Глава 22. Королева эфира

Сена.

– Вы только гляньте, кто снизошёл до нашего скромного университета!

Стоит мне переступить порог столовой, как Дон и Марта тут же вырастают передо мной, громко приветствуя и привлекая внимание всей аудитории. Я не видела их с того самого момента, как нас задержали копы, но знаю, что всё закончилось относительно гладко – их выпустили спустя пару часов после меня. В переписке друзья уверяли, что сами были в полнейшем шоке от случившегося. Я решила не мучить их вопросами в сообщениях и дождаться личной встречи, чтобы расспросить обо всём лично.

Но сейчас, судя по хитрым взглядам и ехидным улыбочкам, допрашивать будут меня. В сети моё выступление на Гран-при разлетелось с бешеной скоростью: впервые за всю историю фигурного катания спортсменка вышла на лёд в испорченном костюме. Видео подняло бурю вопросов к организаторам и всколыхнуло даже тех, кто раньше вообще не интересовался фигурным катанием.

Но куда больше внимания привлёк мой эмоциональный всплеск в адрес Мередит – точнее, тот самый средний палец, который я демонстративно показала ей с наглой ухмылкой на лице. Этот момент выступления мгновенно стал вирусным в Интернете, и теперь его обсуждают абсолютно все: одни осуждают меня за неспортивное поведение, другие же аплодируют стоя, считая мой жест самой мягкой реакцией на испорченный костюм. И вот я впервые появляюсь в университете после того злосчастного выступления, и сотни глаз мгновенно устремляются на меня. Теперь каждый здесь знает моё имя и наверняка узнает мой средний палец из тысячи.

– Марта, умоляю… – хнычу я, закрывая глаза ладонью. Откровенно говоря, мне стыдно. Не за то, что я вышла на лёд в порванном купальнике – да чёрт с ним! – а за то, что не сумела сдержать свои эмоции и выплеснула их прямо во время программы. В отличие от сестры, я сначала делаю, а потом думаю – вот и результат.

– Да брось, детка! – Марта по-дружески обнимает меня за плечо. – Это было просто охренительно круто!

– Показать «фак» на международных соревнованиях? Ты вообще понимаешь, насколько это было тупое решение? – осаживаю я подругу.

– Зато ты поставила эту выскочку на место! Я горжусь тобой! – подруга сияет от восторга.

– Детка, ты вообще видела просмотры? Да ты – рок-звезда! И просто обязана быть с нами на финале! – встревает Дон.

– Финале? Вам что, на свободе стало скучно? – встрепенувшись выбрасываю я, вспоминая, чем закончилось последнее наше выступление – Вы не хотите мне кое-что объяснить?

Дон театрально закатывает глаза, а Марта отмахивается так беспечно, словно обвинения в распространении наркотиков – это всего лишь пустяковый штраф за неправильную парковку.

– Забей, Сен! Просто организаторы выбрали неудачное время и место. Всё нормально.

– Вы совсем с катушек слетели? И после этого мы всё равно будем продолжать участвовать? – Я поражена их легкомыслием.

– Да! Потому что это наш спорт! Финал для нас – как Олимпиада для тебя. И то, что его не транслируют по центральному каналу, не делает его менее важным! – неожиданно вспыхивает Марта и резко отворачивается, уходя к своему столику.

– Марта, погоди! Я не хотела тебя обидеть… – Я тянусь за ней рукой, желая объяснить, что вовсе не принижаю её увлечения и не считаю фигурное катание чем-то более значимым. Но подруга уже не слышит меня или делает вид, что не слышит.

– Остынет, не парься! – Дон подмигивает мне и приобнимает за плечи. От него пахнет кофе и мятной жвачкой; этот знакомый запах немного успокаивает мои нервы. – Мы тебя понимаем. Поверь, то была дикая случайность. Больше такого не повторится.

– Ты не можешь знать наверняка…

– Сенни, не уходи от темы! Лучше расскажи нам: как так вышло, что Мередит вообще добралась до твоего костюма? – Дон хитро улыбается и переводит разговор в другое русло.

Я не верю, что бывает дым без огня, но решаю не копать глубже – ссориться ещё и с ним мне сейчас совсем ни к чему. Только собираюсь открыть рот и рассказать, в каких обстоятельствах я обнаружила испорченный костюм, как вдруг пространство разрезает волна тестостерона.

– Привет, красотка! – Хантер, восходящая звезда хоккейного клуба Монреаль, впивается в меня пронзительным взглядом серых глаз и одаривает улыбкой, которая явно работает безотказно на всех девчонок в радиусе километра.

– Привет?.. – я не из тех, кто сразу включается в игру, поэтому моё приветствие звучит скорее вопросительно, чем кокетливо.

– Видел твоё выступление, ты была невероятно горяча!

Incredibly hot…

Его английский акцент такой густой и насыщенный, что мне сразу хочется передразнить его, ответив на русском с карикатурным американским произношением. Жаль только, никто вокруг не оценит шутку.

Я уже говорила, что не умею флиртовать? Вместо того чтобы мило улыбнуться и поблагодарить за комплимент, я лихорадочно пытаюсь подобрать какую-нибудь остроумную реплику.

– Эй, Зена – королева воинов, сходим куда-нибудь?

Хантер есть Хантер… как охотник всегда стремительно атакует жертву, пока та не успела опомниться.

Дон с нескрываемым интересом наблюдает за нашим односторонним диалогом, словно смотрит захватывающее кино. Кто-нибудь дайте ему попкорн.

– Куда-нибудь – это куда? – наконец-то отмираю я и возвращаюсь в реальность.

– На выходных будет вечеринка в доме моего друга. Был бы рад тебя там увидеть.

– Я подумаю, – пожимаю плечами и вдруг слышу за спиной чей-то восхищённый свист. Только сейчас до меня доходит: вся столовая следит за нашим разговором, словно за напряжённым хоккейным матчем в финале Кубка Стэнли.

– Тогда дай свой номер, я скину детали. – Он протягивает телефон, и я быстро ввожу цифры. Чем больше у меня знакомых в этом городе, тем легче будет выживать, даже если эти знакомые хотят затащить меня в постель при первой же возможности.

– Увидимся! – парень подмигивает и довольный возвращается к своему звёздному столику, где сидят его друзья – парни и девушки с обложек глянца, сияющие так ярко, будто их отполировали специально для фотосессии.

– Я горжусь тобой! – Дон возбуждённо шепчет мне на ухо. – Ты только что почти отшила самого Коула!

– Коул? Я думала, его зовут Хантер.

– Хантер – это фамилия. – смеётся Дон, а я закатываю глаза.

Точно, на этой части Земли имена могут быть фамилией и наоборот. Никогда к этому не привыкну.

– И не смей с ним спать! – тут же добавляет Дон строгим тоном.

– Это ещё почему?

– Он коллекционирует киски девчонок.

– Тоже мне новость! – цокаю языком. Этот парень – ходячий секс. Не будь моя голова забита мыслями о горячем докторе, то, возможно, и я бы повелась на его гипнотические глаза и дерзкую ухмылку.

– Хотя… Если чисто для здоровья … Может быть, это именно то, что тебе нужно? – задумчиво рассуждает Дон вслух, пока мы направляемся к нашему столику. Я старательно игнорирую десятки любопытных взглядов, изучающих каждое моё движение под микроскопом.

***

После моей провокации на Гран-при прошла уже неделя. Из хороших новостей: индивидуальные тренировки у меня остались, да и баллы за соревнование никто не отобрал. Но я понимаю: просто так мне это с рук не сойдёт. Федерация не дисквалифицировала меня сразу лишь по одной причине: в конфликте была замешана не только я, но и тот человек, который испортил мой костюм. А поднявшаяся шумиха вокруг инцидента заставила их действовать осторожнее и проводить более тщательное расследование.

Прямых доказательств против Мередит у меня нет. Но когда сотрудник федерации спросил меня прямо: почему я подозреваю именно её, то я честно рассказала всю правду – о том, как уже несколько месяцев подвергаюсь травле с её стороны.

Неделя затишья явно предвещает бурю. После скандала на Гран-при я не вижу ни Мередит, ни Риту, наши групповые занятия прекращаются, и теперь все индивидуальные тренировки ведёт исключительно Дакота. Она тщательно изображает, будто ничего не случилось, и упорно молчит о разгоревшихся в Интернете баталиях на тему того, кто виноват и кого нужно вышвырнуть из сборной.

Курта я видела последний раз перед финальным выходом на лёд. Он проводил плановый осмотр, едва касаясь моего тела и избегая прямого зрительного контакта. Его холодная отчуждённость бесит до чёртиков – кажется, я даже раздражённо фыркнула что-то на русском, не выдержав этого ледяного спокойствия. Отчасти мой срыв на льду связан именно с ним: его вечная игра в «горячо-холодно» сводит меня с ума. От одного его случайного прикосновения я плавлюсь, как шоколад на солнце, а он стоит себе, ровно дышит и смотрит с равнодушием патологоанатома. Послушал, потрогал – словно осмотрел труп – кивнул и отправил восвояси.

Кусок бесчувственного полена!

После тренировки с Дакотой я задерживаюсь на льду ещё минут на тридцать – отрабатываю новую связку шагов, которую она предложила вместо прыжка, чтобы успеть восстановить дыхание и не потерять драгоценные баллы. Погружённая в движение и музыку, я не сразу замечаю, как на пустынной трибуне появляется объект моих душевных терзаний.

– Бунтарка, признайся честно: ты вампир?

Низкий бархатистый голос Курта эхом разносится по пустому катку, заставляя моё сердце пропустить удар.

– Американо? – я стараюсь звучать дерзко и равнодушно, но внутри уже порхают бабочки размером с птеродактиля.

– Маршмеллоу? – ехидно вторит он.

– Я думала, доктор Максвелл, вы сбежали после того, как поняли, какие сумасшедшие пациентки вам достались, – намекаю я на свою внезапную славу скандальной фигуристки.

– У меня были дела в Европе. Но я всё ещё ваш спортивный врач, какими бы занозами в заднице вы ни были.

– Приму это за вызов! – усмехаюсь я и отъезжаю назад, снова повторяя связку быстрых спиралей.

Курт продолжает наблюдать за мной с трибуны – его взгляд ощущается почти физически, обжигает кожу и заставляет двигаться ещё выразительнее. Я чувствую себя живой под его пристальным вниманием: тело становится гибким и чувственным, движения приобретают лёгкую дерзость и сексуальность. Закончив связку, я останавливаюсь перед бортиком и смотрю прямо на него. Максвелл сверлит меня задумчивым взглядом, и я вдруг понимаю: он здесь не для того, чтобы полюбоваться моим катанием или проверить, не натворила ли я очередной глупости. Он хочет поговорить. Я задолжала ему объяснение – и теперь он точно не отстанет.

– Кто порезал твой костюм? – серьёзно спрашивает он, пока я выхожу со льда и натягиваю чехлы на коньки.

– Мередит, – выдаю ему ту же версию, что озвучиваю всем остальным.

– Она призналась?

– Нет, – резко отмахиваюсь и направляюсь к раздевалке. Но Американо тут же преграждает мне путь своим широким телом.

– Тогда откуда ты знаешь?

Меня начинает бесить эта вечная история: сначала люди требуют объяснений моим поступкам, а потом ещё и доказательства им подавай. Я устала постоянно быть начеку и готовиться дать отпор каждому встречному удару. Это до ужаса утомляет.

– Курт, я просто знаю, и точка! Не хочешь – не верь! – рассчитываю, что агрессия позволит мне уйти от ответа, резко обхожу его и ускоряю шаг.

Я не собираюсь ему ничего объяснять. Стоит только намекнуть, и он тут же полезет разбираться. А мне не нужна его жалость, и вся эта самаритянская помощь бедной несчастной овечке. Меня бесит, что он не позволяет себе приблизиться ко мне, но при этом считает нормальным лезть в мои дела.

– Почему ты так уверена? – Курт хватает меня за локоть и резко разворачивает к себе лицом. Его пальцы горячие, сильные, и от этого прикосновения по коже пробегает импульс тока. – Сена, хватит уже бегать! Просто позволь мне помочь тебе!

– Спасибо большое, но я в твоей помощи не нуждаюсь! – шиплю в ответ, пытаясь выдернуть руку. Он держит крепко, почти болезненно, заставляя смотреть прямо в его потемневшие от раздражения глаза.

– Зайди в кабинет, – тихо произносит он, понижая голос почти до шёпота и кивая на дверь с табличкой «Доктор Максвелл».

– Зачем?

– Поговорить…

– Нам не о чем разговаривать! – заявляю громким шёпотом.

– Прекрати вести себя как капризный ребёнок!

– Чего ты хочешь? – резко бросаю я вопрос ему в лицо. Он открывает рот, чтобы снова повторить свою дежурную чушь про помощь и поддержку, но я не даю ему договорить: – Нет, погоди! Дай угадаю: планируешь залезть языком ко мне в трусики, а потом сделать вид, что ничего не было? Так?

– Сена! – Курт зеленеет от злости и смущения одновременно. Он явно не ожидал, что я подниму эту тему прямо посреди коридора, где нас может услышать кто угодно.

– Что такое? Правда глаза колет? Каков план, доктор Максвелл?

– Зайди в кабинет, и мы… спокойно… всё обсудим.

– Что именно мы будем обсуждать? То, что я девственница и это мешает тебе нормально ко мне прикоснуться? Или то, что ты дрочишь на меня в душе как подросток вместо того, чтобы наконец трахнуть в своей постели?

Мои слова бьют точно в цель. Я вижу, как он напрягается всем телом: желваки на скулах ходят ходуном, кадык нервно дёргается вверх-вниз. В его взгляде вспыхивает ярость вперемешку с похотью. Я чувствую его бешеное сердцебиение через пальцы на моём запястье.

– Замолчи! Ты понятия не имеешь, о чём говоришь…

– А откуда мне знать? Ты же меня не хочешь!

Курт плывёт. Я читаю его эмоции как открытую книгу: гнев, возбуждение, отчаяние. Я беспощадно провоцирую, довожу до предела, хочу заставить его потерять контроль и наконец-то позволить себе слабость по имени Ксения Золотова.

– Ты прекрасно знаешь, что это не так… – выдавливает он хрипло, на надрыве, уже не в силах отрицать очевидное.

– Да? А я думаю иначе! Мужчина, который действительно хочет девушку, просто берёт и делает её своей! – Я резко поднимаю перед его лицом телефон с открытой перепиской с Хантером. Я не собиралась использовать парня в своих играх, но сейчас уже поздно тормозить. Увидев Курта таким красивым, холодным и недосягаемым, я окончательно слетела с катушек. Мне хочется причинить ему боль, заставить ревновать так сильно, чтобы он задохнулся от ярости и бессилия. Пусть почувствует то же самое отчаяние и дикую безысходность, которую испытала я сама – когда он сначала вознёс меня до небес, а потом безжалостно сбросил вниз, уехав к другой женщине.

«Красотка, я всё ещё рассчитываю увидеть тебя на вечеринке.»

«Я могу привести друзей?»

«Да хоть родителей бери, заодно и познакомишь»

«Может, сразу паспорт захватить? А то боюсь, утром придётся жениться»

«Мне нравится ход твоих мыслей. Ради твоей шикарной задницы не грех попрощаться с холостяцкой жизнью»

Хантер из тех парней, которые перед сексом говорят девушкам ровно то, что те хотят услышать, поэтому всерьёз воспринимать нашу переписку – полная глупость. Единственное, что он совершенно точно попытается сделать – это трахнуть внезапно прославившуюся фигуристку. Совсем не так я представляла свой первый раз, но раз для Курта это стало такой неразрешимой проблемой – я просто возьму и решу её сама. Одной ночью. Как пластырь сорвать или, в моём случае, как выдернуть чеку из гранаты и ждать взрыва.

Максвелл стоит рядом, и его взгляд мечется между моим лицом и светящимся экраном телефона. Он отчаянно пытается выглядеть беспристрастным взрослым мужчиной, который ни за что не станет ревновать какую-то малолетнюю спортсменку к зазнавшемуся хоккеисту.

Но у него хреново получается. Он дышит глубоко и тяжело – словно разъярённый бык на корриде, готовый в любой момент сорваться с цепи и разнести всё к чертям собачьим.

– Что это такое? – выплёвывает он сквозь стиснутые зубы, едва сдерживая гнев.

– О? Это мой мужчина на вечер, – лениво роняю я и делаю шаг ближе. – Планирую громко стонать его имя…

Курт резко отворачивается, демонстрируя мне напряжённые скулы и пульсирующую жилку на шее.

– Всю ночь, – уточняю я с издевательским наслаждением и подхожу вплотную, чтобы окончательно добить его томным шёпотом прямо в ухо: – Обнажённой…

Максвелл молчит, лишь сильнее сжимает кулаки и смотрит куда-то в сторону, избегая моего взгляда. В воздухе повисает густое напряжение, почти осязаемое электричество ярости и желания одновременно. Я чувствую запах его одеколона, смешанный с лёгким ароматом дезинфицирующих средств и кофе – запах мужчины, которого хочу до безумия и одновременно ненавижу за бесконечное сопротивление нашему притяжению.

Довольная своей маленькой победой в этой садистской игре, я оставляю его наедине с собственными страхами и предрассудками. Гордо разворачиваюсь и ухожу прочь, цокая каблуками по полу и чувствуя на спине обжигающий взгляд Максвелла.

Уже на выходе я снова беру телефон:

«Эй, красавчик! Я буду на вечеринке.»

Ответ приходит мгновенно:

«С нетерпением жду нашей встречи, Королева воинов!»