ГЛАВА 24

ГЛАВА 24

Я позорно зажмуриваюсь, прижавшись покрытым холодной испариной лбом к ее животику. Светка лежит на кровати. Я сижу на коленях возле нее. Батя, у которого было побольше времени, чтобы переварить новость, как более стойкий, шуршит на кухне. А я… Да. Сижу вот, абсолютно бесполезный, и повторяю только:

– Ты точно в порядке? Может быть, вызвать врача?

– Не надо.

– А что тогда?

– Перестаньте ругаться. Все-таки не зря я не хотела вам обо всем рассказывать.

И вот это пугает, да. А еще напрочь сбивает спесь. Почувствовав возвращение Бати, отрываюсь от Светы и гляжу на него, вздернув бровь. Мол, ты понял? Никаких разборок. Иначе мы тупо ее упустим. Оба… Что старый хрен меня без слов понимает, нет никаких сомнений. Мы как-то очень быстро с ним научились говорить без слов. Родственные, мать его, души. В подтверждение моих мыслей Рустам кивает. Ставит на тумбочку поднос с чашкой чая и слепленными наспех бутербродами. Мимолетно касается Светкиного плеча:

– Давай, Светик, поешь. Ты ж, наверное, опять не завтракала? Вот сахар и упал. Голова кружится.

Света, закусив губу, послушно подтягивается к изголовью, чтобы было удобнее завтракать. А Батя отходит к стене, отделяясь, по традиции увеличивая дистанцию между нами… Да твою же мать! Надо что-то с этим делать. И желательно срочно.

– А кто будет, ты уже знаешь? – захожу издалека, краем глаза наблюдая за реакцией Бати.

– Нет, – Света мягко улыбается. – Рано ведь. А ты кого хочешь?

– Я? Пацана, наверное. А ты, Бать? – интересуюсь, поглаживая Светин животик. Рустам сглатывает, зачарованно наблюдая за тем, как моя рука скользит по ее телу. Ага. А ты как думал? Мы сделаем вид, что ты невидимый, да? Так хрен тебе.

И все же как интересно за ним наблюдать… На лице такая смена эмоций! От полного равнодушия (типа, я вообще тут не при делах) к болезненной заинтересованности. От выстраданной отстраненности к безбашенному желанию забить на все и позволить себе женщину, семью, счастье. От холода к невыносимому жару, полыхающему в темных глазах.

Перевожу взгляд на Свету. На ее побелевшие пальцы на чашке. Ну, давай же, старый хрен! Не тормози…

– Лучше девочка, – наконец, сипит Батя. Лицо Светы проясняется.

– Вот уж не ожидал. Почему?

– Эй! А что такого в желании иметь дочь? Я вообще-то тоже хочу девочку. У них меньше шансов встрять в неприятности, – подыгрывает Бате Света.

– Тут я мог бы с тобой поспорить, но лучше не буду. А ты, Бать? Тоже из этих аргументов исходишь?

– Нет, – отрезает Рустам, подпирая затылком стену. – Я исхожу из того, что у девочки меньше шансов стать моей точной копией.

Переглядываемся со Светой. Ну, да… Если ребенок его, то темные Батины гены свое возьмут стопудово.

– Эй, – склоняюсь над животом. – Ты кто? Давай знакомиться. Я твой папа.

Ребенок, естественно, молчит. Зато Рустам за спиной хмыкает. Коротко, но так емко. Уверен, что обошел меня с первой попытки? Да если и так – хрен с ним. У меня тоже все еще будет. Уж в этом я вообще не сомневаюсь.

Света отставляет тарелку. Чуть сползает вниз и ведет дрожащими пальцами по моим волосам. Задираю ее кофточку, чтобы было удобнее. Целую.

– Дэн…

– Что? Есть какие-то противопоказания?

– Нет, – выдыхает Света и в Батю стреляет глазками. А тот берет, дурак, и к двери шагает. Вот как ему еще сказать, как убедить, что мы в самом деле вместе? Вытаскиваю из-под Светки подушку и с силой в него швыряю.

– Какого ху… – заводится Батя и на инстинктах, прежде чем успевает себя тормознуть, делает ко мне один пружинистый шаг. Волчара.

– В правильном направлении идете, товарищ, – шиплю я. Рустам медленно моргает. Не привык к мысли, что и я могу показать ему зубы. Останавливается, сжимая кулаки. Ой, боюсь-боюсь!

– Что ты несешь, дебил? Она беременная.

– Беременная, а не больная! – поняв, что от Бати разумных действий не дождешься, обращаюсь к той, кому он ни за что не сможет отказать. – Свет, мы ж все решили, маленькая? Он остается? – гляжу в глаза, а сам пуговки у нее на брюках расстегиваю. – Да?

Не в силах ответить, наша девочка кивает и медленно-медленно, как в слоумо, тянет к Рустаму руку. А он, как я и думал, тут же тянется к ней, переплетая пальцы. Да неужели? Я, наконец, выдыхаю. Надо же… Разобрались. Почему-то именно этот момент видится мне переломным. Дальше ведь что? Дальше мы со всем разберемся. Притираться нам не нужно, мы не первый месяц вместе, а там… Мы просто все на троих разделим. Все, что нам приготовит судьба. Вон, как сладко у нас делить получается… Как будто это тысячу раз отрепетировано. Света без подсказки перемещается на середину кровати. Я укладываюсь рядом, теряя из виду Рустама в расчёте на то, что тот не станет больше тормозить, и принимаюсь осторожно ее раздевать. Не до конца. В сторону летят лишь кофточка и брюки.

– А ведь и правда изменилась, Бать… – веду пальцами по чуть припухшей груди. Он заметил, хотя с той нашей первой ночи вместе не видел ее голой, а я – нет. Надо быть внимательнее к моей… нашей девочке. Наклоняюсь, широким мазком языка лижу ту грудь, что оказывается ближе ко мне. Чуть поиграв, поднимаю глаза на перекошенную похотью морду Рустама. – Попробуешь?

Света всхлипывает, выгибаясь в спине. Будто ей достаточно просто слов, чтобы завестись до предела. Слов или предвкушения… Батя рычит натуральным образом и, отбросив к чертям сомнения, по полной включается в игру. Я ласкаю ее, он… Света тихо стонет и в беспамятстве водит пальцами по нашим склоненным к ней затылкам. О-ох, как это горячо. Ни одно мое сексуальное переживание до этого и рядом не стояло.

Отрываюсь от Светы, чтобы чуть перевести дух. Батя тоже выпускает сосок с влажным звуком. Наши взгляды встречаются. Бля-я-я… Он же совершенно невменяемый. Впрочем, я, наверное, тоже.

– Без фанатизма только, – непонятно кого предупреждаю. Рустам, соглашаясь, кивает.

– Мы нежно, Светик. Скажешь, если слишком?

Вот да. Нас трое… Втрое больше не только эмоций, но и ответственности, ведь все здорово усложнило Светкино положение. А у нас медовый месяц, а мы, наконец, дорвались… Как животные в гон, ей богу. Надо тормозить. Как-то дозировать то, что одним махом сожрать хочется. Сдерживая себя, прижимаюсь к ее губам и чуть приподнимаю, позволяя Бате снять с нее белье. Как раздеваемся сами – не помню. Перед глазами пульсируют стробоскопы. И все происходящее дальше картинками, вспышками… Р-раз – и она совсем голая. Два – я внизу, между ее ног, под прицелом Батиного горящего взгляда.

– Что? Не по понятиям? – насмешливо закатываю глаза и демонстративно медленно, вызывающе глядя на Батю, веду по одуряюще влажным розовым складкам. Что-то мне подсказывает, что Рустам никогда так не делал. На зону он загремел малолеткой, а уж там ему объяснили, что для нормального пацана западло. Я и сам не скажу, что раньше часто злоупотреблял куни. Но одно дело – какая-то телка, и совсем другое – Света. Это же кайф невозможный. Она вся вкусная… Процесс увлекает. Мысли отходят на второй план. Батя ее целует, ловит языком стоны, которые я старательно высекаю языком, и время от времени отстраняется, чтобы понаблюдать за происходящим ниже. Ой, Батя… Я тебе даже завидую. У тебя впереди столько открытий, Бать. Если, конечно, найдешь силы пересмотреть собственный взгляд на жизнь.

Света в последний раз подкидывает бедра и с тихим вскриком кончает.

– Ну что, давай, – оскаливаюсь в улыбке, – подготовил как для себя.

Если у Бати и возникает вопрос, почему я ему уступаю, он его не задает. Не считает нужным, наверное, терять время. Я откатываюсь в сторону, он укладывается между ее ног и медленно погружается. Могу только представить, как ему охрененно, ведь она еще сокращается, не пережив до конца свой кайф. И чего ему стоит сдерживаться, действуя осторожно, чтобы ей не навредить, тогда как больше всего хочется оттрахать ее по жести. Рустама не хватает надолго, но я на подхвате, так? Доделываю за Батю его работу. Старый хер не озаботился выйти, горячо, мокро и ужасно-ужасно порочно… Светка улетает быстро, а я за ней. И хоть я, кажется, весь в нее перетек, мне все равно мало. Да и Батя тоже завелся по новой, глядя на нас со Светой. Другое дело, что зря… Второй заход нам пока точно не светит. С ней надо нежнее, бережней...

Не сговариваясь, берем под контроль собственные хотелки и укладываемся по оба бока от Светы. Я сзади, получается, Рустам к ней лицом. Молчит какого-то хрена, мужлан.

– Ты как, мась? Как маленький?

– Немножко устала. Нет… Вру. Сильно устала.

– Ты поспи, – включается Батя.

– Не хочу. Ты уйдешь.

– Свет… – напрягается он.

– Молчи. Пожалуйста, молчи, а? – ластится к нему кошкой, о шею трется, а сама чуть не плачет. Батя с непонятным выражением священного ужаса на лице переводит на меня беспомощный взгляд. Дескать, и че мне делать, а, малой?

– Я говорил тебе, что Света умничка.

– Как будто я с этим спорил! – огрызается Рустам. На это мне нечего возразить. Он не спорил. Он просто тупо повторял, что нас втроем быть не может. Но это бред. И думаю, Батя уже понял, что мы неделимы. Самым последним из нас, да, но понял. Вопрос, как он теперь будет выкручиваться.

– Вы опять? – тяжело вздыхает Света.

– Ни в коем случае. Спи. Никто никуда не уйдет.

– Но…

– Мы что-нибудь придумаем, – обещает Батя. Света касается его заросшей морды пальчиками. Ведет. А Батя как сытый котяра жмурится, но один черт на меня косится. Вот что мне еще сделать, чтобы он понял, что я не собираюсь с ним из-за Светы бодаться? Видно, ничего. Тут только время поможет. А учитывая то, что с возрастом психика человека становится ужасно неповоротливой, мне остается только надеяться, что это случится раньше, чем я поседею.

– Это так странно.

– Ну и что? Я тебя люблю, он, ты нас… А в остальном – кому какое дело? Ведь любишь? – веду пальцами вверх по ее груди, вжимаясь в спину давно окрепшим членом.

– Придержи коней… – одергивает меня Батя, чуть не похерив весь мой план. Благо Света умнее. И смелей гораздо. Света шепчет «люблю». Ему в губы шепчет, а попадает в сердце, это можно прочитать по глазам. А потом оборачивается ко мне и повторяет «люблю» и для меня…

Великолепно. Когда двое из трех могут говорить, не все потеряно, правда? А Батя… Что с него взять? Остается только надеяться, что со временем он сумеет вытащить язык из задницы. Усмехнувшись, целую Свету. А потом долго-долго лежим в тишине, пока она, измотанная нами, не засыпает. Взглядом, метнувшимся к двери, приглашаю Батю к разговору. На этот раз чисто мы, чтоб уж как есть. Серьезность происходящего несколько умаляет тот факт, что мы с ним оба – с голыми задницами. Зато на равных, в кои-то веки. И нет, я не собираюсь препираться с Батей за его главенствующую роль в семье. Тут скорей за другое побороться придется. Чтобы он с этой ролью смирился сам, а то ведь опять сольется.

– В общем-то, я все сказал еще при Свете. – Отворачиваюсь к крану, чтобы попить воды. – Тебе есть что добавить?

Рустам сидит на табуретке, вольготно закинув одну руку на подоконник, а в пальцах другой вертя сигарету, и с ответом как будто бы не спешит. Только на меня пялится из-под налитых тяжестью век. А мне почему-то совершенно невыносима окутавшая нас тишина.

– Курить бросай. Малому вредно, – шиплю, чтобы ее нарушить.

– Малой. Но да, ты прав. Надо.

Вот так, да? Ну, ладно. Спор лучше молчания. А такая покладистость и вовсе неожиданная. С трудом гашу дурацкую улыбочку. Счастье распирает, пузырится в груди. Столько было потеряно, а теперь вон как… Отворачиваюсь. Широко расставив руки, опираюсь ладонями на столешницу. Ух, как колбасит. Еще немного, и слезы хлынут, как у какой-нибудь малолетней сопли.

– Я тут подумал…

– М-м-м…

– Нам нужен дом. Такой, знаешь, черт… Забыл, как называется. Из тех, что на два хозяина.

– Таунхаус?

– Ага. Только с нормальной территорией, чтобы мелкой горку поставить со всеми детскими приблудами. И чтобы соседи подальше.

– Ну, ты тихушник, блядь, – смеюсь, запрокинув башку к потолку. – Я себе все мозги вывихнул, думая, как тебя убедить остаться, а ты, оказывается, уже всю нашу жизнь наперед продумал.

– Так ведь время поджимает, малой. Светка не слон, два года беременной ходить не будет.

– Какой же ты…

– Кому-то надо. Ты-то только о том, как к ней в трусы залезть, думаешь.

Батя все-таки подкуривает. Откинув голову, выпускает струю дыма к потолку. Я машинально включаю вытяжку. Наш тандем – он даже в таких, казалось бы, незначительных мелочах.

– А ты как будто нет.

Батя молчит, задумчиво попыхивая сигаретой. Ну, и хрен с ним. Я не очень-то рассчитывал на ответ. В конце концов, в его неразговорчивости даже что-то есть. А тот берет и в очередной раз за этот день меня удивляет:

– Я тоже, лизун, я тоже.

И я не знаю, то ли ему в скалящуюся рожу врезать за такое сомнительное прозвище, то ли перекреститься, что Батя, наконец, признал свою слабину. Поэтому я просто хмыкаю и, толкнув старого хрена в плечо, бросаю:

– А вот завидовать не надо!