

Как только автобус останавливается, я жду, когда все выйдут, и с трудом пробираюсь по проходу. Мои сумки такие тяжелые, что больно ладошкам.

На выходе я встречаюсь глазами с Авдеевым и мое сердце пускается вскачь. А он просто скользит по мне взглядом и забирает мои сумки. Бурча что-то о тяжести сумок, Рома стремительно направляется к машине, и когда я его догоняю, он успевает запихнуть мой багаж в машину. А потом просто поворачивается ко мне, и мы снова пялимся друг на друга.

Рома облизывает губы, и я зачарованно останавливаю свой взгляд на них. В пятницу, когда я уезжала от него, мне казалась, что секса с ним мне хватит на пять лет вперед. Но сейчас по телу бегут искры возбуждения и оседают где-то между ног. Я шумно сглатываю, а уже через секунду оказываюсь прижатой к Авдееву.

Его язык сначала проходится по моим губам, а потом скользит с жадностью глубоко в рот. Навстречу моему языку.

Я закрываю глаза и тону. Это то, о чем я мечтала все выходные. И плевать, что на улице люди и дождь. Такого сладкого поцелуя в моей жизни еще не было…